Цитаты из книги Vanity Fair

... мягкий человек, во всем послушный жене, как мальчик на побегушках. В офицерской столовой он сидел молча и много пил. Напившись, он также молча плелся домой. Говорил он только зачем, чтобы со всеми во всем соглашаться. Таким образом, он безмятежно и легко проходил свой жизненный путь.

Капитан, в мундире с нашивками, в малиновом поясе и при сабле, имел такую воинственную осанку, что толстяк Джоз начал гордиться знакомством с ним...

... гордо вошел в контору поверенного, как будто был властителем всех бледнолицых клерков, работавших в ней.

У каждого есть свои способы выражать нежные чувства: миссис Седли казалось, что горячая сдобная булочка и апельсиновое варенье на хрустальном блюдечке будут сейчас особо приятны Эмилии.

... кто не знает, какими сверхматеринскими чувствами наделены все бабушки; В самом деле, пока женщина не сделается бабушкой, она часто даже не знает, что значит быть матерью.

... заказав обед на славу, уселись писать письма родителям - письма, полные любви, сердечности, отваги и орфографических ошибок.

... взялся за перо и написал poulet (он кичился своим знание французского языка)...

Все с румяными щеками, большими красными ртами и глупо улыбающиеся друг другу, как принято изображать на семейных портретах.

В тайных браках есть что-то такое, на что не многие женщины могут серьезно сердиться.

и хотя к раутам и вечерним приемам он питал отвращение, какое, увы, наблюдается у многих разумных людей...

Голос у него был звучный и проникновенный. Он мог сказать: "Какой чудный вечер!" - или предложить своей соседке мороженого таким печальным и задушевным тоном, точно сообщал ей о смерти ее матушки или собирался признать в любви.

Глаза эти, казалось, светились в темноте (мисс Бьют держала занавески спущенными), когда она бесшумно двигалась по комнате, как кошка на бархатных лапках.

У Доббина было на редкость доброе сердце. Вид страдающих детей и женщин всегда его расстраивал.

Взгляды Джорджа, звук его голоса, его платье, что он говорил и как - эти реликвии и воспоминания об умершей любви были для Эмилии единственным, что осталось у нее на свете. Делом ее жизни стало стеречь труп Любви.

Союзники вторглись во Францию, но обеденный колокол звонил по-прежнему в пять часов, как будто ничего не случилось.

... поэтому я склоняюсь к мысли, что презрение своих сестер женщина должна расценивать как большой комплимент.

Мир - это зеркало, и он возвращает каждому его отражение.

И можем ли мы ждать от тяжеловесного драгуна, наделенного сильными желаниями и карликовым мозгом, никогда не умевшего владеть своими страстями, чтобы он внезапно взялся за ум и перестал любой ценой добиваться исполнения прихоти, которая засела ему в голову?