Изобретая Восточную Европу: Карта цивилизации в сознании эпохи Просвещения

Большая книга. Не в плане объема, хоть и он довольно велик, а в плане культурного влияния.

Это первоисточник, основа концепции, согласно которой на человеческие умы куда большее влияние оказывает не реальная география с ее водоразделами и холмами, а ментальная – те образы, которые люди хранят у себя в голове и которые оказывают влияния на принятие ими решений, подчас касающихся судеб других людей. По крайней мере, первое известное мне приложение этой концепции к Восточной Европе.

Для нашего с вами региона книга имеет такое же значение, как Ориентализм Саида для всего необъятного Востока. А в известном плане «Изобретая Восточную Европу» можно сравнить с Воображаемыми сообществами Бенедикта Андерсона, исследование такое же прорывное.

Как любой первоисточник, книга несколько путанная и эмоциональная. Но за этой путаницей видна новизна, порыв, стремление автора быстрее переработать материал в соответствии с этим новым представлением, так что ты прощаешь эти огрехи. Вот, например, есть отечественные (и шире - русскоязычные) исследования, созданные в рамках этого подхода – Увидеть русского дано не каждому и Бессарабия в составе Российской империи . Они куда менее эмоциональны и академичны, но этого чувства новизны лишены начисто.

Итак, о чем же эта книга? Вроде бы о невинных вещах, о зарождении клюквы, так сказать. О том, как путешественники (и философы) из Франции, Англии и других стран западной оконечности Европы в XVIII веке отчитывались о своих (реальных и воображаемых) поездках на восток Европы. И о том, как их книги стали неким каноном, в соответствии с которым все новые поездки виделись самим путешествующим через призму ранее совершенных поездок, как коснели представления о Восточной Европе в виде пространства чудес и отсталости. И как начиналась обратная реакция – сами восточные европейцы стали воспринимать фантазии философов Просвещения как реальность. А еще о том, что работы философов и картографов часто становились первыми ласточками имперского вмешательства и войн, начиная с Дунайских княжеств и заканчивая походом Наполеона на Москву в 1812 году.

И еще более неожиданно книга оказалась о Крыме. Он будоражил европейцев как Малая Татария в пределах Европы, как объект притяжения для Российской империи, как жемчужина в грубой оправе, которую России надо получить и ни за что не отдавать. Поездка Екатерины II в Крым настолько обросла легендами, что они стали частью настоящего крымского мифа, той желанной земли, на которой всего через полвека за имперские интересы и стали проливать кровь французы и англичане (речь идет о Крымской войне).

Проблема, которую сразу ставит сам автор, состоит в том, что мы не можем отделить выдумку от правды. Мы понимаем, что заметная часть этих умозаключений и концепций – преднамеренная или непреднамеренная выдумка, но отделить зерна от плевел невозможно. Можно уверенно сказать, что пространства к востоку от Берлина и Вены не были вместилищами тех фантазий, коими их населяли авторы века Просвещения. Но нельзя и сказать – какой же она была.

Мы всегда представлялись нашим западным партнерам точно такой же страной без истории, о которой потом говорили наши исследователи Сибири и Дальнего Востока. Для нас пространства «Азиатской России», населенной малочисленными туземцами, были местом, где историю надо было создавать заново. Для немцев, англичан и французов вся Восточная Европа была таковой. Волею судеб мы загадочная полупериферия, европейский Восток, край загадок, чудес и жестокости.

Дальше...

Это лишь общие слова. Автор же переработал невероятный объем писанины, как первого плана (Вольтер, Дидро, Руссо), так и второго и третьего, включая различные отчеты дипломатов и агентов при турецком дворе, в валашских княжествах. Философы предпочитали воображать Россию из Швейцарии и Франции, а редкие реальные поездки часто приводили к неловкости и конфузам от столкновения с реальностью.

Материал не только о России, но и Польше, о Богемии, Болгарии и Дунайских княжествах. Много о концепциях Венгрии. Любопытнейшие строки и о «пражской легенде» Моцарта, и о разделении французских интеллектуалов-энциклопедистов на сторонников Польши или же России в зависимости от их идеологических устремлений.

В который раз меня поражает, что все на свете связано со всем. Интенсивность переписки Екатерины II с Вольтером, ее заигрывания с другими философами и известными фигурами французской богемы, контакты на уровне Ломоносов-Вольтер, и при этом полное непонимание друг друга, использование чужого только в качестве объекта для осознания самого себя, что исключает саму возможность диалога.

«Порадовали» и аллюзии автора по поводу физиократов, которых он сравнивает с «чикагскими мальчиками». Комическая поездка Лемерсье в Петербург (откуда его послали обратно вместе с его советами), безапелляционные их попытки навязать свою программу Польше – любопытно видеть, что чванство и наглость были присущи экономическим гуру уже в XVIII веке.

Из наиболее странных и отталкивающих отчетов можно вспомнить поездку Казановы, который рассказывает о том, как приобрел себе крепостную рабыню для утех. Все это так обыденно, что ему самому неловко. Но он, вслед за многими авторами, считал, что в нашем краю общепризнанные законы можно и не соблюдать.

В современном клюквоведении обычно выделяется триада устойчивых образов России – Ленин, водка, балалайка. В веке XVIII набор был несколько иной, но не менее осязаемый. Это топор, овчина, борода – именно они фраппировали утонченных западных европейцев.

Вот так, из множества деконструированных поездок и складывается связанная история о том, как сложился тот образ пугающих диких малонаселенных просторов, который вполне себе в ходу и сейчас.

