Цитаты из книги Горькое счастье

Листва сошла и веткам легче стало,         Прозрачный воздух омывает их.         Мы устаем – и дерево устало,         И даже ветер умирено тих.         Он будет веток бережно касаться         И зимнему не помешает сну,         Но как им будет сладко просыпаться –         Подумать только! – КАЖДУЮ ВЕСНУ!..

У чемоданов строгий вид         А мебель у стены теснится, —         И вновь соринка норовит         В моих запутаться ресницах.

И не удержишь больше слез,         Как ни скрывай полой газетной, —         Пусть счастье здесь не удалось,         Пусть дни сменялись незаметно,

Пусть впереди иное… Ложь!         Стянув ремни на чемодане,         Ты в сердце погружаешь нож         И поворачиваешь в ране.

Дни идут так странно похожи,         Что вздохнешь — всё одно и то же.         Но на деле это обман, —         Каждый миг нам однажды дан.

И хотите верьте, не верьте –         Но равно рождение смерти.         То, что есть, его уже нет, –         Только в памяти ложный след.

ДИАЛОГ С ЖИЗНЬЮ

С миною довольной         Мучит, как всегда.         Спрашивает: «Больно?»         Отвечаю: «Да».         «Очень больно?» – «Очень».         «Что ж, погасим свет?         Отвечай же – хочешь?»         Отвечаю: «Нет».

МУЗЕ

В сердце постоем стала         Властная жалость,         А для тебя в нем мало         Места осталось, —

Лишь уголок укромный         В дальней светлице,         Чтобы моей бездомной         В нем притулиться.

Темен твой угол, тесен.         Что же, родная!         Жалость не хочет песен,         Не понимает.

ПАМЯТИ Б.Л. ПАСТЕРНАКА

Последний вздох, как взмах крыла –         Начавшийся полет.         Погоня близко – догнала –         Взяла… Но дух живет.

Был пленом твой земной удел –         И вот закончен плен.         Но ты не к смерти отлетел –         Ты словом смерть преодолел, –         Отдав себя взамен.

Больше ласки, простоты, покоя, –         Всё на свете суета сует.         За тобою и перед тобою         Миллионы миллионов лет.

Всё пройдет, как тонкое дыханье         Ветерка, коснувшегося нас, –         Всё, и наше детское страданье         В этот горький и чудесный час.

Не печалься, дай мне эти руки…         Не бунтуй – всё суета сует.         Каждый миг наш – это миг разлуки         С тем, что было и чего уж нет.

Но, быть может, сердце достучится,         Отопрут – и время вдруг замрет,         В вечном солнце так отрадно спится         Без любви, без боли, без забот.

Дрожащим отливает серебром         На берегу осиновая рощица         Над гладким непоседливым бобром,         Что деловито в озере полощется.

Стволы и ветки носит для запруд,         Сплетает их с неутомимым рвением,         И смотрит солнце на бобровый труд         Светло и тихо, с полным одобрением.

Но человек, упорный лиходей,         Разрушил дом и отнял жизнь звериную…         Ах, если б в мире не было людей,         А только теплый берег под осиною!

Много желтых листьев попадало,         В их сухом сугробе стою…         Милый друг, прощай — пусть ненадолго, –         До свиданья в ином краю.

Где под вечным солнцем, как водится,         Нерушимо цветет весна…         Я не знаю, где он находится,         Но дорога к нему одна.

Не спрашивай, что будет там, потом,         Когда настанет миг прощанья и свободы, —         Ведь если что-то ждет — какое чудо в том!         А если ничего… Какой великий отдых!

Я стихов не пишу за столом,         У меня просто нету стола:         Вечно близкий отъезд за углом,         Так и жизнь потихоньку прошла.

Но тетрадок плотнеющий вес         Я по свету возила всему, —         Только в самый последний отъезд         Даже этих стихов не возьму.

Над просохшим сидишь ручьем,         Утомилась ты,         И лукошко легко твое:         В нем одни цветы.

Ты напрасно бродила тут,         У семи берез, —         Без дождя грибы не растут,         Как стихи без слез.

Я всё дальше в море уплываю         И никто не ждет на берегу.         Я еще борюсь, еще живая,         Но вернуться больше не могу.

Море всё пустынней и огромней,         Глуше рокот отошедших скал…         Только бы меня никто не вспомнил         И теперь обратно не позвал!

Всех дел не переделаешь,         Всех писем не напишешь,         Всех книг не перечтешь, —         Всё ближе стужа белая,         Зимой последней дышишь,         Последний ветер пьешь.

И вспыхнула магнезия,         Поймала блеском голову         Холодную в гробу, —         Но ты, моя поэзия,         Не в раме гладиоловой,         Не желтый блик на лбу, —

В тебе движенье теплое,         Тебе вольней и выше,         Чем побежденной мне:         Как в летнем небе облаку,         Как ласточке под крышей,         Хвоинке на сосне.

Да, безнадежность – тоже утешенье:         Покой и легкость, нечего терять.         И только сердца теплое биенье         И под рукой послушная тетрадь.

А целый мир могуче и покорно         Цветет в моем распахнутом окне,         И созревает, и роняет зерна,         И прорастает песнями во мне.

Свежей сыростью пахло в лесу.         Тишина обходила дорожки.         Мне казалось — я душу несу,         Словно птенчика, в сжатой ладошке.

А когда на опушке, у пня,         Теплый ветер навстречу мне хлынет, –         Серый птенчик порхнет от меня         И растает в пылающей сини.

Как росистый цветок, отделенный от ветки осенней         И свершающий в солнце последний, чудесный полет,         В свете славы Твоей так скольжу я, подобная тени,         Но весь мир в моем сердце пылающей каплей цветет.

Так сердце верность тщетную хранит
Уже не существующему миру.

В дороге

В соснах солнечного сада
Разорвалось сердце звоном, —
Сохнет мертвая цикада
На пороге раскаленном.

Но душа ее в напеве
Из скорлупки вышла тесной,
И теперь звенит на древе
Нашей родины небесной.