Большую часть книги Павел Алексеевич посвящает скорее другим, нежели себе. Информацию приходится получать больше из контекста. Вот как его характеризовали при приеме в партию: «- Хотя Ротмистрову Павлу всего восемнадцать лет, но он уже показал себя вполне преданным революции, проявил стойкость в боях за нашу рабоче-крестьянскую власть. К тому же он хороший товарищ, газеты бойцам читает, не курит и махорку отдает тем, кто в ней нуждается, не требуя взамен сахара или другого продукта. В общем, сознательный. Из него получится настоящий большевик, а по грамотности, может быть, и красный командир...».
Он принимал участие в подавлении Кронштадского мятежа. Но, в отличие от Тухачевского, прославился больше инженерными способностями, а не карательными. Был курсантом кремлевского полка и даже стоял на посту номер 27 — у квартиры Ленина. В 1928 году поступил в Военную академию имени М. В. Фрунзе. Его потрясло, что преподавал в академии бывший генерал, да еще военный министр контрреволюционного буржуазного Временного правительства А. И. Верховский. Работал под началом Блюхера и очень подробно рассказывает о первом кавалере ордена Красного Знамени. После первого знакомства с танками, Ротмистрова направляют преподавать тактику танкового боя. На справедливое замечание Павла Алексеевича, что он не знает этой темы, ему ответили: «Все мы когда-то не были танкистами. Потребовали обучать танкистов - учим и сами учимся!». Он занялся изучением материалов по истории бронетанковых войск, теории и практике их боевого применения, законспектировал ряд работ, сделал массу выписок, вычертил схемы операций, в которых участвовали танки, выучил наизусть тактико-технические данные советских и зарубежных танков, состоявших в то время на вооружении. Многие часы просиживал за книгами в академической библиотеке, не раз с пользой побывал на кафедре бронетанковых войск, созданной в Военной академии имени М. В. Фрунзе. Доскональное изучение опыта боевых действий танковых частей позволило ему написать и защитить диссертацию на соискание ученой степени кандидата военных наук. Потом Ротмистров был удостоен и ученого звания доцента. Когда началась война, его хотели назначить начальником штаба бронетанковых войск Красной Армии. Но Ротмистров пишет письмо Сталину и просится на фронт. Его назначают командиром танковой бригады. Он погружается в изучение практической стороны танкового дела и делает первые выводы в виде конспектов. Находит причины первых боевых неудач. Они крылись в неудачной штатной организации танковых батальонов, роты которых отличались друг от друга разнотипностью боевых машин: одни были укомплектованы тяжелыми танками КВ, другие - средними Т-34, третьи легкими Т-70.
Вероятно, составители штатов руководствовались благими намерениями, предоставляя в распоряжение комбата танки всех типов, чтобы он мог использовать их для решения различных тактических задач. Но на деле это приводило к тому, что при выдвижении танковых рот в исходные районы, особенно по бездорожью, разнотипные танки, продвигаясь с неодинаковой скоростью, выходили на рубеж атаки не одновременно. К тому же разнотипные танки имели и разные радиостанции, что крайне осложняло управление ими и организацию их взаимодействия.
Его племянник П.Л. Ротмистров тоже посвятил свою жизнь танкам и погиб в боях под Котельниково. На фронте Петр Леонидович находился с первых дней войны. В битве за Москву занимал скромную должность начальника 5-й ремонтно-восстановительной базы, а в январе 1942года был назначен помощником командира 3-й гвардейской танковой бригады по технической части. За полтора года войны под его руководством было отремонтировано свыше 750 танков и до 450 автомашин. Это был мастер высокой квалификации. Он, например, добился того, что после ремонта моторов наших танков они работали по 500 и более часов вместо нормативных 150.