«В Западной Европе достаточно быть выходцем из этих редко посещаемых земель на востоке или на севере, чтобы к тебе относились как к пришельцу из созвездия Большой Медведицы, о которой известно лишь одно — что там холодно». Чеслав Милош (цитата из заключения)

Ларри Вульф выбрал крайне интересную, хотя и безумно сложную тему. Бинарные оппозиции вообще свойственны нашему сознанию, но даже несмотря на это стереотип о разделе Европы удивительно живуч: зародившись в XVIII веке, он пережил все империи, переродился в новом облике после Второй мировой и никуда не делся в XXI веке. И ладно ещё Россия, история её взаимоотношений с Западом и все сопутствующие проблемы заслуживают не одну стопку научных трудов и диссертаций. Но что любопытно, снисходительное отношение по-прежнему сохраняется и к Польше, Венгрии, Румынии, которые вроде как полноправные члены единой Европы. Очевидно, что дело не в эпохе "холодной войны" (тем более, что с идеологией порвано окончательно), но в гораздо более ранних периодах истории. Именно этому и посвящена книга Вульфа - конструированию концепта "Восточная Европа" на ментальных картах, создаваемых преимущественно в Париже в эпоху Просвещения.

Честно говоря, эпоху Просвещения я никогда не любила. Невежество всё ещё соседствует с зачатками знаний, но гонору и самонадеянности уже хоть отбавляй. Ну право же, нужно быть очень уверенным в себе, чтобы из окна своего кабинета в Ферне, ясно видеть Бессарабию или Валахию, живописать все их язвы и, походя, давать рецепты к исцелению. Таким самодовольством и высокомерием грешат и записки реальных путешественников, которые, с одной стороны, возмущаются отсутствием комфорта и ужасаются дикости нравов, а, с другой стороны, вполне себе "нисходят" до того же уровня - ну как же, с варварами разговаривать можно только по-варварски. Это и рассказ Казановы о том, как он запросто купил крепостную девчонку для развлечения, и оправдание жестокости турок по отношению к молдаванам какого-то другого путешественника. Всё странное, чудесное и ужасное творится здесь - от экзотических похождений барона Мюнхгаузена до Дракулы Стокера, который восточнее Лондона и не был. Римские ламии, индийские веталы, задокументированные случаи явления кровопийц в Пруссии в XVIII веке и смутные записки из английских хроник... Выбрать есть из чего, но Стокер останавливается на Трансильвании. Румыны, впрочем, не в обиде - поток туристов не иссякает, а у стен "замка Дракулы" какой только не услышишь речи.

По сути концепция Восточный Европы не столько "о нас", сколько "о них" - философах и путешественниках Просвещения. Нежелание видеть реалии и доверять мифам просто поразительное. И то, что Ларри Вульф подробно расписывает на многих страницах, я сейчас сведу к одной немудрёной фразе - свинья грязи найдёт. Доказать можно всё, что угодно. И если двадцать путешественников до меня писали, что дороги в этом крае отвратительны и кишат разбойниками, что местное население невежественно как первобытные дикари, что сами нравы ужасны, я прикрою глаза на все расхождения и подтвержу то, что и так известно. Стоит ли удивляться, что записки о Восточной Европе все на одно лицо? Будь то балтийское побережье Польши или солнечные поля нынешней Болгарии - разницы нет. На самом деле всем этим философам не интересна Восточная Европа, просто приятно почувствовать собственную культурность, утончённость, цивилизованность, побыть интеллектуальным и каким угодно светочем для отсталых собратьев по белой расе. Хотя, конечно, определённое влияние оказал и политический фактор - когда границы меняются так быстро, что карты устаревают, едва успевая ложиться на рабочий стол, впору смириться со всеми различиями и придумать один ловкий термин для всего этого хаоса.

Касательно самого текста. За идею - пять баллов, но текст сыроват. Мысль торопится, спотыкается, повторяется... На мой вкус, слишком много обширных и однотипных цитат, которые можно было бы как-то систематизировать. Хотя нельзя не отметить то огромное количество источников, которые проработал Вульф. При этом внушительная часть книги посвящена России, что несколько расстраивает, поскольку в названии заявлена таки "Восточная Европа". В этом вопросе Вульф идёт по стопам исследуемых им же философов - сгребает всё в кучу. Более или менее внятно, кроме России, представлена разве что Польша (и это не удивительно с учётом тесных связей Варшавы и Парижа), в остальном же - эпизоды. Немного Венгрии, чуть-чуть Праги, щепотка Валахии и Сербии. Карта Восточной Европы всё так же покрыта мраком. Наконец, у меня остался последний вопрос: почему концепт "Восточной Европы" родила именно эпоха Просвещения и каков был образ до XVIII века? Возможно, ответ выходит за рамки данного исследования, а возможно (и скорее всего) проблема ещё глубже.

Замечательная книга! И очень необычная! В ней автор показывает нам как создавался концепт Восточной Европы. На самом деле - это просто удивительно, как Вульф смог пробраться в самую суть этой идеи разделения Европы на Восточную и Западную, на варварскую и цивильную. Сейчас как-то само собой разумеющемся считается, что это разделение совершенно естественное, основывается на экономических и культурных показателях и не удивительно, что Восточная часть Европы смотрит на Запад и пытается учиться у него быть цивилизованными и демократичными, перенимает западные ценности... А на самом деле, стоит только взглянуть поглубже в суть вещей и привычное переворачивается с ног на голову. Вульф мастерски показывает, как на протяжении более чем двух столетий, Запад искусственно создавал это разделение с помощью дипломатов, писателей, философов и искателей приключений. Обязательно читать тем, кто хочет понять, как создаются и завиваются современные мифы.