Цитаты из книги Рассказы

- Любой правитель, - начал он, - как бы совершенен он ни был, уже самим фактом своего рождения отошел от изначального Дао. А в книге "Иньфу Цзин" сказано, что, когда правитель отходит от Дао, государство рушится в пропасть ...

-Но ведь если сделать это, то возмутятся духи-охранители всех шести направлений! - воскликнул он. - Сам Нефритовый Владыка Полярной Звезды будет оскорблен! Оскорбить Нефритового Владыку - все равно, что пойти против Земли и Неба.  А пойти против Земли и Неба - все равно что пребывать в неподвижности, когда Земля и Небо идут против тебя!

Любая эпоха в любой стране мира- это эпоха упадка хотя бы потому, что мир явлен во времени и пространстве, а в •Гуань- цзы• сказано, что ...

Маша подумала, что жил когда-то на свете начальник, который велел проложить через лес асфальтовую дорогу, но потом выяснилось, что она никуда не ведет, и про нее забыли. Грустно было Маше глядеть на это, и собственная жизнь, начатая двадцать пять лет назад неведомой волей, вдруг показалась ей такой же точно дорогой – сначала прямой и ровной, обсаженной ровными рядами простых истин, а потом забытой неизвестным начальством и превратившейся в непонятно куда ведущую кривую тропу.

майора немного портила пулевая дырка на левой скуле, но Маша уже давно решила, что совершенства в мире нет, и не искала его в людях, а тем более в их внешности

Устать до смерти… Как всё же странна наша идиоматика — бытовое состояние переплетено в ней с самым страшным, что ждёт человека. Как примирить наш дух с неизбежностью смерти? Этим вопросом традиционно озабочены лучшие умы человечества, что легко подтвердить хотя бы фактом нашего обращения к данной теме.

— Всё, — бормотал во сне Юань Мэн, — всё понял… Не надо мне искать никакого духа Полярной Звезды. Я и есть дух Полярной Звезды, и сам себе главный шаман. И вообще все духи, люди и вещи, которые только могут быть, — это и есть я сам. Поэтому играть надо не на инструментах, а на себе, только на себе. Какие законы или ноты могут тогда что-то значить? Нет никаких созвучий, это Жень Ци врёт… Каждый сам себе музыка… Слушай, поворачивай. Мне в Китай надо, а не в консерваторию…

– Так, кто тут главный мертвец? Толстенко, ты?
– Главный мертвец, – с достоинством ответил Толстой, – в Москве на Красной площади.

Сонхама оказался невысоким нахалом со шныряющими глазами, похожим на обезьяну, у которой было тяжелое детство.

В детстве счастлив потому, что думаешь так, вспоминая его. Вообще, счастье – это воспоминание. Когда ты был маленький, тебя выпускали гулять на целый день, и можно было ходить по всем коридорам, заглядывать куда угодно и забредать в такие места, где ты мог оказаться первым человеком после строителей. Сейчас это стало тщательно охраняемым воспоминанием...

Если узнаешь из кусочка газеты, как зал аплодисментами встретил товарищей такого-то и такого-то, начинаешь думать, что эти двое - очень крутые люди, раз даже их товарищей специально встречают какими-то аплодисментами.

Предметы не меняются, но что-то исчезает, пока ты растешь. На самом деле это «что-то» теряешь ты, необратимо проходишь каждый день мимо самого главного, летишь куда-то вниз – и нельзя остановиться, перестать медленно падать в никуда – можно только подбирать слова, описывая происходящее с тобой.

- Значит, хочет он с кресла встать, и чувствует, что не может. Сил совсем нет. Тогда он на свою руку поглядел, и видит, что на ней вся кожа дряблая. Он тогда испугался, изо всех сил напрягся, встал с кресла и пошел к зеркалу в ванную, а идти трудно... Но все-таки кое-как дошел. Смотрит на себя в зеркало, и видит - все волосы у него седые, лицо в морщинах и зубов нет. Пока он "Время" смотрел, вся жизнь прошла.

Надо совсем повзрослеть, чтобы понять, насколько неинтересно и убого все то, что ты успел столько раз перечитать.

В мире нет ничего страшного. Во всяком случае, до тех пор, пока этот мир говорит с тобой; потом, с какого-то непонятного момента, он начинает говорить о тебе.