Цитаты из книги Из-за девчонки

В тебя я был немножечко влюблен. Я опоздал лишь на один осенний день. И не пройти к тебе всего один квартал... Я просто рад, что ты живешь на свете!

...счастье глупо, а несчастье изобретательно.

...было бы ужасно, если бы в нашей памяти происходило то же самое, что и в жизни, не правда ли?

Разлука, как весна: одно уносит, другое приносит...

У них, была пылкая взаимная нелюбовь. Колюне сразу не понравилось, что Ольга Михайловна рассказывает точно по учебнику, а ей – что он, слушая ее, издевательски водит пальцем по строчкам.

"Тему сочинения авторы, собственно, раскрывают в самом конце. Послушайте, что они пишут. «На вопрос „Взрослые мы или дети?“ ответить не можем. Это знают наши родители и учителя. Когда тебе в новогоднюю ночь хочется до конца досмотреть „Голубой огонек“ или летом вместо пионерского лагеря поехать со стройотрядом в Сибирь, тебе говорят: „Еще маленький“. Когда же не хочется идти в школу или проходить диспансеризацию, тебе говорят: „Ты уже большой и должен иметь сознание…"

Хорошо, когда дежуришь по классу не ты, а кто-то другой. Дежурный, как бы он ни старался, всегда на нерве и уязвим для упреков.

у того, кто прячется, зрение острее

В нем жила смутная надежда, что, петляя между домами по два-три часа, он оторвется от преследующей его хандры или, если не всю, так хоть часть выгонит с потом.

Уже в третьем классе она объявила родителям, что один мальчик хочет на ней жениться. «И ты дала согласие?» – не повел бровью отец. «Нет, – грустно потрясла косичками Катя. – Я сказала ему, что люблю другого…»

Ученик и учителя - это всегда целый роман. Пишется он долгие годы - восемь, иногда десять лет подряд, и лишь в редких случаях развивается бесконфликтно. И ещё - это роман без конца! Ты давно окончил школу, постарел и живёшь за тысячи вёрст от неё. А в твоей памяти она всё такая же, какой была тогда.

Перед первым сентября Колюня проходил диспансеризацию. Поинтересовался у врача-невропатолога, отчего это он с пол-оборота заводится. – Обычно это наблюдается у людей с отклонениями, – ласково пояснила она. – И у вас, подростков, тоже.

Все-таки легче всего ему было наедине с музыкой. Она ни о чем не спрашивала, ничего не требовала, а лишь волнами прокатывалась сквозь него, вымывала душевную горечь и заполняла пустоту его одиночества светлой печалью.

Однажды утром получилось, что бабуля впервые после травмы пошла в церковь, а Колюня в очередной раз – к Катиному дому. Вернулись они домой в разное время, но оба довольные и просветленные…

Но в чем он был совершенно прав: такого, как с ним, еще не было ни с кем. И не будет, сколько бы ни существовал род людской. Каждый к своему первому чувству идет своим путем, по-своему переживает все, что оно с собой несет.

… Когда, откроешь на небе луну, назовешь ее в честь меня. И мы будем квиты…

Настроение у него было хорошим – редкий случай, когда в больном теле по какой-то причине жил здоровый дух.

И, слушая ее проклятия в их, «мучителей» и «садистов», адрес, они понимали: Людмила Сергеевна не играет с ними, а играет вместе с ними и, может быть, доигрывает что-то недоигранное в своём детстве…