Отзывы о книге О душе

Литературоведческие издания и пособия для писателей всегда в фокусе моего самого пристального внимания независимо от времени их создания. Чужой опыт, полезные рекомендации для начинающих авторов, свод вдохновляющих правил для действующих мастеров слова - это всегда для меня актуально и любопытно. Приступая к чтению античной "Поэтики", немного сомневалась поначалу, не окажется ли текст Аристотеля слишком сложным для моего понимания или, напротив, слишком банально-простым и оттого бесполезным, не будет ли он излишне витиеват и запутан, действительно ли он подарит мне минуты и часы наслаждения советами от великого философа...

Волновалась, конечно, зря: живой, увлекательный и, как ни странно, чертовски современный текст с реально действующими и актуальными рекомендациями! Все начинающие авторы, думаю, меня сейчас отлично поймут: советы относительно фабулы и сюжета произведения, изображения действия и характеров, переплетения в книге смешного и трагического, использования тех или иных языковых средств лишними никогда не бывают. Да, все примеры и рекомендации Аристотель дает применительно к трагедии, но кто нам мешает применить их к прозе? Принципы абсолютно идентичны, что, кстати, в ряде мест подчеркивает и сам автор "Поэтики".

Любопытно было взглянуть глазами античного философа на то, что, по его мнению, является идеальной трагедией и что обязательно должно быть в ее составе. Так мало того - он еще и ранжирует эти составные элементы идеального драматургического произведения по степени их важности! Вот это в самом деле было здорово. Аристотель буквально сообщает своему читателю - начинающему автору, - что следует за чем. На что обращать внимание в первую очередь, на что - во вторую и т. д. Так и пишет: душа трагедии - это фабула (то есть действие). Далее - характеры действующих лиц. На третьем месте - мысли героев (и идея книги), на четвертом - сам текст.

Про выразительность текста у Аристотеля тоже классно написано. Текст, по его мнению, должен быть написан не низким слогом. Как этого добиться? Используйте метафоры. Но соблюдайте меру: текст должен оставаться ясным для читателя, а для этого разбавляйте ваши метафоры общеупотребительными словами.

Каждая трагедия, по мысли философа, должна вызывать в нас страх или сострадание. И то, о чем пишет писатель, он должен себе не менее ясно представлять. И потому все поэты и писатели - либо одаренные от природы эмпаты, либо близкие к помешательству. Представляете. сколько всего нужно испытать вслед за своими персонажами, чтобы в итоге представить на суд взыскательному читателю правдоподобную картинку из жизни!

Да, возможно, Америки мне эта книга не открыла, я много читаю и уже прочла подобных изданий. Но это - база, и, по идее, именно с нее и следовало мне когда-то начинать свое литературное путешествие по миру подобных книг.

Аристотель - отличный систематизатор и популяризатор: говорит он просто, понятно, последовательно и логично, а его советы. повторюсь, отлично применимы писателями всех мастей и сейчас - в двадцать первом веке.

Небольшая по объему книжечка содержит максимум полезной информации, поэтому от души рекомендую ее к прочтению всем любителям подобных изданий.

Довольно сложно рассуждать о работе-родоначальнице литературного процесса, однако я попробую.
Наиболее занимательным для меня оказался тот факт, что большой процент требований к литературе и поэзии тянется от "Поэтики" Аристотеля до наших дней, преподаваясь на курсах по писательскому мастерству.

Некоторые требования общества и возможности писательского цеха безусловно изменились за всё прошедшее время (вроде прививания "мужества" исключительно мужчинам и более строгих жанровых границ), однако "Поэтика" является своего рода опорой, на которую с опытом наращивали новые открытия.

Обязательно к прочтению тем, кто интересуется литературоведением и писательским ремеслом.

Признавая познание делом прекрасным и достойным, но ставя одно знание выше другого либо по степени совершенства, либо потому, что оно знание о более возвышенном и удивительном, было бы правильно по той и другой причине отвести исследованию о душе одно из первых мест.

