Цитаты из книги Цицерон

Цезарь прошел в зал, заговорщики окружили его, и он пал под их ударами. Умирая, он, обратившись к Бруту, произнес знаменитые слова: «И ты, Брут...» Может быть, чтобы скрыть нахлынувшие чувства, тот вскрикнул: «Цицерон!»

Римское государство с каждым днем все стремительнее катилось к монархии, со всеми признаками, обычно присущими тирании.

Там, где презирают законы, может случиться все.

В письме ясно отразилась вся двусмысленность отношений Цицерона с Цезарем: как человек Цезарь по-прежнему оставался ему близким, от всевластного диктатора старый оратор все более отдалялся.

Он понимает — Цезарь больше не считает себя просто человеком, он чувствует себя царем; льстить ему Цицерон не хочет.

В памяти встает последняя ночь Катона в Утике, он провел ее за чтением «Федона» и окончил самоубийством.

Клевета во все времена была оружием в политической борьбе.

Цицерон считает, что полное знание совершенной истины нам недоступно, оно принадлежит лишь богам, но сами поиски истины приносят человеку счастье. Они приближают нас к богам и предвещают жизнь после смерти — если вообще мы можем что-либо знать о посмертном существовании.

Римляне издавна предубеждены против философии и никогда пе были склонны принимать всерьез споры записных философов. Предубеждение сохранялось долго — веком позже, выбрав Сенеку в наставники Нерона, Агриппина объясняла, что ему не следует обучать своего воспитанника философии.

Как философ, он не сомневался, что предстоящее обновление римского государства невозможно без возрождения нравственных ценностей, восходивших к Платону, к его ученикам и продолжателям и к тем, кого Цицерон числил среди продолжателей, — к стоикам. С таким ходом мысли мы уже знакомы по «Парадоксам»: возрождение Рима невозможно без Катона.

Нам, наследникам романтиков, увлечения сердца представляются более простительными, чем корыстные расчеты.

Цицерон в своей речи не жалеет красок, превознося славные победы Цезаря, но как истинный философ замечает, что одержать победу над самим собой — дело более трудное и важное, чем победа, достигнутая оружием. Не божественное — человеческое величие являет тот, кто способен на настоящее великодушие.

Фидий, изваявший Зевса или Афину, не стремился воспроизвести черты того или иного реального лица, он хотел воплотить «идею», образ, живший в его душе. Так и Цицерон прислушивается внутренним слухом к голосу совершенного оратора. Он мыслит как истый последователь Платона и вполне сознательно снова и снова возвращается к своей излюбленной идее: живой источник красноречия — философия.

«Брут», «Парадоксы» и «Катон» показывают, что Цицерон не утратил интереса к политике и защищал все те же идеалы. Не имея возможности делать это в речах, он отстаивал их в сочинениях философского плана.

Самоубийство Катона, вызвавшее столетием позже восхищение Сенеки, было ужасно: один, лицом к лицу с Судьбой, он наносит себе удар мечом, вбегают слуги, перевязывают рану, останавливают кровь, но едва слуги вышли, Катон срывает повязку, руками разрывает рану. Для тех, кто, подобие Цицерону, решил выжить, то был урок и упрек.

В Рим пришла весть о самоубийстве Катона. Человек, воплощавший совесть умирающей республики, не захотел дожидаться прощения от Цезаря. Верный своим принципам, верный моральным и философским обязательствам, которые на себя принял, он предпочел уйти из жизни.

В середине того же месяца (апреля 46 года) осажденный в Утике Катон покончил с собой. Завершился еще один эпизод гражданской войны. Цезарь снова стал победителем.

Цицерон был твердо убежден, что мысль — тоже действие.

Цицерон готов к деятельности по воссозданию государства, если диктатор его к ней привлечет. Если же нет — он все равно будет стремиться выполнить эту задачу, только не практической работой, а своими сочинениями и учеными занятиями.

Едва завидев его во главе процессии, Цезарь сошел с коня, обнял оратора, и оба долго шли рядом в отдалении от остальных, беседуя без свидетелей. Цицерон был прощен. Хотел он того или нет, он стал членом новой гражданской общины, общины Цезаря.