Цитаты из книги Ришелье

Возглавив диоцез в двадцать два года, то есть очень молодым, Ришелье уже считает, что о нем позабыли, когда в двадцать девять лет его избирают представителем духовенства на собрании Генеральных штатов в 1614 году. Это собрание, открывшееся 27 октября — всего несколько недель спустя после совершеннолетия Людовика XIII — и закрывшееся 23 февраля 1615 года после знаменитой речи епископа Люсонского, было не слишком успешным (король так и не выполнил данных обещаний), но немало помогло Ришелье. Вновь проявляет свое недовольство знать, и королева-мать в сентябре 1616 года отправляет в тюрьму того самого принца Конде, который недавно провозгласил созыв Штатов. Напрасно среднее дворянство требует отмены налога, выплачиваемого королю должностными лицами, и поднимает вопрос о продаже государственных должностей. Третье сословие так и не добилось внесения закона о независимости (от папы и императора) в фундаментальные правила, свод постановлений королевства. Духовенство безрезультатно требует принятия решений Тридентского собора. Дворяне, ожидавшие от Штатов «ослабления монархической власти» (Л. Бели), неприятно удивлены. В целом побеждает королева-мать. В 1615 году «испанские браки» — Людовика XIII с Анной Австрийской, дочерью Филиппа III, и Елизаветы Французской с будущим Филиппом IV — довершают ее дело и ее победу. Что касается епископа Люсонского, тут же назначенного духовником молодой королевы и секретарем королевы-матери, ему еще следует покорить короля, наследного принца с 1610года, совершеннолетнего с 27 сентября 1614 года, сочетавшегося браком 28 ноября1615 года, но еще находящегося в переходном возрасте

Военная служба этих неустрашимых дю Плесси способствовала карьере Франсуа III де Ришелье(1548–1590), отца кардинала.

Этот персонаж окружен тайной. Преждевременная кончина напике почестей и подъема по служебной лестнице (главный прево Франции, государственный советник, капитан королевских гвардейцев), он фигурирует в списке награжденных орденом Святого Духа — голубая лента — 31 декабря 1585 года. Это почти безупречный cursus honorum . Главный прево не числился среди высших должностных лиц, состоявших при короле, но, будучи главой учреждения и высшим должностным лицом при дворе, он пользовался почти всеми привилегиями, принадлежавшими высшей знати. Обязанности его считались очень важными: он был судьей, подобно королевскому прево, но судьей военным. Он также был полицейским, следившим за безопасностью не только королевского семейства, но и всего двора, когда он сопровождал государя в поездках, и его полицейские полномочия не имели границ. Генрих III доверял ему: Франсуа Ришелье, довольно враждебно настроенный по отношению к протестантам, был в лагере «добрых французов» и в 1588 году, после убийства герцога де Гиза, не испытывал ни малейших угрызений совести, арестовав главу Лиги — Ла Капель-Марто, городского прево. Однако никто не посмел упрекнуть его в том, что он не смог защитить Генриха III, ставшего жертвой монаха Клемана. Генрих IV не только оставил его на должности главного прево, но и сделал капитаном королевской гвардии. В поворотный момент смены двухцарствований главный прево рискнул и принял правителя-протестанта; кардинал, его сын, проклянет протестантизм, но будет любезно вести переговоры с протестантом Тюренном. Если бы мы не боялись оказаться обвиненными в беспочвенных домыслах, то могли бы выдвинуть такую гипотезу: Генрих IV способствовал карьере главного прево, и последний (хотя и взявший себе жену из среды буржуазии и по уши залезший в долги) обладал всеми необходимыми достоинствами, чтобы стать герцогом. Его назначение, вероятно, уже лежало на столе короля.

Когда Франсуа дю Плесси стал рыцарем ордена Святого Духа 31декабря 1585 года (будущий кардинал-министр уже родился, но еще не был крещен),во Франции было — вернее осталось — всего лишь сто сорок рыцарей этого ордена, представлявших девяносто фамилий. Отныне дю Плесси не упоминаются в числе мелких дворян. Их место при дворе, и они прекрасно там устраиваются. Еще немного — и они стали бы герцогами. При Людовике XIII герцогства раздаются с легкостью: пять за шесть лет регентства (1610–1616), затем восемь за семь лет совместного правления матери и сына (1617–1624) и, наконец, одиннадцать — из которых три для семьи Ришелье и одно для Пюилоранов — за восемнадцать лет правления министра. Если бы Франсуа III Ришелье не умер так рано, монархия не стала бы ждать 1631 года, чтобы ввести дом Ришелье в привилегированный клуб герцогов и пэров.

