Цитаты из книги И грянул гром

Всякий, кому приходилось подниматься вверх по Гудзону, помнит, конечно, Каатскильские горы. Эти дальние отроги великой семьи Аппалачей, взнесенные на внушительную высоту и господствующие над окружающей местностью, виднеются к западу от реки. Всякое время года, всякая перемена погоды, больше того - всякий час на протяжении дня вносят изменения в волшебную окраску и очертания этих гор, так что хозяюшки - что ближние, то и дальние - смотрят на них как на безупречный барометр. Когда погода тиха и устойчива, они, одетые в пурпур и бирюзу, вычерчивают свои смелые контуры на прозрачном вечернем небе, но порою (хотя вокруг, куда ни глянь, все безоблачно) у их вершин собирается сизая шапка тумана, и в последних лучах заходящего солнца она горит и сияет, как венец славы.

Разумеется, младенцы еще не являются людьми - это животные, со своей древней и разветвлен- ной культурой, как у кошек, у рыб, даже у змей. Они имеют сходную при- роду, только сложнее и ярче, ибо все-таки из низших позвоночных это самый развитый вид. Короче говоря, у младенцев есть свое собственное мышление, и оно оперирует понятиями и категориями, которые невозмож но перевести на язык понятий и категорий человеческого мышления".

Нельзя уподобиться в мыслях младенцу, как нельзя уподобиться в мыслях пчеле.

Имя ребенка, внешность матери, ее голос — все это пробудило в Рипе вереницу далеких воспоминаний. — Как тебя зовут, милая? — спросил он. — Джудит Гарденир. — А как звали твоего отца? — Его, беднягу, звали Рипом ван Винклем, но вот уже двадцать лет, как он ушел из дому с ружьем на плече, и с той поры о нем ни слуху ни духу. Собака одна вернулась домой, но что сталось с отцом, застрелил ли он сам себя или его захватили индейцы, — никто на это вам не ответит. Я была тогда совсем маленькой девочкой. Рипу не терпелось выяснить еще одно обстоятельство, и с дрожью в голосе он задал последний вопрос: — Ну, а где твоя мать? — Она тоже скончалась; это случилось недавно. У нее лопнула жила — она повздорила с коробейником, что прибыл из Новой Англии. По крайней мере хоть это известие заключало в себе кое-что утешительное.

На Земле многое изменилось с тех скверных старых времен, когда можно было открыто вести захватнические войны. Как гласили учебники истории, в те далекие времена правитель мог просто послать свои войска и захватить то, что он хотел. И если кто-нибудь из его соотечественников набирался смелости спросить его, почему ему этого хочется, правитель мог приказать отрубить ему голову, бросить в темницу или завязать в мешок и кинуть в море. И при всём этом он даже вины за собой не чувствовал, потому что он неизменно верил, что он прав, а они — нет. «...» Те дни ушли навсегда. Теперь ни один правитель не мог ничего захватить просто так: избиратели ни за что не потерпели бы этого.