«Христианскому принципу «Люби своего ближнего как самого себя» Смит противопоставил гораздо более реалистический принцип: «Люби своего ближнего настолько, насколько он способен любить тебя».»
Тот самый случай, когда фигура сына королевского таможенного комиссара, а именно Адама Смита, является тем самым топором, который бросили в изумительную по вкусу похлебку и который так и не разварился. Изумительной похлебкой, в данном случае, является сама книга Андрея Аникина, который, возможно, и сам не понял, что он написал. Если не смотреть на топор, валяющийся на дне котелка, то можно увидеть с ясностью все компоненты английского варева, именуемого внешней политикой. И термин политэкономия лишь призван для того, чтобы маскировать ее. Королевская династия должна быть единственной и неповторимой, и должна находиться в Лондоне. А это значит, что надо уничтожить остальные королевские гнезда в мире. И в дело вступает экспорт псевдо-гениальных идей, которые затем перерастает в экспорт революции (Ах, Тгроцкий, Тгроцкий). Англичане активно печатают малопонятные работы Адама Смита с громкими названиями ««Богатство народов» или «Теория нравственных чувств». Только дети, или люди с ущербной способностью игнорировать очевидные факты, не задумываются о том, каких вливаний с точки зрения финансов стоило англичанам распространение трудов Смита, человека из ниоткуда, ведущего в никуда. «Книга издана несколько раз в Ирландии, во Франции, в Германии, в Дании. Бентам пишет из далекого Петербурга, что там его труд хорошо известен образованному обществу.» Первой жертвой стала Франция – при соответствующей раскрутке книги (которые, как труды Ленина, мало кто читал) стали ступенькой к дерибану страны. Во Франции кровавые беспорядки, отменены сословия, церковные имущества переданы нации, ликвидированы некоторые феодальные повинности. И все, якобы, из-за обоснования Смитом теории трудовой стоимости. Выводится правило: «раз стоимость создается только трудом, то собственники капитала и земли не более как предоставляют необходимый материал, объект труда, а их доходы — лишь вычет из создаваемой трудом стоимости продукта.» Казалось бы – ну и что? Но правило выводилось для того, чтобы позднее выпхать в мир Карла Маркса, который разродился теорией прибавочной стоимости. А это уже стало «революционным переворотом в политической экономии.» Так, по крайней мере, напишут в советских газетах, исполняя волю английских королей. И плевать на тот факт, что Адам Смит, на самом деле, написал и много такого, что было позже использовано для защиты капитализма и эксплуатации человека человеком. С подачи Лондона большевики делают Смита и его экономическое учение одним из источников марксизма. В 1793 году в палате лордов было открыто объявлено о том, что так называемые «французские» (революционные) принципы были завезены во Францию из Англии, где они были «внедрены доктором Адамом Смитом в его труде о богатстве народов». И понеслись души в созданный англо-саксами рай. Подопытной свинкой выступила и Россия. Тургенев провозгласил себя последователем Адама Смита, взяв у него центральную идею экономической и политической свободы. ««Правила как политики вообще, так народного хозяйства и финансов в особенности, начертаны и утверждены бессмертным Адамом Смитом и его последователями», — писал Тургенев. Ловко обходя цензуру, он ясно давал понять читателю, что для России осуществление идеи свободы практически означает свержение крепостного права.» Бог с ним с Тургеневым. Но вот то, что и Пушкин подключился к этой рекламной компании вызывает грусть. Если подумать, то и «Евгений Онегин» совсем не про любовь.
«…читал Адама Смита
И был глубокий эконом,
То есть умел судить о том,
Как государство богатеет,
И чем живет, и почему
Не нужно золота ему,
Когда простой продукт имеет.»
В этом деле самоуничтожения основ своей страны, своей родины, все эти Тургеневы, Пушкины и иже с ними поражают еще больше, чем готовность царя уничтожить себя путем инъекции либерализма в вену. Да, для вида Николая Тургенева, заочно приговорили к смертной казни, он спокойно бежал за границу. А книга, которую он то ли перевел, то ли отредактировал и которая называлась «теорией налогов» сперва всем позволили прочитать, а потом запретили. «Книгу переиздали лишь в советское время» - с гордостью напишет Аникин, не понимая, что большевики, по методичке англо-саксов, вскоре должны будут последовать в Вальхалу следом за царизмом. Поразительно, как четко видна зависимость успеха того, или иного известного поэта, или писателя, от его участия в рекламной компании определенного продукта. В данном случае трудов Адама Смита. Второй печалью (после Пушкина) оказывается Гейне, который великий немецкий поэт и писатель, но который, дабы подтвердить факт, что не может быть пророков в своем отечестве, бежит в Париж, дабы продолжить дело рекламы революций на экспорт. И становится он там другом Адама Смита.
