Слава Тэффи в дореволюционной России была огромна. Ее читали, ею восхищались буквально все – начиная от почтово‑телеграфных чиновников и аптекарских учеников, как известно, самой низшей ступени читателей тех лет, – до… императора Николая II.
- это из Одоевцевой, о Тэффи. Никогда раньше я не задумывалась, если честно, что она действительно в дореволюционной России была настолько популярна и любима, хотя полюбила её рассказы сразу, как только начала читать их, тогда же, когда их начали печатать уже в наше время - примерно в конце 80-ых - начале 90-ых. Ан ведь оказывается, что помимо довольно широко известных сейчас юмористических рассказов, у неё были пьесы, стихи, песни, их ставили в театрах. И вот - Воспоминания.
Её воспоминания достойны прочтения, это такая тонкая по стилю трагедия, очень жесткая в своей нарастающей как снежный ком неотвратимости. Это послереволюционная изнанка, которую, я думаю, до сих пор немногие отчетливо представляют себе - бегство, ужас и страх, боль и отчаяние, сквозь которые проглядывает бравурная надежда на то, что может быть как-нибудь да обойдется, и все вернется на круги своя. И быт - страшный бич человека, особенно в таких обстоятельствах - описан детально, удивительно лирично, с витиеватыми отступлениями. Это честно написанная история, изнанка-то и вправду была прогнившая, и потому обречённая, не спасали её немногочисленные светлые проблески.
Прошу прощения, что в этой рецензии цитирую не автора рецензируемой книги, но опять не могу удержаться, чтобы не вспоминть Одоевцеву, ее образ Тэффи:
Тэффи все же, как и полагается юмористке, была неврастенична и даже очень неврастенична, хотя и старалась скрыть это. О себе и своих переживаниях она говорила редко и, по ее словам «терпеть не могла интимничать», ловко парируя шутками все удачные попытки «залезть к ней в душу в калошах». – Почему в калошах? – удивленно спрашиваю я. – Без калош не обойтись, – объясняет она. – Ведь душа‑то моя насквозь промокла от невыплаканных слез, они все в ней остаются. Снаружи у меня смех, «великая сушь», как было написано на старых барометрах, а внутри сплошное болото, не душа, а сплошное болото.
Какую душу, действительно, надо иметь, чтобы так вот вживаться во все эти страшные события? Да, многие люди проходят сквозь страшное, но большинство стараются отбросить это, забыть, с самого начала человеческий организм инстинктивно должен стремиться отрешиться, не пускать внутрь, отстраниться. Но Тэффи не бежит, не стремится укрыться, не отгораживается, она честно пропускает через себя то, что просится к ней в нутро - и страшные "совиные" глаза комиссарши, и ветер норд-ост, и последние ощущения перед виселицей обречённых на казнь. С таким видением жизни - видением настоящего Поэта - и сложно жить, но и безумно интересно.
33 понравилось
