Цитаты из книги Смена'90

.
– Может быть, такой тип людей, который Бог и хотел создать? – спросил я, почуяв знакомую тему.
– Об этом я ничего не знаю. Да и кто знает? Но мы уверены, что сможем создать лучший мир, чем у Прежних Людей. Они были всего-навсего хитроумные получеловеки, немногим лучше дикарей. Каждый из них был отрезан от другого, их связывали только неуклюжие слова. И часто различия в языке или убеждениях отдаляли их друг от друга еще больше. Некоторые из них мыслили сами по себе, но они были обречены на одиночество. Иногда они могли разделять чувства друг друга, но думать сообща им было не дано. Пока они жили в примитивных условиях, они еще могли существовать, как могут животные. Но чем больше усложняли они мир вокруг себя, тем меньше могли с ним управляться. У них не было способов создания истинного единения. Они научились действовать сообща маленькими группами, но большие группировки они собирали только для разрушения. Они жадно домогались всего, а затем отказывались брать на себя ответственность за собственные действия. Они создавали множество проблем, а потом прятались от них за частоколом тщетных надежд. У них не было ни настоящего общения, ни истинного взаимопонимания. В лучшем случае они могли быть одухотворенными животными, не более. Они не могли добиться успеха. Если бы они не спровоцировали Бедствие, которое уничтожило их почти целиком, они бы размножались с беззаботностью животных до тех пор, пока не довели бы себя до полной нищеты и отчаяния, а затем до голода и варварства. Так или иначе, но они были обречены, потому что не отвечали законам развития жизни.

Края там дикие. У тамошних жителей нет никакого понятия о том, что такое грех, поэтому Отклонения они не пресекают. А там, где понятие греха существует, под этим словом подразумевают совсем не то, что мы. В большинстве своем они не стыдятся Мутантов. Их не тревожит, когда рождаются неправильные дети, лишь бы они были жизнеспособны и могли бы приучиться заботиться о себе. Во многих краях живут Отклонения, считающие себя нормальными. Есть, например, такое племя, где и мужчины, и женщины совершенно лишены волос, которые они полагают меткой Дьявола; а в другом племени у всех белые волосы и розовые глаза. В одном месте тебя не признают за истинного человека, если на руках и на ногах у тебя нет перепонок, а в другом женщине, у которой только две груди, не разрешают иметь детей.

— Женщинам нравится считать, что у них любовь, когда они просто хотят замуж. Они думают, что это их как-то оправдывает, помогает сохранить уважение к себе. В этом нет ничего плохого. Большинству из них в дальнейшем понадобятся все иллюзии, какие только возможны, чтобы как-то продержаться. Но если женщина вправду любит, то это нечто совсем иное. Она живет в мире, где все обычные представления недействительны. Она как в шорах, видит только свою цель, и во всем остальном полагаться на нее нельзя. Ради своей любви она пожертвует всем, собой в том числе. Для нее все ее поступки совершенно логичны, а со стороны она кажется не вполне нормальной.

Мы не можем этого сделать. Мы слишком близки друг другу. Она и остальные ближе мне, чем родные мои сестры. Это трудно объяснить. - Я замолк, пытаясь найти слова, которые передали бы ему, что значим мы друг для друга. Но все, что я мог сказать, было невыразительное: - Это будет не только убийство, дядя Аксель. Будет гораздо хуже: как будто мы отрезаем часть от себя... Мы не можем сделать этого. - Но тогда меч будет висеть у вас над головой. - Знаю, - грустно промолвил я. - Но то, что вы советуете, для нас неосуществимо. Самим вонзить меч в себя будет хуже.

По-прежнему мы считали, что нам необходимо скрывать свою истинную суть, если хотим уцелеть,то есть мы должны ходить, говорить, жить неотличимо от других людей. Мы обладали даром, чувством, которое, как горько жаловался Майкл, должно было бы быть благословением, а стало почти проклятием. Самый тупой, но нормальный человек оказывался счастливее нас, потому что ощущал свою принадлежность обществу. А у нас это чувство сопричастности отсутствовало, мы лишились всего твердого, положительного и были приговорены к существованию через отрицание: не открывать себя, не говорить, когда могли бы, не пользоваться тем, что знали, не обнаруживаться. Мы были обречены на жизнь в постоянном обмане, сокрытии и лжи.