Цитаты из книги Абориген

Там, в сквере, Макс и его друзья интересно и с пользой проводят время: "торчат", "балдеют", "тащатся". Короче - тусуются. Не то что некоторые недоразвитые, которые спускают все деньги на книги, а потом их читают. Нормальному человеку, без отклонений, вполне достаточно того, что в шесть лет ему прочитают "Каштанку", а в тринадцать он сам одолеет "Шерлока Холмса", ведь правда? Глупо, ну глупо же, уткнувшись носом в книгу, смеяться и плакать над чужой придуманной жизнью, когда в это же самое время твоя собственная со свистом проносится мимо! Нет, Макс и его друзья не из таких, они хотят жить сами. И чтоб весело было. - Кенты, куда пойдем? - В ДК дискотека сегодня! -Да бросьте, кенты! Сегодня в парке "квадратные" собираются. Короче, решено: Макс и его друзья идут в парк бить квадратных. Они идут дружной толпою по улице, прохожие шарахаются от них, уступая им дорогу... Прочь с дороги, мы идем бить чужих! Бить чужих всегда и везде - вот что наполняет жизнь смыслом, заставляет бодро биться сердце!

Жанке было 5, а Максимке 4 года...Они любили друг друга, ходили, держась за руки, просто не -разлей-вода...Немного поспорив, кто сядет впереди, они оседлывали санки и с визгом неслись вниз, а накатавшись, принимались играть в Зойку и Райку. Зойка и Райка были соседки, одна - продавщица, а другая - скандалистка. - Райка, что у вас там дают? - грубым голосом спрашивал Максимка. - Дак ничего не завезли, Зой, ничего не завезли, - пищала Жанка. - Как это не завезли? - А так это! - А не завезли, так получай! - выкрикивал Максимка и толкал Жанку в сугроб...

Света сделала очень важный вывод: за грехи человека никто наказать не может. Он наказывает сам себя. Своей последующей жизнью. Вот как ее родители. Ведь они пьют не просто так. Они пьют, потому что им стыдно. И, не понимая, не желая понять, отчего их гложет стыд, они забивают, заглушают совесть, топчут и мнут ее, обманывают себя и вместе с этим убивают, уничтожают себя. Происходит это незаметно. Ведь не сразу же они стали пить так, как сейчас. Все же понемногу, потихоньку начиналось. Ни одному человеку не придет в голову нарочно так жить. Каждый мечтает о чем-то хорошем, своем, но оступается, пачкается, а дальше делает все, чтобы замазаться так, чтобы того — старого пятна не было видно.

— Налим. Дрянная рыба. — Почему? — Глупая, ленивая. В иле копается, дрянь всякую жрет. В том году видел — топляка достали… — Утопленника? — Но. Стали подымать, а у него из рукава — налим. Здоровый! Мясо сосал. Девчонки переглянулись, наморщив нос. — А хорошая рыба —какая? — спросила Ирина. — Стерлядь люблю. Быстрая она, злая. Сиг тоже. Хитрый, собака… Ерш пацан что надо, хоть маленький. Щуки его боятся. — Да у тебя они все с характером, — удивилась Алена. — А чо ж они, не люди? — удивился и Борька, с треском вспарывая рыбье брюхо. — Чо живое — у всего свой характер. У рыбы, у птицы, у реки вон…

— Сколько раз я тебе говорила! — коршуном кружит над непутёвой Жанкиной головой голос Аделаиды. — Кому эти книги? Зачем? Все равно бомба упадет!

— А может, не упадет... — упрямится Жанка.

— Все равно мы все умрем от СПИДа!

— А может, врачи что-нибудь придумают...

Макс глядит на Жанку и вздыхает про себя: и в кого она такая дурочка?

— Лучше бы еду на эти деньги покупала! — бушует Аделаида. — Яблоки, витаминчики... Лучше бы скопила на одежду приличную — ходит как обдергайка, соседей стыдно...

— Ну мамочка, — говорит Жанка, — ну зачем, если все равно бомба!