Цитаты из книги Три последних самодержца

Чтобы спасти теперь положение дел, необходимо, по его словам, только одно - чтобы Столыпин был устранен от дел. Хорошо было бы, если бы его контузили или слегка ранили, чтобы он должен был непременно уехать отдохнуть.

Жаконе говорил, что Казембек перевел на русский язык Коран. Цензор Смирнов урезал 13 сур, находя их неприличными. Татары всполошились. Приехал оренбургский муфтий, и, кажется, перевод появится полный.

По словам Салова, Казань осталась без железной дороги ради Победоносцева, который сильно ратовал против железной дороги, приводя доводом, что он слишком любит этот город, чтобы допустить его соединение с рельсовым путем, который всегда портит все те местности, по которым проходит.

Витте не в своей тарелке. Он держал редакцию тех льгот, которые будут даны в день свадьбы, но царь первые параграфы его писания перечеркнул и велел передать это в Комитет министров. Росчерк так длинен, что Комитет министров не знает, все ли считать перечеркнутым или карандаш виноват, что перечеркнуто лишнее.

Подпольная деятельность врагов России продолжается. Вздумали в Москве на светлый праздник разбросать прокламации в деревянных красных яйцах. Вот люди с воображением!

Говорят, взяли в толпе, которая смотрела на казнь, до 7 человек, громко порицавших действия правительства и высказывавших свое сочувствие к преступнику. Есть же такие люди!

Кадеты, те немногие, которые попали в Думу, держали себя архикорректно, даже нарядились - кто во фраки, кто в смокинги, и были сконфужены, когда увидали, что остальные в сюртуках. Милюков, который был в смокинге, дал швейцару 25р., чтобы тот ему немедленно привез сюртук - так он был расстроен своим нарядом.

Хоменко рассказал про выборы в Думу в Херсоне, как их было 92 человека, вместо шаров им дали орехи, когда подсчитали, оказалось, что 12 орехов недостает - выборщики свои орехи съели, подходили как бы их опустить, но не опустили и съели.

Министрам, видимо, нравится говорить в Думе, и поэтому мало шансов, чтобы ее распустили.

Прямо противно это теперешнее настроение якобы "положительных", "уравновешенных" патриотов, людей известного возраста. С ними творится что-то необычайное, они верят в "неограниченное" самодержавие, о котором говорит безвольный, малодушный царь, радуются этим словам, как первой победе над либералами-конституционалистами и революционерами, не понимая, что эти слова приближают только час кровавой развязки.

Е.В. многим, кто к нам заходил, говорил, что необходимо энергично взяться за дело, предлагая очень рациональную меру; чтобы домохозяева отвечали за жильцов, что если будет что-либо подозрительное найдено в чьем-нибудь доме, то конфисковать дом в казну, - отдать его со временем, года через два. Только этим одним можно поправить дело, вывести людей из апатии, а это всего легче достигается, когда бьют людей по карману. Неужели трудно хозяину дома проследить за жильцами?

Многие того мнения, что войны не миновать, а мы совсем не готовы и никогда не будем. Очень уж у нас испортился народ!

Во время завтрака Дубровин вел себя бестактно, даже нахально. Между прочим, он говорил, что у него в Петербурге два склада оружия, о которых он сказал Лауницу, когда тот был в Петербурге градоначальником, а о третьем складе, несмотря на все просьбы Лауница, он не скажет, и что этот склад его полиция никогда не найдет. Затем говорил Дубровин, что в его власти делать погромы: нажмет одну кнопку - погром в Киеве, нажмет другую - погром в Одессе и т.д.

Лауниц сказал, что, когда везли преступников казнить, ехал с ним и священник. Было очень холодно, все мерзли. Священник при этом сказал: "Вам еще ничего, всем один конец, а мне возвращаться придется".

Грингмут видел вчера Трепова. Трепов мрачен, находит, что нет созидательной работы, что у нас не выработаны никакие законы, отчего Дума и явилась со своим законопроектом об отмене смертной казни, и, того и гляди, придется смертную казнь отменить.

Сегодня открытие Думы, творится великий исторический переворот в земле русской; царь как будто хочет уверить и себя и всех, что остается самодержавным, а на самом деле - нет.

Дурново сделан статс-секретарем. Под счастливой звездой родился Дурново! После всех произведенных им репрессий, арестов ушел он целым и невредимым из Министерства внутренних дел.

Приходил Болдырев, чиновник Лауница, в панцире, который пули не пропускает. Говорил, что надел его на себя, чтобы показать Лауницу чтобы и он на себя подобный надел.