Душа по Аристотелю это не совсем то, что мы понимаем под этим понятием сегодня. И вообще в этой работе больше об органах чувств и работе ума, чем о чем-либо другом. Специалисты очень высоко ценят эту работу Аристотеля и считают, что с нее в общем-то началась наука психология.

Тексты Аристотеля очень отличаются от диалогов Платона. Если, читая высокохудожественные тексты Платона, получаешь, кроме интеллектуального, еще и большое эстетическое наслаждение, то Аристотеля читаешь, прежде всего, как ученого. Аристотель очень обстоятелен в своих работах, он очень подробно разбирает историю понятий, приводит обстоятельный отчет о мнениях философов-предшественников, и потом как будто ведет дневник ученого-исследователя, делясь с читателем мельчайшими подробностями своих рассуждений, сомнений, поисков, мыслей.

Если немного абстрагироваться от привычного понятия "душа" и настроиться не на легкое чтение, а на интеллектуальную работу, то получаешь настоящее удовольствие от стройности логики и мощности разума Аристотеля.

Аристотель был страстно влюблен в знание, и очень интересно в этой вещи еще и то, как четко в ней прослеживается зарождение методов научных исследований, актуальных и сегодня.

Продолжаю своеобразный марафон по Аристотелю и в целом по древним грекам. В этот раз книга о теории литературы. Здесь рассказывается об основных принципах построения литературных произведений. По типологии тут ещё нет романа, но и хватает античного подхода с эпосом, трагедией и комедией. Комедия тут более низкий жанр, но и сейчас на комедии смотрят свысока. Есть определения стасимов, эподов и прочих составных частей греческих трагедий и комедий. Постепенно начинаю привыкать к этой терминологии. Аристотель разбирает как правильно душнить над произведением, к чему придираться и что оценивать. Конечно, 20 век перевернул представления о литературе и на многое сейчас забивается авторами, но так или иначе претензии остаются и чтобы обойти претензии, авторам надо постараться найти средства хакнуть формулу Аристотеля. Также здесь упомянуты разные произведения древних греков, которые можно почитать. Жаль, что не всё сохранилось, либо сохранилось не в полном объёме.

Давайте откинемся на спинку кресла, как уже давно рекомендует Бил Гейтс, но вместо знакомства с новыми возможностями очередной версии популярной операционной системы представим такую благостную картину... Сидит поэт на берегу моря, перебирает рукой гладкие камушки и думает: "А не написать ли мне трагедию ямбом или комедию героической рифмой?". Подумал поэт, подумал, но так как парень он был образованный, то знал, что все должно быть по правилам, а правила написаны где? Правильно, в специальной книге, которая называется "Поэтика". Кстати, в качестве небольшого отступления стоит уточнить, что поэтика, как говорит Википедия, это теория поэзии, наука, изучающая поэтическую деятельность, её происхождение, формы и значение, — и шире, законы литературы вообще. Так вот наш поэт берет "Поэтику" Аристотеля и понимает, что писать трагедию ямбом ну никак нельзя, ведь:

В них появился, как и следовало, насмешливый метр; он и теперь называется ямбическим, потому что этим размером осмеивали друг друга. Таким образом одни из древних поэтов стали творцами героических стихов, а другие — ямбов.

Какая уж тут трагедия! Ну хорошо, а что же должна в себя включать трагедия? Думаете это сложный вопрос, что это зависит от автора и т.д.? Да уж конечно!

...всякая трагедия включает зрелище, характер, сказание, речь, напев и мысль.

Вот и краткий план уже готов. А что там с мыслью, можно поподробнее? Конечно можно!

Так как составу наилучшей трагедии надлежит быть не простым, а сплетенным, и так как при этом он должен подражать [действию, вызывающему] страх и сострадание (ибо в этом особенность данного подражания), то очевидно, что не следует: ни чтобы достойные люди являлись переходящими от счастья к несчастью, так как это не страшно и не жалко, а только возмутительно; ни чтобы дурные люди переходили от несчастья к счастью, ибо это уж всего более чуждо трагедии, так как не включает ничего, что нужно,— ни человеколюбия, ни сострадания, ни страха; ни чтобы слишком дурной человек переходил от счастья к несчастью, ибо такой склад хоть и включал бы человеколюбие, но но [включал бы] ни сострадания, ни страха, ибо сострадание бывает лишь к незаслуженно страдающему, а страх — за подобного себе, стало быть, такое событие не вызовет ни сострадания, ни страха. Остается среднее между этими [крайностями]: такой человек, который не отличается ни добродетелью, ни праведностью, и в несчастье попадает не из-за порочности и подлости, а в силу какой-то ошибки.

