Цитаты из книги Самоубийца

Человек без штанов - что без глаз, никуда он уйти не может.

"Тамара Леопольдовна: Молодой человек, вы в Бога верите? Валериан Олимпович: Дома верю, на службе нет. Тамара Леопольдовна: Спасите женщину. Унесите этот сундук. Валериан Олимпович: Этот сундук? А что в нём такое? Тамара Леопольдовна: Молодой человек, я вам открываю государственную тайну. В этом сундуке помещается всё, что в России от России осталось. Валериан Олимпович: Ну, значит, не очень тяжёлый." (с)

"Надежда Петровна: Батюшки?! Пистолет! Тамара Леопольдовна: Не бойтесь, Надежда Петровна. Надежда Петровна: А если он выстрелит? Тамара Леопольдовна: Если его не трогать, Надежда Петровна, он не выстрелит. А всё-таки как-то за платье спокойнее. Итак, храните его и уповайте на Бога. Надежда Петровна: Уповаю, Тамара Леопольдовна, уповаю. На кого же и уповать, когда в Москве из хороших людей, кроме Бога, никого не осталось." (с)

С самого ран­него детства я хотел быть гениальным человеком, но роди­тели мои были против.

- Уважаемое собрание! Мы сейчас провожаем Семена Семеновича, если можно так выразиться, в лучший мир. В мир, откуда не возвращаются. - За границу, наверно?

Вот какую устроили жизнь. Правда есть, а бумаги для правды нету.

Теперь трепещите, голубчики. Я всю правду сейчас напишу. Всю как есть. У меня этой правды хоть пруд пруди. (Ищет.) Что за черт! Вот какую устроили жизнь. Правда есть, а бумаги для правды нету. (Подходит к двери. Открывает ее.) Ухожу я.

Серафима Ильинична. Вот штаны. Раз штаны здесь, значит, и он здесь. Мария Лукьяновна. А что, если он без штанов ушел? Он в таком состоянии, в таком состоянии... Серафима Ильинична. Человек без штанов - что без глаз, никуда он уйти не может.

- Я считаю, что будет прекрасно, Аристарх Доминикович, если наше правительство протянет руки. - Я считаю, что будет еще прекрас­нее, если наше правительство протянет ноги. - Хучь бы руки покамест, Аристарх Доминикович.

Павел Сергеевич. Потому, что за эти слова, мамаша, меня рас­стрелять могут. Варвара Сергеевна. Расстрелять? Надежда Петровна. Нету такого закона, Павлуша, чтобы за слова человека расстреливали. Павел Сергеевич. Слова словам рознь, мамаша. Надежда Петровна. Всякие я слова в замужестве слыхала, всякие. Вот покойный Сергей Тарасыч уж такие слова гово­рил, что неженатому человеку передать невозможно, так и то своей смертью от водки умер, а ты говоришь…

Широнкин. Виноват-с, я человек холостой и сожительниц, как вот у других, у меня нету, а если я с керосинкой живу, так ведь есть каждому человеку надо. Надежда Петровна. Прошу вас о том, с кем вы живете, здесь не рассказывать – у меня дочь девушка.

Слово не воробей, выпустишь – не поймаешь, так вот, значит, выпустишь – не поймаешь, а за это тебя поймают и не выпустят.

Жалко голову. Ведь лицо в голове, дорогие товарищи.

Автоном Сигизмундович. А еще? А вдруг там действитель­но какой-нибудь человек. Простите, вы человек? Настя(из сундука). Нет, я женщина.

Для чего мне нужна моя жизнь окаянная, если полного счастья ни разу не было. Сеня был – шляпы не было, шляпа стала – Семена нет. Господи! Почему же ты сразу всего не даешь?

- Вся российская интеллигенция соберется у вашего гроба, гражданин Подсекальников. Цвет страны понесет вас отсюда на улицу. Вас завалят венками, гражданин Подсекальников. Катафалк ваш утонет в цветах, и прекрасные лошади в белых попонах повезут вас на кладбище, гражданин Подсекальников. - Елки-палки. Вот это жизнь!

Современные дамочки хуже жуликов, прости господи; так и ходят и смотрят, где кто плохо лежит.

Потому что Олег Леонидович – он эстет, а Раиса Филипповна просто сука. Это я заявляю вам, как романтик. Она даже стаканы от страсти грызет. Она хочет, чтоб он целовал ее тело, она хочет сама целовать его тело, только тело, тело и тело. Я, напротив, хочу обожать его душу, я хочу, чтобы он обожал мою душу, только душу, душу и душу. Заступитесь за душу, господин Подсекальников, застрелитесь из-за меня. Возродите любовь. Возродите романтику.

Я боюсь, вы еще не совсем понимаете, почему вы стреляетесь. Разрешите, я вам объясню.