Цитаты из книги Облачный атлас

Если человек взрывается, здесь кроется двуличие.

В обоих наших прошлых — реальном и виртуальном — нерождённые и умершие существуют едино. Теперь начнётся разветвление двух этих прошлых.

(О сексе) «Ты не состарился ни на день, Тимбо, да и твой змий-приятель тоже!» Её пушистый оленёнок трётся о мой фонарный столб и нафталинные шарики.

(Об Англии) Взгляд мой блуждал по вересковой пустоши, отдыхал на могильном холме, на заброшенном загоне для овец, парил над норманнской церковью, уступавшей наконец друидическим элементам, перепрыгивал на электростанцию, скользил по покрытому чернильными пятнами заливу к огромному мосту, преследовал военный самолёт, летевший над волнистыми полями. Бедная наша страна. Слишком много истории на единицу площади. Годы растут здесь внутрь, словно ногти у меня на ногах.

Я вспоминаю вчера и вижу завтра. Время — это не стрела, не бумеранг, но гармошка.

Некогда выведенные из генома бабочки вертелись вокруг наших голов, словно электроны. Логотипы на их крыльях через множество поколений мутировали в случайный набор слогов: маленькая победа природы над корпократией.

Я знал, поч’му мне не следует убивать этого Кона. Это не вернуло бы нам Долины. Это отяг’тит мою проклятую душу.

(О танце) Это чудное состязание б’рабанов задевало в молодых струны радости, ей, и во мне тож’, а трава блаженства вела нас между звоном-треском, буханьем-стуканьем и дробными россыпями, пока мы, танцоры, не превращалис’ в одни то’ко топочущие копыта, биение крови и летящие годы, и с каждым б’рабанным ударом ещё одна жизнь спадала с меня, ей, я мельком видел все жизни, к’торые прожила моя душа, вплоть до времён, далёких-далёких от Падения.

Там был обменный зал, чудное просторное здание, к’торое, по словам Аббатиссы, когда-то называлос’ церковью и в к’тором поклонялис’ древнему богу, но знание этого бога при Падении было утрачено.

На второй день распушённые облака унеслис’, шо твои кролики, на запад, и громко-жарко зашипело коварное подветренное солнце.

Дни вздымалис’ и опадали, и разогрелос’ лето, зелёное-пенистое.

(О человеке с пирсингом) Его нос, брови и губы были так истыканы разными скобяными штуковинами, что мощный электромагнит разорвал бы его лицо в клочья за единый проход.

Вечер был лимонно-синим. Тени по сторонам пути делались монолитными.

(О плохой книге) Четыреста блестящих поддельным светом страниц испускают дух в концовке настолько плоской и бессмысленной, что в это просто невозможно поверить.

Луиза набрасывает на свой смех лассо и укрощает его.

(О двух композиторах) В дымном свете огня двое стариков клевали носом, словно пара древних королей, коротающих вечность в своих гробницах.

В предрассветном саду плескалось пение птиц.

Нам безмерно нравится превозносить до звёзд свою предусмотрительность, но для тех, кто перетряхивает простыни, секретов не существует.

Мы с женой Эйрса стали любовниками. Но не тревожься! Всего лишь в плотском смысле.

Её ногти высвободили прядь моих волос, попавшую под ворот жилета. Не стал её ни отталкивать, ни поощрять. Такие вещи не делаются очертя голову.