Цитаты из книги Generation "П"

... хочет показать..., что он может взять и кинуть миллион долларов в мусорное ведро. Поэтому чем хуже его реклама, тем лучше.

В Нью-Йорке особенно остро понимаешь, - сказал он Татарскому за водочкой, к которой перешли после чая, - что можно провести всю жизнь на какой-нибудь маленькой воеючей кухне, глядя в обосранный грязный двор и дуя дрянную котлету. Будешь вот так стоять у окна, глядеть на это говно и помойки, а жизнь незаметно пройдёт.

Покурив однажды очень хорошей травы, он случайно открыл основной экономический закон постсоциалистической формации: первоначальное накопление капитала является в ней также о окончательным.

Насколько Татарский мог судить, никакого сражения между товарами за ниши в развлроченных отечественных мозгах не происходило; ситуация больше напоминала дымящийся пейзаж после атомного взрыва.

Татарский понял, чем эра застаивания империализма [Америка] отличается от эпохи первоначального накопления капитала...

... в возрасте восемнадцати лет [Вавилен] Татарский с удовольствием потерял свой первый паспорт, а второй получил уже на Владимира.

... таким было все советское поколение пятидесятыз и шестидесятых, подарившее миру самодеятельную песню и кончившее в черную пустоту космоса первым спутником - четыреххвостым сперматозоидом так и не наставшего будущего.

Даже мирное слово "дизайнер" казалось сомнительным неологизмом, прижившимся в великом русском языке по лингвистическому лимиту, до первого серьёзного обострения международной обстановки.

Вера, которую не разделяет никто, называется шизофренией.

В конечном счёте современный человек испытывает глубокое недоверие практически ко всему, что не связано с поглощением или испусканием денег. Внешне это проявляется в том, что жизнь становится все скучнее и скучнее, а люди — все расчётливее и суше.

Существование, сударь мой, это не выстрел из пушки. С чего вы взяли, что у него есть цель?

Вера, которую никто не разделяет, называется шизофренией.

Поскольку никакой внутренней природы у субъекта номер два нет, единственная возможность ответа для него — определить себя через комбинацию показываемых по телевизору материальных предметов, которые заведомо не являются ни им, ни его составной частью. Это напоминает апофатическое богословие, где Бог определяется через то, что не есть он, только здесь мы имеем дело с апофатической антропологией.

Короткий обмен взглядами оказался очень информативным – Татарский понял, что мужик понял. А мужик, видимо, понял даже то, что Татарский понял, что понят.

Татарский, конечно, ненавидел советскую власть в большинстве ее проявлений, но все же ему было непонятно – стоило ли менять империю зла на банановую республику зла, которая импортирует бананы из Финляндии.

...жизнь - это просто шелест занавесок в окне давно разрушенной башни..

Солидный господь для солидных господ

   Татарский пошевелил в воздухе пальцами, подбирая слова.