«Пользу от буржуазной политэкономии критик видел в том, что она, не сознавая этого, обнажает дикий эгоизм частных интересов и тем самым «прокладывает путь тому великому перевороту, навстречу которому движется наш век, — примирению человечества с природой и с самим собой». Вот уже запахло Гегелем. И не следует забывать о том, что сам Адам Смит, будучи шотландцем, также использовался англичанами и для пресловутого национального вопроса, который позднее так возлюбят большевики и товарищ Ленин. Как там Ломоносов (снова шаблон) попал в унивесритет? Вот так и Адам Смит: был осчастливлен стипендией, которая «выплачивалась из наследства одного из первых шотландских богачей-благотворителей. Стипендиат получал в течение 11 лет по 40 английских фунтов ежегодно и на эти деньги мог очень скромно жить и учиться в прославленном Оксфорде.» И ведь видел же, гад, что англичане процветают за счет его братьев шотландцев. Видел, но ничего не предпринимал. Ибо в голове одна политэкономия. «После тощих шотландских овец английские кажутся ему породистыми и упитанными. После вересковых пустошей он видит хорошо обработанные, огороженные поля. По сравнению с Шотландией Англия — богатая страна.» Но политэкономия это такой же пустой звук, как и качество обучения в Оксфорде. «Прославленный Оксфорд, оказывается, ничему не учит и не может научить.» Славить качество обучения в Оксфорде могут те же люди, которые никогда не читали ни Маркса, ни Смита, но славят их. А вот Смит что пишет сам про Оксфорд: ««Некоторые из этих ученых учреждений предпочли на долгое время остаться святилищами, где нашли приют и защиту давно отвергнутые идеи и устарелые предрассудки… В Оксфордском университете большинство профессоров уже много лет совсем отказалось даже от видимости преподавания» Тем не менее, он там проводит долгих шесть лет. Из него делали искусственного англичанина. «Благодаря хорошим учителям и природным способностям к языкам он скоро начал говорить на чистом английском языке, почти без шотландских оборотов и без акцента.»
Интересный факт: в XVIII веке Шотландия говорила на трех языках. Лишь небольшая прослойка знати и интеллигенции употребляла английский. В равнинной части страны преобладал шотландский диалект, который значительно отличается от английского языка; шотландские стихи Роберта Бернса без перевода малопонятны для англичан. Горцы, потомки кельтских племен, говорили на гэльском языке, родственном ирландскому. Но языком науки и литературы был английский. Люди часто говорили дома на одном языке, а в обществе и на службе — на другом.
В общем, это как в современное время русско-язычных на Украине терзают украинским диалектом…
Потом все было просто, как в сказке. В 1694 году несколько богатых купцов создали Английский банк, который стал выдавать ссуды правительству из высокого процента. Никаких налогов на прибыли не было. Все налоги были косвенными, то есть взимались в виде надбавки к цене товара. Их платили, следовательно, потребители, широкие слои населения. А вот в других странах (не только колониях) налоги должны были душить население. Уже тогда плодили псевдо-ученых, которые обещали вывести чудо-удобрения, ведущие к чудо-урожаям. Став «англичанином» Адам Смит должен уже рекламировать шотландского поэта Уильяма Гамильтона из Бэнгора, оказавшегося в 1745 году в рядах мятежников и бежавшего за границу. Как говорится – «Даже разумные меры англичане облекали в форму, оскорблявшую национальные чувства шотландцев.» Заслугой Смита стало то, что он соединил идею экономической свободы с идеей свободы политической. Для черни писали памфлеты, считалось, что чернь лучше воспринимает стихотворные формы. А потом начинается введение такого понятия, как нравственная философия. «Человека и общество надо исследовать так же, как природу.» Казалось бы – звучит красиво. На деле у народа забирали одну религию и взамен давали другую. «Смит обратился в совет университета с просьбой отменить обязательную молитву перед каждой его лекцией. Совет не пошел на это, но молитва, которую по необходимости читал Смит, очень мало напоминала об официальной религии, а скорее была чем-то вроде философского раздумья вслух.» Смит читал курс нравственной философии 12 лет. Смит решительно отверг христианскую мораль, основанную на страхе перед загробной карой, на фальшивых обещаниях райского