Однако сначала в Италии и Фландрии, а затем и повсюду в Западной Европе началось становление буржуазии, постепенно прибиравшей к рукам экономику, а затем устремившейся и к политической власти. Новому господину нужна была и новая идеология. Собственно, она была не такой уж и новой: буржуазия вовсе не собиралась отказываться от религии вообще и от христианства в частности. Но ей было нужно не то христианство, которое обслуживало старый мир, ей была нужна религия, которая бы санкционировала ее власть. Эта религия должна была отличаться от католицизма своей простотой и дешевизной —меркантильной буржуазии деньги были нужны не для того, чтобы строить дорогостоящие соборы и проводить пышные службы, а для того, чтобы вкладывать их в дело, создавая банки и фирмы. И в соответствии с этим становилась ненужной вся прежняя организация церкви, с ее папой, кардиналами, епископами, монастырями и земельной собственностью. Такова была отправная точка могучего духовного движения, охватившего Западную Европу на грани Средневековья и Нового времени и получившего название Реформации, поскольку смысл его сводился к коренной реформе Церкви.

Главными идеологами Реформации, выступившими почти одновременно, оказались немец Лютер и француз Кальвин. Воодушевленная Лютером, с католицизмом порвала большая часть Германии (кстати, именно здесь и возник термин «протестантизм» в смысле протеста сторонников Реформации против католических епископов и князей), кальвинизм же совершил победное шествие по Северной Европе. Так или иначе, сторонники Реформации в течение XVI века одержали победу в значительной части европейских государств, включая Англию, Нидерланды, Швейцарию, Данию, Швецию, Норвегию и Восточную Прибалтику.

Феодальный мир попытался взять реванш. Под эгидой папства и реакционной Испании началось попятное движение, называемое обычно Контрреформацией или католической реакцией. Его главными «подвигами» стало создание ордена иезуитов (1540) — передового отряда католицизма, созыв Тридентского собора (1545–1563), провозгласившего тезис о «непогрешимости папы» и создание центрального инквизиционного трибунала в Риме (1542), который прославился лютой жестокостью в преследовании еретиков. Моральное и физическое истребление любых форм инакомыслия — будь то «запрещенные» книги, «крамольные» проповеди или сами носители «крамолы» — стало общей нормой. Все это вызвало в ряде стран массовые кровавые столкновения, известные под именем «религиозныхвойн» и завершившиеся только к середине следующего века общеевропейскойТридцатилетней войной (1618–1648), приведшей в итоге к более или менееустойчивому политическому и религиозному размежеванию.

Религиозных пертурбаций не избежала и Франция, но там они прошли на свой манер. В первой половине XVI века появились робкие ростки лютеранства, быстро задушенные правительством, а с 40-х годов стал бурно развиваться кальвинизм, сторонников которого окрестили «гугенотами». Однако если в большинстве других государств протестантизм приняла буржуазия, во Франции он оказался преимущественно достоянием провинциального дворянства. И этому была своя причина. Поскольку двор, аристократы и крупная буржуазия (из ее рядов, как известно, выходило «дворянство мантии», чиновное дворянство, кормившееся от государственного пирога) были ревностными приверженцами католицизма, который санкционировал их благополучие, провинциальному дворянству, оказавшемуся в оппозиции к правительству и элитарным слоям, не оставалось ничего другого, как поднять знамя протестантизма. Современники прекрасно понимали суть дела и отличали от гугенотов религиозных (то есть идейных) гугенотов политических — иначе говоря, тех, кто избрал протестантскую конфессию из чисто политических соображений, используя ее организационные формы для борьбы с аристократией.

