Книжный вызовВаш трекер чтения книг
Это новая версия страницы книги. Часть функций ещё в работе — мы добавляем их постепенно.
Intercourse
True rebels, after all, are as rare as true lovers, and, in both cases, to mistake a fever for passion can destroy one's life.
Он ненавидел половое сношение за то, что оно делало с ним, за то, какие чувства оно пробуждало в нем, когда он хотел его, совершал его, пресыщался им.
Ему отвратителен не только сам половой акт, но и отношения, которые этот акт создает — две половинки единого целого, последовательно осуждаемые им.
Мы делаем вид, говорит он, что любовь идеальна и возвышенна, однако природа сделала ее постыдной и отвратительной; мы только притворяемся, что это не так.
Потеря невинности — потеря девственности мужчиной, уже социализированным в роли эксплуататора, — становится реальным и необратимым разрушением его способности любить женщину как человека.
Пожилой мужчина формулирует закон мужского доминирования с характерным для него упором на традиционные сексуальные двойные стандарты. Эти двойные стандарты отвергают современные представления, что женщина в браке имеет право любить активно и страстно, это простое человеческое право [...] Женщина считает, что страсть должна быть взаимной.
Женщина утверждает, что основой брака должна быть любовь, что любовь в браке — суть женской эмансипации: «Ведь это только животных можно спаривать, как хозяин хочет, а люди имеют свои склонности, привязанности...» Она хочет, чтобы чувства, любовь и выбор предмета страсти стали фундаментом для равенства в отношениях, а также основой человечности женщин в браке.
Насилие в его браке — неистовство страстей и завершающее его убийство — видится ему естественным и неизбежным, поскольку сношение подрывает и в конечном итоге уничтожает любую возможность человеческого равенства между мужчиной и женщиной, превращая женщину в объект, а мужчину в эксплуататора. Он — политический диссидент, и его повесть представляет собой социальный анализ, а не личную историю. Его терзает безнравственность полового акта, но у этой безнравственности есть и политическая подоплека, которая коренится в почти уникальном для мужской литературы понимании фундаментальной простоты и разрушительности сексуальной эксплуатации