Цитаты из книги Монток

Он обижен! Это хуже, чем мы бы сказали: он мерзавец. Последнее мы говорим без снисходительности.

"Я играю в шахматы с самим собой; большей частью проигрываю, то есть когда дело доходит до мата, я без всяких споров отождествляю себя с проигрывающей стороной."

"Чем больше я страдаю, тем нежнее хочу ее."

Как правило, я не пытаюсь узнать, что тут говорили обо мне, а когда это все-таки достигает моих ушей, я узнаю больше о других, чем о себе.

Она нужна другим, наша вина, она многое оправдывает в их жизни.

... я просыпаюсь в испуге: мне уже 61, 62, 63. Будто смотришь на часы и видишь: как поздно! Боязнь старости полна меланхолии, мысли о смерти - это нечто другое; они не покудают и в радости.

Наступил прилив, полоса пляжа сузилась. Чуть дальше от прибоя, там, где песок сух, снова вязнешь, подошвы горят. Песок зернистый. Идти бы вот так и идти, пока не сотрется на ногах кожа и пока не будешь действительно разговаривать только с самим собой.

я носил ее на руках - самый удобный способ обращения с женщиной и самый скверный.

.... не обязательно все время лгать, достаточно умалчивать.

Иной раз известность имеет свои преимущества: немецкий таможенник, посмотрев мой паспорт, не хочет заглядывать в мой чемодан, а хочет помочь: он не только знает фамилию, но и хорошо помнит пьесу, которая ему понравилась: "Визит старой дамы".

Хуже в общественной сауне: голый человек, после некоторого колебания спрашивающий меня: "Простите, вы не господин Фрич?" - явно не мой читатель, но он знает, что я известная личность, ибо по телевизору показали, где и как я живу. Шариковой ручки, чтобы написать правильно мою фамилию, ни одного из нас сейчас нет - оба стоим нагишом.

"Мир удаляется в будущее без меня, а я сужаюсь до собственного "я", которое знает, что ему не дожить до общего будущего. Остается безумная жажда - ощутить настоящее благодаря женщине...В среду мне исполнится 63..."

От меня требуют обещания написать пьесу.... Это я обещаю не себе, а актрисе, которая только что сыграла Розетту; кто-то должен стоять около меня, какая-нибудь фигура, чтобы я поверил своему обещанию. Так, кстати, и возникла потребность писать пьесы: я вижу фигуры, которые могут играть, и мне хочется, чтобы они играли меня, чтобы моя речь воплотилась в образе, во многих образах - мужских и женских.

JOURNAL INTIME*

Когда я заглядываю в него - например, если мне нужно уточнить какую-либо дату для нашего разговора, - я поражаюсь: два года, а то и пять лет назад я пришел точно к такому же выводу, только потом забыл о нем, потому что мне не удалось жить в соответствии с ним - с неукротимой энергией я жил прямо противоположным образом.

* Личный дневник (фр.).

писатель стесняется чувств, не пригодных для опубликования, - он выжидает, пока на помощь не придет ирония. Он проверяет все свои ощущения вопросом, заслуживают ли они описания, и неохотно поддается чувствам, которые он не может облечь в слова. Эта профессиональная болезнь делает иных писателей пьяницами.