Цитаты из книги Сильфида

Лукавый всегда охотнее вертится там, где люди ближе к спасению.

Первые слова лести глубоко западают в девичье сердце: ему как-то верится, что всё, сказанное молодым красивым мужчиною, сущая правда.

Но если в их груди эфирной
Забьётся к смертному любовь,
Они покинут край свой мирный,
Приют беспечных облаков.

Понимаете ли вы это удовольствие - вырваться из круга людей, где жили вы внешнею жизнию, пренебречь их толками и досадою и предпочесть самолюбивому обществу одно существо, которое вы встретили здесь на земле, которое понимает вас и которому вы посвятили всё своё время?

Все, о чем так любят болтать поэты, чем так легкомысленно играют женщины, в чем так стараются притворяться любовники, во мне кипело, как растопленная медь, над которою и самые пары, не находя истока, зажигались пламенем. Но мне всегда были смешны до жалости приторные вздыхатели со своими пряничными сердцами; мне были жалки до презрения записные волокиты со своим зимним восторгом, своими заученными изъяснениями, и попасть в число их для меня казалось страшнее всего на свете.

Надобно всегда думать о том, что говоришь, и говорить только то, что вы ясно понимаете...

– За такую красотку не жаль Души, – примолвил он и толкнул шаткие сани…

– Ещё, ещё один миг счастья, и я кинусь в гроб будущего!

– Чертей я боюсь ещё менее, чем людей!

И что ж? Полштоф стоял пустой, и рядом с ним храпел мой пьяный духовидец, упав ничком!

«О! зачем мы живем не в век волшебств, – подумал я, – чтобы хоть ценой крови, ценою души купить временное всевластие, – ты была бы моя, Полина… моя!..»

– Идём же сейчас, – сказал я, опоясывая саблю свою и надевая просушенные сапоги. – Видно, мне сегодня Судьба мыкаться конями и чертями! Посмотрим, кто из них довезет меня до цели!

Ведь канун-то Нового года чертям сенокос.

...он взглянул на Божий мир - глазами демона: так он постигнул тайну природы, ужасную, бесполезную тайну; он чувствовал, что всё ему ведомо и подвластно, и это чувство было адским мучением.

Невинности давно уж нету в помине нигде, Горожане говорят, что она полевой цветок, крестьяне указывают на зеркальные стекла, будто она сидит за ними, в позолоченной клетке; между тем как она схоронена в староверских книгах, которым для того только верят, чтоб побранить наше время.

Уже было темно, когда мы выехали со двора, однако ж улица кипела народом. Молодые парни, в бархатных шапках, в синих кафтанах, расхаживали, взявшись за кушаки товарищей; девки в заячьих шубах, крытых яркою китайкою, ходили хороводами; везде слышались праздничные песни, огни мелькали во всех окнах, и зажженные лучины пылали у многих ворот.