... и сам Андерсен когда-то был ребёнком. Он носил бархатную курточку, бархатную шляпу, бархатные брючки на лямках. А ещё он любил петь и каждую весну мерил свой рост. Встав на цыпочки, мальчик прислонялся к дверному косяку, и мать делала новую зарубку. Зарубки росли, а родители радовались: «Как вытянулся ребёнок за зиму. Подумать только!»
Но однажды, взглянув на зарубку, мать вдруг ахнула: «Боже! Да если так пойдет дальше, нам придётся прорубить в потолке дырку. Наш дом слишком мал для такого великана!»
Христиан после слов матери стал печальным. Теперь он только и думал о том, как стать меньше.
А когда стаял снег и проснулись ручьи, сапожник Андерсен отложил молоток и позвал сына: «А не пойти ли нам в поле?»
Цветы, цветы, цветы… Их лёгкий запах дурманил голову, и она кружилась, точно ярмарочная карусель, та карусель, которая сначала медленно и плавно, как в старинном танце, а потом всё быстрее и быстрее кружится под звуки невидимой шарманки и звонких серебряных колокольчиков.
А потом, потом Ганс вдруг заметил: из большого алого бутона медленно выползает плюшевый шмель. Шмель гудит, и цветок чуть покачивается, точно сказочная погремушка.
— Папа, папа! — удивился Христиан. — Они живут там?
— Да, — равнодушно кивнул отец. — Разве ты не знал?
Нет, сын совсем не знал об этом.
А как хорошо стать маленьким и жить в цветочном бутоне! И все бедные дети, кому негде жить, тоже станут маленькими и будут жить вместе, точно золотые шмели, точно маленькие эльфы — принцы цветов. Весь день сражаются эльфы на солнечных лучиках — своих игрушечных шпагах. Но эти солнечные шпаги никого не ранят. Едва касаясь сердца, они щекочут эльфов и заставляют их смеяться. Эльфы хохочут, хохочут нежно и звонко, точно карнавальные бубенцы…
Ах, если бы это могло случиться на самом деле!
7 понравилось
Ваша оценка
olgadrozdenko5 февраля 2014