Цитаты из книги Pulp

Человек рождается, чтобы умереть.

Вылезти утром из постели - всё равно что уткнуться в глухую стену Вселенной.

.. Но жизнь в человеке держится болями и бедами. Или страданиями избежать боли и бед. Это занятие ежедневное и на целый день, а иногда и ночь и не приносит отдыха.

- Не хочешь грейпфрута?

• Грейпфрута? От него не толстеют.
• Знаю, но утром я поскользнулся на нем, когда встал. Грейпфруты опасны.
• А где ты спал, в холодильнике?

- В прежнее время, - сказал он, - жизнь у писателей были интереснее, чем их писания. А нынче - ни жизнь не интересная, ни писанина.

— Без обид, сэр. Нужна комната. Есть свободные?

— Ты сутенер?

— О нет, сэр.

— Торгуешь наркотиками?

— Нет, сэр.

— Жалко. Мне бы коксику.

— Я продаю Библии, сэр.

— Какая гадость!

— Несу людям Слово.

— Ко мне это говно не вноси.

— Как угодно.

— На хер!

- Он француз. Ты же знаешь, каковы французы, верно?

• Нет. А что французы?
• Если ты не знаешь, Басс, я тебе не могу объяснить.

Секс – это западня, ловушка. Это для животных. Я не такой дурак, чтобы на это клюнуть.

— Хорошо, — сказал Селин, — зачем я приглашен? — Я собираюсь свести вас с Леди Смертью. — Вот как, смерть — леди? — Иногда…

- Люди живут иллюзиями, - сказала она.

• Ну. А что еще есть кроме?
• Конец иллюзий, - ответила она.

Опасность - моя стихия. От неё у меня уже горели уши и сморщивался анус. Живём только раз, так ведь? На эту карусель тебя пускают только раз. Жизнь удаётся смелым.

Я закупорил бутылку, положил в ящик и задумался, что делать дальше. У хорошего сыщика всегда найдется дело. Вы видели это в кино.

Жизнь моя уходит псу под хвост. Мне нужно что-то - сверкание огней, блеск, что-нибудь эдакое, черт возьми. А я тут толкую с покойниками.

--В прежнее время,--сказал он,--жизни у писателей были интереснее, чем их писания. А нынче--ни жизнь неинтересная, ни писанина.

Решил лежать в постели до полудня. Может, к тому времени половина мира вымрет, и переносить оставшуюся будет вполовину противней.

Денег в мире не хватает на всех. Никогда не хватало. Я не знаю, что с этим делать.

Потом зазвонил телефон. Я взял трубку, как всякий нормальный человек взял бы трубку. Ну не совсем. Иногда телефон напоминает мне о слоновьей какашке. Столько всякого говна из него слышишь. Конечно, телефон он и есть телефон, а вот что идет через него - это друго дело.

— Мы все обдумали; здесь ужасно. Мы не хотим колонизировать вашу Землю. — А что ужасно, Джинни? — Земля. Смог, убийства, отравленный воздух, отравленная вода, отравленная пища, ненависть, безнадежность — все. Единственное, что тут есть - это животные, но их истребляют, и скоро все исчезнут, кроме прирученных крыс и скаковых лошадей. Это так грустно — неудивительно, что ты пьешь.

Рождаешься, чтобы умереть. Рождаешься, чтобы жить, как загнанный бурундук. Где хористки? Почему такое чувство, будто я присутствую на собственных похоронах?

— Вы не будете смеяться надо мной, как полицейские? — Никто не смеётся так, как полицейские, мистер Гроверс.