блаженства, на предписаниях церковной власти. Экспорт революций несет вместе с собой и экспорт религий. Не случайно в Оксфорд направляются и русские студенты. Лекции Смита начинают тиражировать. И фигня, что «все важное в «Богатстве народов» почерпнуто у Тюрго». В дело вступает методичка Данте, чьи рукописи все находили и находили за печкой. В случае с Адамом Смитом дело обстояло иначе. По легенде, был какой-то писарь, который записывал все лекции и мудрые мысли Смита. Доказательством авторства Смита были, вы только вдумайтесь, цифры, которыми тот нумеровал страницы. И лекции эти все находили и находили в разных, совсем неожиданных местах (не в королевских уборных). «Но это была не последняя находка. Через тридцать лет другой британец, посвятивший жизнь Смиту, глазговский профессор Уильям Роберт Скотт нашел в замке герцогов Баклю в Далкейте (под Эдинбургом) среди бумаг Таунсэнда другую рукопись Смита. Скотт легко узнал знакомый по другим документам почерк глазговского университетского писца. 12 больших листов, по четыре страницы каждый, были пронумерованы его рукой. Писец, очевидно, писал под диктовку профессора.» А потом на коне прискакал Александр (туда его в качесль) Голицын. Он проспонсировал учебу под руководством Смита неких русских деятелей (пятую колону). Говорят, что Голицын лоббировал падение премьер-министра Питта. Падение Питта предвещало конец войны, охлаждение к союзнику Фридриху Прусскому, улучшение отношений с Россией. Улучшение как раз для того, чтобы обучать терминаторов, должных разрушать Россию. «Так Семен Ефимов сын Десницкий, родом с Украины, из нежинских мещан, и Иван Андреев сын Третьяков, поповский сын из Твери, стали студентами Глазговского университета.» Этим джентльменам, по настоянию Смита, даже выдали ссуды на обучение. Короче говоря, это был соровский унивеститет падших душ тех лет. Десницкий и Третьяков стали профессорами Московского университета — первыми русскими профессорами права. Десницкий был посредником между английской и русской культурой, он перевел и издал ряд важных английских книг, собирался переводить Смитову «Теорию нравственных чувств». Но нашлись, вероятно, патриоты русского отечества, которые побеспокоились о том, чтобы убрать этих «соросят» тех лет. Третьяков умер, едва достигнув 40 лет. «Десницкий пережил друга на десять лет и умер в 1789 году, за год до смерти Смита. Он стал подлинным основателем русской школы права, виднейшим деятелем общественных наук в России, гордостью университета.» Но мавры успели сделать свое дело. Так, товарищ Десницкий выступил одним из экспертов по составлению записок для Уложенной комиссии 1767—1768 годов (формально комиссия действовала до 1780-х годов, хотя после 1768 года не созывалась). В частности, он написал «Представление о учреждении законодательной, судительной и наказательной власти в Российской империи» 1768 года, отражённое императрицей Екатериной II в её «Наказе» Уложенной комиссии. А самое главное, что по видом лекций Смита, которые, как мы помним, можно было найти где угодно, Десницкий и Третьяков втюхивали русской публике неизвестно чьи мысли. Аникин из всех своих сил делает вид, что сам верит в подобный бред. «Видимо, Десницкий и Третьяков имели в Москве такой же экземпляр лекций Смита, какой нашел адвокат Маконоки на своем эдинбургском чердаке!» А потом друг Десницкого (чисто случайно) оказывается другом самого Вольтера. И Адама Смита везут к Вольтеру (познакомиться)…
В общем, принцип рука руку моет – это принцип выдуманный англичанами. Все устроено ими по одному, на первый взгляд, абсурдно-инквизиторскому правилу. Примером такого правила может служить тот же Вольтер, якобы проклятый папой римским философ. На самом же деле, в церкви, которую построил Вольтер у своего дома, посвященной вольтеровскому высшему существу, которым он хочет заменить старого христианского бога, служит самый обычный католический кюре. На фасаде церкви издалека читается надпись: «Deo erexit Voltaire, MDCCLXI» («Богу воздвиг Вольтер, 1761»). А папа римский прислал ему в дар для этой церкви кусок власяницы святого Франциска Ассизского! Пока мы все ходим в подобные церкви, покупаем разные философские словари и разные учебники, - всякие Вольтеры, папы римские и Адамы Смиты наживаются на нашей доверчивости. Вот такая вот политэкономия… Аминь!
22 понравилось