Можно и дальше цитировать этот кодекс поэтов древней Греции, но, как мне кажется, проще взять этот достаточно небольшой труд и прочитать самим. Конечно, местами эта книга кажется устаревшей, но хорошие люди переходящие от счастья к несчастью - это и сейчас возмутительно, а жалость и сейчас вызывают и достойные и недостойные. Скажите, разве определение комедии, которое дает Аристотель, устарело?

Комедия же, как сказано, есть подражание [людям] худшим, хотя и не во всей их подлости: ведь смешное есть [лишь] часть безобразного. В самом деле, смешное есть некоторая ошибка и уродство, но безболезненное и безвредное; так, чтобы недалеко [ходить за примером], смешная маска есть нечто безобразное и искаженное, но без боли.

Конечно, сейчас и явные издевательства иногда считают смешными, но разве это так хорошо? Вердикт: стоит почитать всем увлекающимся литературой, театром и, наверное, историей, хотя:

Поэтому поэзия философичнее и серьезнее истории, ибо поэзия больше говорит об общем, история — о единичном.

Если вам до сих пор непонятно откуда появился и как объясняется закон Единства времени, места и действия, не можете понять почему в библиотеках соседствуют отделы поэзии и драматургии, не до конца ясны принципы по котором в античности отличали трагедию от комедии и драму от эпоса, то почитайте Поэтику Аристотеля, вам будет интересно. В этом очень логичном, довольно остроумном и познавательном трактате автор объясняет основные принципы построения поэтических и драматургических сочинений, помогает понять происхождение разных слов (комик, перепетии и др.) и даже приводит в качестве примера краткий пересказ Одиссеи (задолго до современных школьников, ленящихся читать полные произведения). В целом, это сочинение куда более просто и ясно написано, чем вы могли бы подумать, и может быть интересно каждому, а не только литературоведам и знатокам античной культуры.

Какие ошибки совершают поэты? Как подходить к подбору имён для своих персонажей? Неточности в композиции… и многое другое. Кажется, ничего не ушло от зоркого внимания и острого аналитического ума этого великого античного мыслителя. Особенно мне понравились те главы, в которых Аристотель говорит о несвязности фабулы сюжета целого ряда произведений. Той же «Ифигении», «Одиссеи» или «Омовения», рассказе о пифийских играх в «Электре», сцене с немым из Тегеи в «Мисийцах», преследование Гектора и др. (например, главы 17, 24, 25). На первый взгляд – всё логично, но Аристотель верно подмечает все те моменты, что обычно ускользают от зрителя/читателя.

«ясно, что противные смыслу части «Одиссеи», например высадка героя на Итаку, были бы невыносимы, если бы их сочинил плохой поэт; а теперь поэт прочими красотами скрасил бессмыслицу и сделал её незаметной»

Читая «Поэтику» (другое название – «Об искусстве поэзии») Аристотеля, со стыдом для себя открыл множество ранее неизвестных произведений, или тех, о которых лишь что-то слышал. А таковых здесь набралось немало. К сожалению, многие из античных поэм, трагедий и комедий, о которых говорит автор – до нас не дошли, но благодаря древнегреческому философу и учёному, ученику Платона, мы хотя бы можем себе представить, о чём в них говорилось. И это ещё один момент к тому, чтобы лишний раз обратиться к этому небольшому в сущности 100-страничному трактату, особенно ценителям эпохи Античности и древнегреческого наследия. В целом – очень полезное и интересное получилось исследование, которое сохранило свою актуальность и спустя два тысячелетия! Не зря его брали за образец и много веков спустя, особенно классики века XVII, а затем и просветители XVIII в.

