Цитаты из книги The Deep

Люк направился наверх, взглянув на часы, – 3:09 пополудни. Не было смысла переводить стрелки – скоро время перестанет иметь значение. Там, куда он направлялся, всегда царила ночь.

Если что-то мне и не нравится в речах параноиков, то это всяческие неясные «они», стоящие за всей несправедливостью мира. Ну да, проще свалить свои беды на каких-то дядек в тени Страшного Заговора, чем признаться, что ты обделался без чьей-либо помощи со стороны.

Неизвестность - вот что реально манит и заводит.

Она не заслужила покинуть этот мир. Но иногда плохие вещи случаются без оглядки на чьи-либо заслуги.

"Боже мой, - подумал Люк с кружащим голову ужасом. - Это чертово место держится на скотче?"

Нужно страдать, чтобы вернуться к тем, кого любишь. Страдание – это забота. Эмоция, превосходящая по силе радость, облегчение и надежду разом, зрела у него в душе; это был как бы сплав этих трех компонентов. Их предельная, усиленная концентрация.

Боже, порой мы, ученые, не особо-то отличаемся повадками от компашки девочек-подростков, любыми средствами набирающих себе очки в среде сверстников.

– Твой коллега, доктор Уэстлейк, сказал, что в станции есть дыра. В его лаборатории. В голосе Клэйтона звучало презрение. – Уэстлейк это сказал? Какой шок. Он сошел с ума. «Чокнутый, как беличьи какашки», как сказала бы наша дорогая мать.

Лицо Клэйтона напомнило Люку одеяло, натянутое на гнездо скорпионов: со стороны кажется спокойным, но убийственные намерения периодически дают о себе знать.

«У него сорвало резьбу, – подумал Люк. – Так всегда мама говорила про сумасшедших… Но у этого парня проблема явно не только с резьбой. Нет, тут уже сами болты погнулись».

И знаешь ли ты, что звезды, видимые там, наверху, уже могут быть мертвы? Они тупо сгорели – остались только черные дыры. Мы смотрим на космические привидения – они пролетели квинтиллион миль, чтобы просто сказать: «Бу».

– Вот еще что нашел. – Батгейт поднял бутыль японского виски. – Пить крепкое на яхте в одиночестве… что-то в этом есть, правда? Привкус роскошной жизни. Хотите, открою?

Дверь в магазин была открыта. Там царила духота – кондей не работал. По стеклянной двери холодильника ползали муравьишки. Люк мог делать здесь что угодно. Он съел «Твикс», не заплатив за него, и распечатал запаянный в пленку комикс, полистал. Никто не кидался на него с претензиями. Это давало ощущение странной свободы, но и пугало до дрожи.

При «амни», как при коммунизме, право собственности становилось весьма условным.

Он никогда не мог постить несправедливости мира. Хорошие люди умирают в ужасных муках, плохие люди счастливо умирают в своих постелях. А иные существа живут и умирают, так и не познав любви.

Мне больше не снятся кошмары, доктор. Подумал, что вам будет интересно это узнать. Я вылечился! ХА! Мне больше не нужны кошмары. Мне хватает яви.

"Зачем я сюда полез? Как можно быть таким дураком?"

Так или иначе, тебя терзает чувство вины. Но иногда что-то плохое случается, и нет способа это исправить - ни тогда, когда это случилось, ни после. Горем горю не поможешь.

Даже умному ребенку иногда приходят в голову глупости. Иногда они становятся последним, что вообще приходит ему в голову...

Ты не тот, кто ты есть.