Цитаты из книги Дети Эдгара По

Шаманы расставили силки на колибри. Это их пища, объясняет Марта Марии Сибилле, — они едят исключительно мясо колибри. И брачная песнь смертельна для колибри, обречённых на сети шаманов.

— Волк — это такое животное, госпожа Габай, которое всегда может появиться, вчера не было — сегодня есть.

— Знаешь, мне кажется, что малые боги — старейшие боги, древнее самих олимпийцев, древнее Иеговы. Избави Пан, чтобы он умер, если он — последний в своём роду…

Он солгал, отрицая, что получил дар и обещание. Ибо, лишь вернувшись из Греции, он обрёл талант, который его и прославил (помимо сноровки к стихоплётству): даром его — подчас нелёгким — стала способность привлекать любовь самых разных людей из самых разных кругов общества. Он принимал её, и вновь искал, и вновь обретал. Довольно часто его именовали сатиром.

Николо Жиро, друг, спутник и, вероятно, любовник Байрона, младше его на семь лет.

Если бы предложение, которое я по недомыслию сделал тебе, мой милый, стало известно широкой публике, нам обоим несдобровать — но главным образом мне. Когда в молодости я жил в той стране, одного молодчика повесили за то, что он занимался этаким, — а вернее, за то, что попался. Наши пороки — похоть и пьянство, а все прочие караются жестоко.

Ментонов пистолет — изготовленный знаменитыми английскими оружейниками Джоном и Джозефом Ментонами.

— Что ты, милый, что ты, — прервал мальчика милорд. — Твоей вины никакой, просто из-за тебя я нарушил приличия. Неверно понял твою доброту, только и всего, — это ты должен меня простить.

— Там не пусто, — сказал Безвременно. — Там никто не живет. Это разные вещи.

Тот, кто сидит в председательском кресле, говорит только тогда, когда выскажутся все остальные.

Ранним утром двадцать первого июля 365 г. до н. э. мощное землетрясение за несколько минут сровняло с землёй все до единого строения приморского города, похоронив под ними его обитателей. Те немногие, кого пощадили падающие обломки, наверняка утонули в огромных приливных волнах, последовавших за первой катастрофой.

Себя не переделаешь, я всегда в это верил.

Мараскиновая вишня — обесцвеченная, а затем при помощи сиропа окрашенная в разные цвета вишня. (Прим. пер.)

Как и большинство дисциплин, археология, по сути, есть искусство понимать себя через стремление понять другого.

Слушай, пока я жив: настоящая свобода — это всегда полное отсутствие надежды.

— Я — хаотический фактор, — сказала Вера. — Я здесь именно для того, чтобы сводить на нет все твои аккуратненькие объяснения.

И называли его коттеджем, ведь в нём всего двадцать комнат было, понимаете?

Но в тот момент он решил отныне и навсегда держать свой мир причуд в тайне от всех.