Цитаты из книги Three Loves

была дружелюбной – если считала дружелюбие заслуженным

Она вынесла бы что угодно, лишь бы не выставлять напоказ свои невзгоды.

когда ее воздушный замок стал рушиться, она пыталась подпереть его другими иллюзиями, которые уводили ее далеко за пределы здравого смысла.

Огромное здание ее самообмана – эта чудовищная иллюзия – обвалилось под единственным неожиданным ударом. Пошатнулась главная опора ее жизни, и, похоже, Пинки пошатнулась вместе с ней.

Наш долг в отношении нашего тела – поддерживать его красоту. Нам не следует его стыдиться! Разве не так должно быть? Женская нагота – создание Господа.

Воодушевленная собственным гневом, она держалась несколько театрально, но не сознавала этого

Иногда ее тяжеловесный ум воспарял

Были моменты в ночной темноте, когда дом казался ей невыносимо пустым, а груз обязанностей – невыносимо тяжелым.

После чудесного банкета сразу пойти домой? Такой финал дня показался ей очень скучным. Однако на подвижном лице мисс Хокинг промелькнула тень улыбки.
– В самый раз послушать музыку. – У нее был такой вид, словно это она отвечает за погоду и за всю вселенную.

Теперь на нее навалилась невероятная слабость. Не облегчение она испытывала, а омерзение – ее просто тошнило от всего этого. Неожиданность, потрясение от возмутительного поведения Джо наполнили ее негодованием и отвращением.

Она скрывала свои чувства, если не считать той единственной слезы, ибо ее горе казалось ей постыдным.

Созерцание этого теплого живого юного существа, опечаленного и ждущего его сочувствия, доставляло ему странное мимолетное удовольствие. Ему нравилось это тонкое чувственное возбуждение – для него оно было редким наслаждением. Часто, за недостатком других конфидентов, он вызывал мальчиков на доверительные слезливые признания.

Это было нелогично, но, желая, чтобы он согласился, она хотела услышать от него ласковый протест: «Не хочу уезжать. Я не могу тебя оставить». Но никаких таких протестов он не высказывал и с воодушевлением готовился к отъезду.

На миг воцарилось молчание, и Люси с сомнением посмотрела на гладкое лицо мисс Хокинг. На нем сияло чересчур благостное выражение. Она была как ребенок, который принес в подарок игрушку, – не задумываясь, легко, просто и весело.

Эдвард был справедливым и поступал по совести, тем не менее питал отвращение к любым случайностям, угрожавшим его душевному спокойствию.

У нее не было желания доминировать, и она не допустила бы, чтобы ее идеализм навредил их отношениям. И все же она должна руководить Фрэнком.

ее крайняя дерзость приводила в восторг такого слабовольного мужчину, как Фрэнк.

Ты так сильно сдавливаешь этот воздушный шар, что однажды он лопнет, и тогда все твои иллюзии улетучатся как дым.

Как часто ее жгучий интроспективный взгляд высвечивал факты этого дела, и она кромсала в клочья улики, взвешивала все за и против, глубоко прощупывая живую рану своих сомнений.

Если бы только Фрэнк заключил ее в объятия и с серьезным видом опроверг факт, который так ужасал Люси, она немедленно обрела бы счастье и спокойствие. Но после той сцены, когда она впервые обвинила его, он этого не сделал. Он не защищался. Он бывал то ироничным, то оживленным, то легкомысленным и, кажется, изо всех сил старался усугубить ее беспокойство