Цитаты из книги Виктор Васнецов

Врубель в жизни был человеком неустроенным, но ему нравилось играть роль аристократа. В застольях он строго соблюдал очерёдность вин, он тратил деньги без счёта, когда они у него были. Мог обливаться «Коти» и сидеть на одной картошке.

К сожалению, этот широкий стиль Врубель использовал и в своей работе. Ради сиюминутного желания он уничтожал свои картины с лёгкостью необыкновенной. Прибегает Васнецов однажды к Праховым, радостно возбуждённый.

— Адриан! Какую чудесную Богоматерь написал Врубель. Ты зайди завтра в подсобку. Я думаю, такую икону надо использовать в соборе.

Утром пришли в подсобку, где художники рисовали «для себя», и ахнули: на холсте вместо Богоматери гарцевала рыжая циркачка.

­— Что вы наделали? ­— Васнецов за голову схватился.

­— Ах, это?! ­— Врубель ужасно смутился. ­— Холста не было. Но я напишу другое, лучше прежнего.

И написал Оранту. Позвал посмотреть. Васнецов ужаснулся: зубы ощерены, пальцы скрючены и похожи на когти.

­— Что это?!

­— Она защищается, — объяснил Врубель.

В другой раз Васнецов и Прахов, зайдя в меблированные комнаты, где жил Михаил Александрович, увидали чудесную картину «Христос в Гефсиманском саду». Правый угол картины был ещё не дописан. Тотчас поехали к промышленнику и коллекционеру Терещенко. Терещенко вручил Врубелю задаток, триста рублей. Казалось, дело сделано, надо дописать угол картины, передать покупателю и получить всю сумму целиком.

И снова поверх Христа появилась всё та же рыжая циркачка.

…А ведь то, древнее искусство, нашему не чета.

— Зачем вы своё принижаете, Виктор Михайлович? ­— не согласился с дядей виолончелист Аркадий. — Разве ваши киевские росписи не вершина духовной живописи?

­— Нет, не вершина! Ах, коли бы я знал в те поры истинную русскую икону! Незнание — тоже порок. Я, расписывая Владимирский собор, по наивности думал, что возвращаю миру утерянную красоту наших предков. А на самом деле всё это было измышление моего ума. Русская икона была иной. И красота её — немеркнущая — осталась мне недоступной. Разве я так бы расписал собор, зная творения Ферапонтова монастыря? Но — дело сделано и время моё ушло… Иной раз и теперь бывает, погоржусь собой: чего скромничать? Красота собора — не феофановская, не рафаэлевская или какого иного гения Возрождения, — моя красота, васнецовская. Этого уж никуда не денешь, не спрячешь. А другой раз подумаю — страшно: махина-то вся эта великое мне наказание за великую мою гордыню.

С детства приученные смотреть на Европу как на поставщика чудес, всяческих новинок и совершенств, почитая «их» куда умнее, тоньше, выше, русские люди, приезжая в заграницы, прежде всего испытывали радостное облегчение. Господи, такие же люди кругом,и дураков тоже много. А через какое-то время приходило-понимание: вежливы от полного равподушия к мимо проходящему человеку, живут, думая только о себе, о своей прибыли, о своем удобстве, о сбыте.. Оттого, может, и улыбаются чаще, что с улыбкой сбыть самого себя, приятственного легче.

То, что сделал для России Савва Мамонтов, – здесь мы оставляем в стороне искусство, – в полной мере поняли только тогда, когда жареный петух клюнул… В 1914 году, во время войны с Германией, дороги, построенные Мамонтовым, Донецкая и Московско-Ярославско-Архангельская, стали стратегически самыми важными. А сколько он некогда перетерпел издевок по поводу Северного пути, по поводу своей мечты превратить русский Север в подобие процветающей Норвегии.Узел, приведший к финансовым махинациям и к аресту, был завязан еще в 1890 году. Чтобы возродить к жизни русский Север, Мамонтов предложил казне сделку. Казна выкупает у акционерного общества, председателем которого был Савва Иванович, Донецкую железную дорогу, и весь высвобожденный капитал идет на строительство железной дороги на Архангельск. Сделка состоялась, но в нагрузку Мамонтов вынужден был купить Невский судо– и паровозостроительный завод. Позже министр финансов С. Ю. Витте настоял на покупке акционерным обществом восточно-сибирских рельсопрокатных заводов, а Мамонтов, развивая дело, построил еще Мытищинский вагоностроительный завод и добился от правительства концессии на прокладку Петербургско-Вологодско-Вятской железной дороги. Столь быстро расширившееся дело привело Савву Мамонтова к мысли об объединении всех малых железнодорожных компаний, всех заводов отрасли в один могущественный трест. И, как знать, не была ли трагедия Мамонтова спланирована где-либо за границей? Ведь в самую критическую минуту Мамонтов вынужден был обратиться за финансовой помощью к Ротштейну – директору Общества взаимного кредита, и тот любезно согласился оказать помощь, но в обмен на контрольный пакет акций, то есть на вежливое отстранение Саввы Ивановича от дел.Железнодорожная компания получила Невский завод от прежних владельцев в самом жалком и запущенном состоянии. Мамонтов, недолго думая, решил провести модернизацию производства. Деньги – девять миллионов рублей – он взял из кассы Ярославской железной дороги, и отнюдь не тайно. По крайней мере, он не скрывал этой противозаконной операции от Витте. Завод был модернизирован, но в кассе железной дороги зияла брешь. Покрыть ее Мамонтов собирался из тех денег, которые казна отпускала на строительство Вятской дороги. Тут-то и выходит на сцену личная неприязнь. Министр юстиции Н. В. Муравьев, узнав о финансовой проделке Мамонтова, решил уничтожить Витте. Слухи о грандиозном взяточничестве в министерстве финансов давно уже не давали покоя законникам. Схватить взяточников за руку никак не удавалось. И вот судьба посылала Муравьеву в его борьбе с Витте верный шанс.Опередив санкции Муравьева, Витте послал к Мамонтову ревизию, потребовал начать следствие по задолженности Невского завода и добился отмены для железнодорожного общества концессии на строительство Вятской дороги. Это было откровенное предательство, и это был крах всех мамонтовских дел и предприятий.