Довольно сложно оценивать что-то настолько древнее и ни разу не художественно-вымышленное Мыслей много: точных, образных, красиво выраженных, об эфемерном и более чем реальном

Обилие упоминаемых имён и названий произведений античной литературы радует, когда хотя бы краем уха о них слышал (мне повезло, я многие ещё и читала) Это отдельное удовольствие, но в то же время и серьёзное препятствие для человека неподготовленного Очень заинтересовали рассуждения о перипетиях,и узнавании, сущности трагедии и комедии Как точно описаны первые и насколько они вне времени (и сейчас почти все сюжеты строятся на приведённых философом примерах) И как сместились акценты во вторых: трагедия не стала комедий, но теперь это не только что-то серьёзное, но и почти всегда печальное и часто не правдоподобное Интересно и наблюдение что то, на что люди предпочитают смотреть в театре и на картинах, что приносит им удовольствие, они бы далеко не всегда хотели увидеть и испытать в реальной жизни

Были мысли для меня новые, были - старые давно известные, но под новым углом, пополнился список на прочтение Время на прослушивание и прочтение потраченно определённо не зря

В его манере изложения ( ну или в манере переводчика) есть нечто успокаивающее, что расслабляет разум... . В целом здесь первые взгляды на разложение поэзии, трагедии, комедии смешанные с личным вкусом Аристотеля. По сути ничего с того времени сильно не изменилось. Основные пункты им указанные остались. Остальное же становилось огромным, всеобъемлющем творчеством, развивалось, боролось, тянулось и превратилось в величественный хаос из возможного невозможного, но истоки они где-то там, в далеких эвриках.

В неоконченном произведении Поэтика Аристотель (384 — 322 гг. до н. э.) высказывается о принципах построения трагедии, коснувшись при этом и эпоса. В несохранившейся части остался анализ комедии и лирической поэзии. В отличие от историка, «задача поэта – говорить не о действительно случившемся, но о том, что могло бы случиться, следовательно, о возможном – по вероятности или необходимости». Из этого Аристотель делает вывод, что поэзия говорит не о единичном, а о более общем (по сути, «типическом» - но этого слова у Аристотеля нет), чем история.

Трагедия, как и комедия, возникла из естественной склонности человека к подражанию. При этом Аристотель приводит довольно странный аргумент в пользу эстетического удовольствия от подражания: то, что отвратительно в реальной жизни (например, вид трупа), люди с удовольствием смотрят на картинах. В то время как комедия - это подражание худшему, «трагедия есть подражание действию важному и законченному». Комедия, по Аристотелю, возникла из фаллических песен. Действующие лица в трагедии должны быть людьми не плохими и не идеальными, а просто хорошими, попавшими в трагическую ситуацию из-за вольной или невольной ошибки. В этом случае зритель будет косвенно «узнавать» себя в трагедии и таким образом сопереживать действию.

«Что касается числа актеров, то Эсхил первый довел его с одного до двух, ограничил хоровые части и предоставил главную роль диалогу, а Софокл /ввел/ трех /актеров/ и декорации.» А вот кто ввел маски, пролог и увеличил число актеров в комедии Аристотелю неведомо. В трагедии важна фабула - стержень всего, в которой можно выделить перипетии и узнавание. Перипетия – это «перемена событий к противоположному», как правило, переход от счастья к несчастью (в трагедии) или наоборот (в комедии). И перипетии и узнавания должны происходить в трагедии естественно, то есть, по необходимости или вероятности. Например, узнавание выглядит натянутым, если оно происходит по каким-нибудь приметам. В этом смысле, образец превосходной фабулы - Царь Эдип Софокла.

Именно Аристотель впервые разделяет античную литературу на эпос, драму и лирику. Само слово лирика появлиась, правда, много позже, в Александрии, а в то время существовали только названия для всех жанров лирики, например, кифаристика, трагическая поэзия и т. д. Аристотель говорит о том, что трагедия очищает через пережитый страх и страдание, но о том, в чем собственно состоит переживаемый зрителем катарсис существует несколько мнений, а сам философ не слишком развил эту тему в Поэтике.