Примерно ближе к середине книги, тон изложения меняется. Такое чувство, что цензоры забыли ее «править». Павел Алексеевич дает простые, но показательные примеры человеческих взаимоотношений, позволяющих получить представление о том, как оказывалось влияние руководства на ход боевых и организационных действий. Здесь и борзый Молотов, перебивающий оппонентов на совещаниях у Сталина и уверяющий, что противотанковая артиллерия не так важна, как противотанковые ружья. Ротмистров осаживает того, словно глупого студента, наверняка наживая в его лице врага: «- Дело в том, товарищ Молотов, что противотанковые ружья были и остаются эффективным средством борьбы с танками противника в оборонительных операциях, когда огонь ведется из окопов с расстояния не более трехсот метров. А в маневренных условиях они не выдерживают единоборства с пушечным огнем вражеских танков, открываемым на дистанции пятьсот метров и более». Ротмистров первый предложил использовать танковые армии в качестве резерва верховного главнокомандующего, которым тот должен распоряжаться единолично. Ротмистров описывает первое в истории воин встречное танковое сражение, когда танки дерутся с танками. Это Прохоровское сражение. Как принципиальный человек, Ротмистров предпочитает не выполнять «преступных» приказов «а-ля вперед не глядя», не подготовившись к наступательной операции. Но Ротмистрова ставят в такое положение, что он должен подчиняться одновременно двум командующим фронтам, да еще и «прислушиваться» к приказам Жукова, который избегал письменных распоряжений, но любил лично приезжать и давить на свою «жертву». Но Ротмистров не хотел быть жертвой. Когда Конев начал слать ему приказы, идущие вразрез с более ранним приказом Ватутина, который требовал развернуть армию вправо и оказать помощь 1-й танковой армии М. Е. Катукова в разгроме наседавшего на нее противника, Ротмистров решил перейти к обороне и не предпринимать никаких действий, пока наверху не разберутся. Ни начальник штаба армии В. Н. Баскаков, ни член Военного совета П. Г. Гришин не поддержали его. Более того, они испугались. Они понимали, возможно, что приказ Конева означал гибель тысяч наших солдат и потерю города, но боялись.
- Я, Петр Григорьевич, уже принял решение обороняться до выяснения обстановки.
- Но ведь за несвоевременное выполнение приказов нас могут отдать под суд и расстрелять, - взволнованно говорил Гришин.
- Вот когда мы уйдем и немцы овладеют Богодуховом, тогда меня точно будут судить и расстреляют. Вы понимаете, что в этом случае будет поставлено под удар противника...
Ротмистров пишет шифровку Жукову. «В заключение ставлю в известность, что если от него (Жукова) до утра не последует новых распоряжений, то в 6.00 второй эшелон армии (5-й гвардейский мехкорпус) начнет движение по приказу Ватутина, а в 8.00 в том же направлении двинутся оба танковых корпуса, но при этом я снимаю с себя ответственность за богодуховское направление».
Подписавшись под шифровкой, Ротмистров предложил подписать ее П. Г. Гришину и В. Н. Баскакову. Но Гришин официальным тоном произнес:
- Вы, товарищ командующий, не желаете считаться с нашим мнением, поэтому мы подписывать этот документ воздержимся. От Жукова ответа не последовало, зато поступило срочное сообщение от Конева, который, словно одумавшись, меняет свой приказ на противоположный: «За сдачу Богодухова отвечаете головой».
Ротмистров победил в этом одном из многочисленных противостояний с руководством фронтами. Позднее прибыл курьер Жуков и попросил Ротмистрова написать объяснительную на имя Сталина, по возможности избегая «острых углов».
Ну а вишенкой на торте человеческих взаимоотношений стало то, что «...после отъезда Г. К. Жукова П. Г. Гришин и В. Н. Баскаков обратились ко мне за разрешением поставить свои подписи на шифровке, как выразился Петр Григорьевич, «для истории»…
Практически, после еще нескольких главок, книга неожиданно обрывается. Появляется некто И. Крупченко, целый генерал-майор танковых войск и сообщает, что «Внезапная кончина главного маршала бронетанковых войск Павла Алексеевича Ротмистрова не дала ему возможность завершить свои воспоминания».
О какой «внезапной» кончине может идти речь, если П.А. Ротмистров умер почти спустя сорок лет после войны и что, или кто помешал Павлу Алексеевичу закончить свою книгу - Крупченко не сообщает...
27 понравилось
