Стакан воды
Серия ‘Modern Wars in Perspective’, если верить аннотации, задумана для того, чтобы военная история смогла влиться в общий поток академической истории. Сам посыл говорит нам, что военная история частью академической не является или не являлась до недавнего времени, оставаясь маргинальной дисциплиной. Это любопытно хотя бы потому, что трудно осознать причину такого отношения к одной из важнейших сфер человеческой деятельности. Можно (и нужно) не любить войну, но зачем же отказываться от понимания процессов?
Джон Линн очень старается соответствовать заявленной миссии, помещая рассказ о кампаниях Людовика в рамку современного представления об институтах и о финансовых ограничениях обществ раннего нового времени. Любопытно сравнивать выводы Люблинской (о более раннем периоде французского абсолютизма) со словами Линна о решающем значении экономики в войнах-как-процессах. Линн утверждает, что Людовик был готов вести войны на истощение, в которых победителем становился не тот, кто разгромил армию противника и взял его столицу, а тот, кто смог продержаться больше времени, т.е. смог мобилизовать больше денег на ведение войны.
Мне было любопытно, что, казалось бы, совсем другой мир Западной Европы был во многом схож с миром Московского царства/Российской империи. Striking similarities, так сказать. Романовы строили засечные черты, а Людовик оборонительные линии в Нидерландах, постепенно отходя все ближе к Парижу, вплоть до Ne Plus Ultra (пафос французы явно любили). Описание осад также производит неожиданно знакомое впечатление – транспортировка крупногабаритных грузов по суше была столь же сложной, что и веком раньше, поэтому рассказ об осадах Людовика очень похож на реконструкции осад Василия III и Ивана IV: малочисленные осадные пушки, с большим трудом доставляемые к крепостям. И мортирами Людовик увлекался, прямо как Иван Грозный при осаде Казани.
Схожа и тактика – опора на осаду как главный инструмент изменения баланса, тогда как битвы опасны, ибо менее предсказуемы и сильно затратны, особенно в людях. Третья война Людовика велась за ‘dependencies’ – он прибирал к рукам то, что «относилось» к тем городам, которые он получил по итогам предыдущей войны. Стороны намерено подписывали мирный договор так, что его можно было толковать двояко. Собственно, только так и можно было заключить мир, иначе потонули бы в мелочах. Но более сильная сторона конфликта почти всегда после подписания договора начинала толковать двусмысленности в свою пользу. Все как в войнах между Московским государством и Речью Посполитой. Думаю, что все это можно считать общими чертами того, что западные авторы называют early modern.
Линн утверждает, что Людовик думал только о большей защите своих границ, а плохое реноме в других странах создал себе своей высокомерностью. Как там считал Людовик, сказать трудно, но каждая его попытка вызывала складывание против Франции коалиции, силы которой были или равны, или превышали силы Франции и ее немногочисленных союзников. Войны превращались в многолетние противостояния от Каталонии через север Италии к Дунаю и Рейну, оставляя, все же, Нидерланды главной ареной конфликтов.
При всем том, что это было раннее новое время, люди были другими. Сами войны были еще явно династическими (Война за испанское наследство не даст соврать, ведь в итоге Людовику удалось посадить ветвь Бурбонов на испанский трон), молодой Людовик вел войны за gloire, а Испанских Нидерландах требовал доли, так как был женат на испанской инфанте, за которую не выплатили Франции приданного. Поэтому, опираясь на то, что в Нидерландах дочь от первого брака могла получить долю, если основным наследником был сын от барка второго, Людовик требовал себе города и крепости. Другой политический язык, любопытный для нас современных.
Линн, рассказывая о стратегии Людовика, опирается на prospect theory, согласно которой люди более чувствительны не к размеру дохода, а к его изменению. Т.е. даже небольшое падение, не вызывающее банкротства, тяжело переживается. Вот и Луи не мог представить себе потери даже части и перебарщивал с активной защитой. Также Линн рассказывает, что абсолютизм Луи был не слишком уж и абсолютным, но это уже не очень свежая новость ( Андерсон хорошо про это писал).
За пределами скучной реальности, выстраивавшей финансовые и в целом экономические ограничения, мучавшей людей засухами и моровыми поветриями, остается яркая картинка, созданная «Фанфаном-тюльпаном». Генералы и маршалы говорят пафосные речи, много дымного пороха и багинетов, вдохновленные инженеры ведут правильные осады или противодействуют им, конница атакует и рассыпается, все это цветасто и быстро. И, если на секунду забыть, что это кровь и еще раз кровь, то картинка даже завораживает, как яркая трагедия. Взять хотя бы битву при Мальплаке - Мальборо жмет, Виллар и Буффлер сдерживают. Линн сравнивает это дело с ужасом Джеллико, который при Ютланде понял, что может в этот полдень проиграть всю войну. Может быть, военную науку не пускают в академический мейнстрим из-за этого натурального пафоса и очевидной романтики?
P.S. Занятно, что герцогиня Мальборо вместе с королевой Анной в книге упоминаются, и стакан воды присутствует, правда в другом месте. Знает ли автор эту пьесу или просто совпало? Но я на всякий случай пересмотрел нашу классическую постановку с Демидовой и Лавровым.
46 понравилось
