Цитаты из книги Каллиграф

Каприз – это многоголовый монстр.

... никто не беспокоится вначале о том, чем дело закончится. Даже Бог - это ясно.

В следующей жизни я буду настаивать на том, чтобы у меня были друзья получше.

Только подумайте: ещё каких-то сто лет назад, чтобы объехать мир, нужно было потратить, по крайней мере, несколько месяцев, а путешественника преследовали болезни, природные катаклизмы, опасности, причиной которых были и человек, и природа. <...> А сегодня несколько часов в пути, несколько сотен долларов - и вы попадаете в любую точку мира. Как можно не радоваться этому?

Не так-то просто пригласить в первый раз на ужин серьезную девушку. Мужчины по всему миру могут предоставить множество свидетельств бесчисленных катастроф, к которым приводили их тщетные попытки совершить это. Нет, сомнения, что миллионы женщин могли бы опровергнуть эти показания кошмарными историями о пережитых мучениях и проявленной по отношению к ним жестокости.

Наш мир полон мудаков, и с этим ничего не поделаешь. Идеализм, понимаете, умер быстрой, но трагической смертью. Карл Маркс давно забыт, и теперь он бормочет истины себе в бороду, как безумный бродяга, что лежит в старой картонной коробке прямо на мостовой неподалеку от вокзала Кингс-Кросс. Мы живем в эпоху Наименьшего Общего Знаменателя. И Бог мой, как же он мал.

Я приобрел опыт: после того, как ревность занесла твой адрес в лист рассылки, отписаться от нее уже нельзя.

Нагоняи никогда не были сильной стороной моей бабушки. Она верила в наказание путем развития личности. (Вероятно, наши отношения сложились так потому, что мы потеряли слишком много родных, чтобы тратить время на перебранку и ссоры)

При чрезвычайных обстоятельствах все начинают друг с другом разговаривать. Как будто из-за катастрофы все мы станем друзьями и будем вечно счастливы вместе.

Из всех эмоций чувство вины, наверное, самое долговечное. Кроме разве что любви – но это мы еще посмотрим.

С другой стороны, она может оказаться именно тем, что ты всегда пытался – скажем так – найти. Человеком, который отвлечет тебя от собственной личности, раз и навсегда. Возможно, это тебе и нужно. И знаешь ли, не только худшие, но и лучшие браки – отношения, партнерство, называй это как угодно – основываются на взаимной необходимости и зависимости. Иногда это превращается в непрерывную борьбу. Иногда – в полное блаженство.

Мое решение не было патетическим или громогласным – скорее осторожным и приглушенным – я стал иначе думать о ней, иначе думать о самом себе. Но в конце концов это, наверное, и есть любовь: неизвестный риск, на который идешь в ночной тьме, при самой неблагоприятной погоде.

Мне гораздо лучше думается по ночам – возможно, потому что темнота и тишина гораздо ближе к природе вселенной. Звезды – включая наше молодое солнце – только зря привлекают к себе внимание своим светом, жаром, шумом, они не способны ничего противопоставить огромным пространствам разделяющим их. Но по ночам вы можете слиться с глубочайшей истиной. Вы можете принимать решения.

Когда он <Джон Донн> постигал, интеллектуально овладевал чем-то, это переставало иметь для него значение. Так было с религией, с путешествиями, так было и с женщинами. Но прежде всего, так было со стихами. Порой чувствуется, что он не слишком заботился о концовках, потому что когда большая часть стихотворения оказывалась на бумаге, он терял к нему интерес. Это отвращение к обладанию.

Думаю, эти несколько недель немного напоминали лето, каким оно воспринимается в детстве - бесконечным, беззаботным, бесцельным - временем, в котором живешь, а не которое переживаешь.

Как утверждал святой Фома Аквинский (и это отлично знал Джон Донн), совершенно невозможно объяснить, что такое Бог, мы точно знаем лишь то, чем он не является. Самое прекрасное поддается описанию лишь в терминах отрицания, потому что мы не обладаем ни языком, ни воображением, чтобы постигнуть непостижимое божество. Таким образом, в "Отрицательной любви" у Донна любовь приравнивается к Богу, поскольку и она может быть охарактеризована только через отрицания.

Я заметил, что оба произведения - как ни странно - используют в качестве отправной точки тему смерти самого повествователя. Это совпадение в дальнейшем убедило меня в том, что я уже начинал подозревать: "Песни и сонеты" следует рассматривать прежде всего как собрание пересекающихся текстов, которые служат комментариями друг к другу - точно так же, как в музыке существует основная тема и вариации.

Все трое чуть заметно напряглись, словно нервные яйца, которые услышали дискуссию о размерах планируемого омлета.