Цитаты из книги Кислород

...попыткой скрыть происшедшие с ее лицом изменения: поблекшие черты, круга под глазами — словно синяки, оставленные бессонницей.

Разве не это пугает нас в старости, в смерти, – удар по тщеславию, конец всего, что составляло физическую привлекательность, сознанием которой мы привыкли наслаждаться?

Что есть у вас, кроме жизни?

В вере хорошо то, что она не обязательно приходит раз и навсегда. Дорога в Дамаск и все такое. Ты можешь уверовать на одно утро. Или на час, если не можешь больше. Не важно. Я хочу сказать, что молитва помогает. Нет ничего естественнее, когда трудно. Некоторые считают это лицемерием, потому что не молятся, когда у них все хорошо. Но в этом нет ничего зазорного.

То, что ей вспоминалось, зачастую оказывалось совершенно случайным, как будто ее жизнь превратилась в старый чулан, по которому память блуждала, подобно пьяному с фонариком в руке.

Просто в моем возрасте трудно посмотреть на мир другими глазами. Мы ведь составляем мнение о нем еще в молодости, а потом всю жизнь собираем доказательства тому, что увидели.

И потом, что важнее: знать то, как человек живет, или знать его характер?

Конечно, он уже тогда пил, но они все пили - это тоже было частью молодости, - много спорили и курили до одури.

- Религия, - раздраженно заявила молодая женщина, - хуже фашизма.

Остатки ее веры смыла химиотерапия.

Он заметил, что у тех, кто общался с Алисой, все чаще возникало желание поведать ей о самом сокровенном, облечь в слова ту серьезность, которую она в них будила, словно поразивший ее недуг смывал с их жизней налет банальности, превращая в мистиков и философов.

Он открыл морозильник и вытащил бутылку «Житной». От теплого кухонного воздуха ее стекло тут же запотело. — Русский самогон! — Польский, — возразил Ласло, — Русские пьют бензин. Солярку. — Ничего не имею против солярки, — сказал Франклин, засовывая бутылку в карман пиджака. — Можешь продолжать обжиматься с моей женой. Я тебя пристрелю потом.

В чем бы ни заключалось свойство человеческой природы, которое позволяет людям уничтожать себе подобных, Ласло этим свойством не обладал. Это было выше его сил. Он не мог убить.

Но для Ларри и его друзей Америка была чем-то вроде последнего оставшегося на земле места, где происходили настоящие события, страной, где человек все еще волен был вписать свою жизнь в историю.

...дружбу – всегда очень хрупкую конструкцию, если она опирается на три ноги...

Жизнь, которую ребенок мог бы вышибить одним пальцем, проявляла необъяснимое упорство, плоть оказалась прочнее воли, желаний, целесообразности, подчиняясь велению некого биохимического императива, чего-то созданного в самом начале, еще до того, как человек обретет развитый мозг и ловкие руки. Стойкость, которая совершенно слепа.

Ласло старался избегать машин с религиозными побрякушками, после того как однажды в Испании чуть не погиб в такси, на приборной доске которого красовался целый алтарь. Для подобных людей безрассудство было способом испытать свою веру.