Анри дю Плесси, королевский паж, а потом дворянин парламента(палаты депутатов), с блеском представлен ко двору. Альфонс, средний, предназначен церкви и, очевидно, получит епископство Люсонское. А Арману, самому младшему, хочется, несмотря на слабое здоровье, стать военным. Поэтому он поступает в знаменитую Академию кавалерии, которой руководит Плювинель. Дворянин парламента, управляющий конюшней Его Величества, будущий автор «Королевского манежа» (1623), Антуан де Плювинель принимает в свое заведение молодых людей, предназначенных служить при дворе или собирающихся посвятить себя военной карьере, и обучает их фехтованию, танцам, верховой езде и, разумеется, хорошим манерам. В недалеком будущем Ришелье может надеяться получить полк.

Но в 1603 году Альфонс дю Плесси, назначенный епископом Люсона — епископального города, который Генрих III, а затем Генрих IV сохраняют за семьей главного прево, —отказывается от митры и решается стать картезианским монахом. Программа обучения Армана Жана меняется — так решает Анри. Арман должен незамедлительно готовиться принять епископский сан. Не важно, что у него нет призвания, его мнения никто не спрашивает. Тем более что диоцез — это больше, чем полк. Будущему прелату необходимо изучить философию. Его посылают в коллеж в Кальви, потом в Наваррский коллеж и, наконец, в Сорбонну, где он собирается сдавать бакалавриат по богословию. Получая льготы, превращаясь в знатного вельможу и одаренного студента, будущий кардинал завершает цикл обучения к 1607 году. 17 апреля в Риме он посвящен в епископы кардиналом Живри. Все это может показаться читателю простым и легким, но на самом деле Рим задержал пожалование инвеституры Ришелье и каноникам Люсона, возражая против назначения слишком молодого епископа.

Пьер, кардинал де Берюль (1575–1629), создатель и эталон «эпохи святых», никогда не был канонизирован. И отнюдь не Ришелье — который был младше его на десять лет и являлся его неблагодарным должником, всемогущим соперником и победителем — провел из любви к нему (даже если втайне им восхищался) процедуру беатификации. Их карьеры какое-то время развивались параллельно, но позже пересеклись: на первый взгляд из-за политики, в реальности — по причине их противоположных моральных и религиозных взглядов. Ришелье никогда не признавал Берюля, но тот всегда оставался для него живым упреком.

Не лишенный дипломатии , Пьер де Берюль ненавидел прагматизм, присущий публичному человеку. Будучи министром, он никогда не руководствовался так называемыми государственными соображениями. В богословии Арман Жан дю Плесси в сравнении с Пьером де Берюлем был сущим ребенком. В плане политическом тот же Берюль был младенцем по сравнению с министром-кардиналом.

Ришелье родился в 1585 году, в разгар религиозных войн. Эта бесконечная гражданская война открыла неожиданные перспективы для дворянства, не столько в смысле обогащения — за исключением выкупов и грабежей, —сколько в смысле независимости. Кроме того, принадлежность к какой-нибудь конфессии, провинции, местному клану способствовала возникновению новых отношений, весьма напоминавших феодальные. У короля была собственная армия. Свои армии были у принцев и протестантских вожаков, кроме того, существовали вооруженные банды, ищущие нанимателя наемники; в этой бесконечной анархии участвовали знать, дворяне, лжедворяне и авантюристы. В период 1562–1634 годов любой человек с амбициями, у кого хватало отваги и удачи, мог фактически беспрепятственно вести «дворянскую жизнь» (не работать руками, не торговать, не занимать административные должности), если на то была воля Провидения, и стать признанным дворянином — два поколения военной службы или четыре поколения без уплаты податей. После 1634 года — эти изменения были заложены кардиналом —король наведет порядок, устранив лжедворян. Но в XVI веке существовал довольно легкий способ стать дворянином: доказать, что ты обладаешь феодом и на протяжении двух поколений не платишь налогов, налагаемых на мещан за приобретение феода. А если подобная собственность сочеталась с почетной воинской службой по крайней мере на протяжении двух поколений, то такая семья весьма редко причислялась к простолюдинам. Положение о податях января 1634 года усложнит жизнь лжедворян; «большое расследование» Кольбера (1666–1674)окончательно упорядочит состав второго сословия.