Цитаты из книги Pulp

Две женщины - это значит вдвоем больше неприятностей, чем одна женщина.

смотрит какую-нибудь очередную глупость по телевизору и смеется.

Жизнь изнуряла. Я ощущал подавленность, пустоту.

Родился и созрел для смерти.

Почему я не кто-то другой и не сижу на бейсбольном матче? Волнуясь за результат. Почему я не повар и не сбиваю омлет, как бы отстраненно? Почему я не муха на чьем-то запястье и не заползаю в рукав с затаенным волнением? Почему не петух в птичнике и не клюю зернышки? За что мне такое?

Некоторые пялятся прямо как коровы. Они не понимают, что пялятся.

Историю пишет победитель, и в окружении прекрасных дев…

Праведные умирают старыми, подумал я.

Бог сикает- говорили мы в детстве, когда шел дождь.

Рождаешься, чтобы жить, как загнанный бурундук.

Я еще не мертв, я только в стадии быстрого распада. А кто не в ней?

Смотреть в зеркало было противно, но я посмотрел. На лице подавленность и незадачливость. Тёмные мешки под глазами.

Неудачный день. И неделя. И месяц. И год. И жизнь.

Услышал стрельбу за окном и понял, что мир в полном порядке. Через пять минут я уснул, так же как и все остальные.

Учишься кое-чему, учишься. С годами.

Я сел и попытался проанализировать факты. Теперь за мной охотились все: Селин, Брюстер, Синди, Джек Басс и Леди Смерть. Возможно, даже Бартон. Я уже плохо понимал, кто из них мои клиенты и есть ли клиенты у меня вообще.

Что-то должно было переломиться, но только не я.

Я задумался о том, как приходят решения в жизни. Людям, которые что-то решают, помогает большое упрямство и удача. Если упорствуешь достаточно долго, как правило, приходит и удача. Большинство людей, однако, не могут дождаться удачи - и бросают.

Я подошел к клетке и посмотрел на мою красную канарейку. Местами краска уже слиняла, из-под нее проглядывал природный желтый цвет. Она смотрела на меня, а я смотрел на нее. Потом она издала слабенький птичий звук «чик!» — и мне почему-то стало приятно. Мне легко угодить. Сложнее — остальному миру.

Вы не представляете себе как быстро проходят двадцать пять дней, когда ты не хочешь, чтобы они прошли.