Цитаты из книги Ледяной Рик

Люди хотят по-своему представить мир и Бога, поэтому они сочиняют небылицы и выдают их за слово Божье.

Но такова была природа человека. Люди были слабы. Люди были глупы. Люди были доверчивы. Люди были подкупны. Собственно, на этом он когда-то и построил свою империю.

— Когда слабый человек и силач выясняют отношения на кулаках, это уже не драка, — сказал Коллинз. — Это истребление.

Мясо предназначалось тем, кто мог себе его позволить. Жизнь предназначалась тем, кому она была по карману; впрочем, так было всегда.

— Писать историю — очень важное дело. Написанная история, как и любое написанное слово, это то, чему люди верят и что помнят. Правда это или ложь, уже не важно.

Для большинства забойщиков именно глаза животных были проблемой.... Разве можно равнодушно наблюдать за тем, как меркнет свет жизни в тысячах пар устремленных на тебя глаз? Разве можно не задаться вопросом, куда уходит этот свет?

Когда их крылья обгорали настолько, что становились бесполезными, мотыльки падали в грязную жижу и умирали, совершая бессмысленное самоубийство.

Никто не смог бы убивать животных час за часом, день за днем, месяц за месяцем без риска помешаться в уме.

Человечный работник бесчеловечной индустрии

Когда слабый человек и силач выясняют отношения на кулаках, это уже не драка. Это истребление.

Шанти давно решил для себя, что святость плоти умирает вместе с ее обладателем.

Сила, конечно, превыше всего, но слухи о силе и безжалостности были куда важнее.

Мои дети — твое лекарство. Чтобы исцелить свои глаза, ешь их глаза. Чтобы исцелить свой желудок, ешь их желудки. Чтобы изгнать из себя бешенство, ешь их мозги. Исцеляй себя сам; мои дети — твое лекарство.

Наполни меня своим огнем, Господи, потому что теперь ничто не сможет меня насытить. Я больше никогда не притронусь к пище и больше никогда не проснусь на рассвете. Я иду к тебе. Впусти в меня свое нежное пламя.

— Спасибо, сэр. Торранс удовлетворенно кивнул. Уважение к начальству всегда приветствовалось. К прежнему боссу они, правда, уважения не питали, и это тоже приветствовалось.

Возможно ли такое, чтобы существо — человек, Избранный, неважно кто — было так одержимо страхом смерти, что усилием воли давало бы себе команду на выживание?