Цитаты из книги Джен Эйр

У меня есть сынок, моложе тебя годами, так он знает наизусть шесть псалмов, и когда его спрашивают, что он предпочтет: съесть имбирную коврижку или выучить стих псалма, он отвечает: «Стих псалма! Ангелы поют псалмы, – говорит он, – а мне хочется быть маленьким ангелом тут, внизу». И тогда он получает две коврижки в вознаграждение за свое младенческое благочестие.

Мой будущий муж становился для меня всей вселенной и даже больше - чуть ли не надеждой на райское блаженство. Он стоял между мной и моей верой, как облако, заслоняющее от человека солнце. В те дни я не видела бога за его созданием, ибо из этого создания я сотворила себе кумир.

Нет длинных кварталов, нет людской толпы; колоссальный чертеж живет только в мозгу строителя. Каждый человек – особенный, и каждый бесконечно важен. Каждый дом стоит в центре мира. А среди миллионов жилищ каждое хоть раз, хоть для кого-то стало святыней и желанным концом странствий. Гилберт Кит Честертон

Суд людей я презираю!

- И Вы чувствовали себя удовлетворенной результатом Вашей усердной работы?

• О нет! Меня все время мучил контраст между замыслом и выполнением. Каждый раз я предстваляла себе то, что была бессильна воплотить.

Я чувствую, что у меня есть все основания быть счастливой, и я буду счастлива!

'...самое незначительное способно вернуть нас с небес на землю...'

«Он для них не то, что для меня, - думалось мне, - между ними нет ничего общего, а между нами есть – я уверена в этом…»

"Только восемьдесят человек слышали, что тебя так назвали. А в мире сотни миллионов людей"

- Однако судьба с тех пор меня неплохо проучила; даже помесила, будто тесто и теперь, льщу себя мыслью, я тверд и неуязвим как гуттаперчевый мяч, хотя с парой трещинок и чувствительной точкой в самом центре комка каучука. Так это оставляет мне хоть какую-то надежду?

• Надежду на что, сэр?
• На то, что в конце концов преображусь из гуттаперчи обратно в плоть и кровь.

Я не птица, и никакие сети не удержат меня, я свободное человеческое существо, с независимой волей, которая теперь требует, чтобы я вас покинула.

I was not heroic enough to purchase liberty at the price of caste.

The same hostile roof now again rose before me: my prospects were doubtful yet; and I had yet an aching heart. I still felt as a wanderer on the face of the earth; but I experienced firmer trust in myself and my own powers, and less withering dread of oppression.

— Сколько волшебного очарования в этих часах, которые я провожу с вами! Никто не знает, какое мрачное, угрюмое, безнадежное существование я влачил здесь долгие месяцы, ничего не делая, ничего не ожидая, путая день с ночью, ощущая лишь холод, когда у меня погасал камин, и голод, когда я забывал поесть; и потом, безысходная печаль, а по временам — исступленное желание снова встретить мою Джейн. Да, я более желал вернуть ее, чем мое потерянное зрение.

Что до меня, то мне с каждым днем все больше хотелось угождать ему, но и с каждым днем становилось яснее, что для этого мне придется в значительной мере отказаться от себя, подавить часть своих способностей, сообщить новое направление своим вкусам, принудить себя стремиться к целям, к которым у меня нет врожденного влечения. Он хотел воспитать меня для таких возвышенных сфер, которые были мне недоступны; для меня было мучением постоянно стремиться к идеалу, который он ставил передо мной.

Прав был Соломон, сказав: «Угощение из зелени, но при любви, лучше, нежели откормленный бык, но при нем ненависть».

Спокойной ночи, моя... - Он умолк, закусил губу и ушел, не оглянувшись.

Я люблю тебя, и в этом моя судьба. Но я не продам душу, чтобы быть рядом с тобой