Цитаты из книги The End

Странное дело, скитаясь по миру и становясь старше и старше, обнаруживаешь, что к счастью привыкнуть легче, чем к отчаянию.

Мир — жестокое место.

Никому, в сущности, не нравится, когда их разглядывают в упор, и в то же время никто не в силах удержаться от разглядывания других.

Так уж устроен мир, Бодлеры. У каждого свои тайны, свои умыслы, и каждый пытается перехитрить всех остальных.

"...«Кумир на глиняных ногах» — выражение, которое относится к человеку, который только кажется честным и настоящим, а на самом деле имеет скрытую слабость или коварную тайну. Если у кого-то обнаруживаются глиняные ноги, он падает в вашем мнении, как может упасть статуя, если у неё ненадёжный пьедестал..."

Раньше или позже в истории каждого человека случается то или иное несчастье: раскол или смерть, пожар или мятеж, утрата родного дома или разбитый сервиз.

Бодлеровские сироты сидели, посасывали сердечное и размышляли, осмелятся ли они когда-нибудь узнать, что откроется в сердцевине их горестной жизни, когда будут сняты слой за слоем — каждая тайна, каждый секрет и каждая беда.

— Горе передаётся от одного человека к другому, — произнёс негодяй. — Оно становится всё глубже, как вода на прибрежной отмели.

«Ночь смотрит тысячами глаз… – хриплым голосом произнесла Кит и, подняв голову, посмотрела на злодея. Бодлеры догадались, что она цитирует чьи-то слова. – А день глядит одним. Но солнца нет – и по земле тьма стелется, как дым. Ум смотрит тысячами глаз, любовь глядит одним. Но нет любви – и гаснет жизнь, и дни плывут, как дым»

- никлот? - задала вопрос Солнышко, желая сказать: " зачем вы рассказываете нам про кольцо? "

...именно так начинаются все наши истории – в темноте, с закрытыми глазами, и так они и заканчиваются: все мы произносим какие-то последние слова – свои или чужие, – а потом погружаемся обратно в темноту, когда череда наших несчастий подходит к концу.

Я вёл простую жизнь много лет, пока служил матросом, и мне эта жизнь надоела до слез, и тут я как раз потерпел кораблекрушение.

Бывают такие слезы, и я надеюсь, вы ещё с этим не сталкивались, когда плачешь не оттого,что испугался чего-то ужасного сию минуту, но из-за всего ужасного, что происходит вообще в мире, и не только с вами, но и со всеми, кого вы знаете, и со всеми, кого не знаете, и даже с теми, кого и не хочется знать, и эти слезы нельзя облегчить ни храбрым поступком, ни добрым словом, облегчить их можно, только если кто-то крепко обнимет вас, когда вы сотрясаетесь от плача и слезы катятся по вашему лицу.

— Джоджишоджи, — буркнула Солнышко, что означало нечто вроде «я не верю, что ограничение свободы самовыражения и свободного использования этого права — верный способ управлять сообществом».

Быть может, если бы мы видели, что нас ждёт впереди, и различали вдали череду уготованных нам преступлений, безумств и несчастий, мы оставались бы в материнской утробе, и тогда не было бы в мире никого, кроме большого количества очень толстых, очень раздражительных женщин.

...ни одна история фактически не имеет начала и ни одна история фактически не имеет конца, ибо все людские истории в мире перемешаны подобно предметам в чащобе, все подробности и тайны нагромождены друг на друга, поэтому вся история, от начала до конца, зависит от того, как на неё посмотреть.

Perhaps if we saw what was ahead of us, and glimpsed the crimes, follies, and misfortunes that would befall us later on, we would all stay in our mother’s wombs, and then there would be nobody in the world but a great number of very fat, very irritated women.

and for a minute the four castaways did nothing but weep, letting their tears run down their faces and into the sea, which some have said is nothing but a library of all the tears in history.

the children did not want to look a gift horse in the mouth, a phrase which here means “turn down an offer of a hot meal, no matter how disappointed they were in the person who was offering it.”