Впервые ему дали самому полетать не то в конце марта, не то в начале апреля 1958 года — в общем, через три месяца. А дальше: «усердно учился летному мастерству», много времени отдавал общественной деятельности, занимался спортом. Как ни странно, самое простое и адекватное свидетельство — вот это: «На втором году службы в части Юрий Гагарин стал отличным летчиком, уверенно летал в заполярном небе, в сложных метеоусловиях. Он быстро понимал и осваивал самые трудные элементы воздушного боя… Здесь, на Севере, он приобрел свою небесную „походку“ и свой „почерк“ в воздухе, постигал различные науки истребительной авиации» (9). Да-да, дело было не только в «сложных метеоусловиях»; его натаскивали именно на ведение боя, на истребление других самолетов; «И» в «ИАП» и «ИАД» означает именно «истребительный». Главным источником тревоги — боевой тревоги — были американские самолеты-разведчики типа U2, нарушавшие границу — слишком высоко и быстро, чтобы угнаться за ними на МиГах. Пауэрс, взлетевший в Афганистане, должен был приземлиться именно на территории Норвегии, пролетев над территорией гагаринского полка. Такого рода инциденты случались не часто — но к ним готовились и их опасались. С самим Гагариным ничего такого не происходило, но он много раз слышал о них. За нарушителями надо было гнаться — на том самолете, который быстрее всего удавалось поднять, — и атаковать; близко, очень близко, подвергая себя смертельному риску, подлетать к ним — и стрелять, даже если технические возможности машин и оружия оказывались очевидно неравными.
Tatyana93412 января 2026Впервые ему дали самому полетать не то в конце марта, не то в начале апреля 1958 года — в общем, через три месяца. А дальше: «усердно учился летному мастерству», много времени отдавал общественной деятельности, занимался спортом. Как ни странно, самое простое и адекватное свидетельство — вот это: «На втором году службы в части Юрий Гагарин стал отличным летчиком, уверенно летал в заполярном небе, в сложных метеоусловиях. Он быстро понимал и осваивал самые трудные элементы воздушного боя… Здесь, на Севере, он приобрел свою небесную „походку“ и свой „почерк“ в воздухе, постигал различные науки истребительной авиации» (9). Да-да, дело было не только в «сложных метеоусловиях»; его натаскивали именно на ведение боя, на истребление других самолетов; «И» в «ИАП» и «ИАД» означает именно «истребительный». Главным источником тревоги — боевой тревоги — были американские самолеты-разведчики типа U2, нарушавшие границу — слишком высоко и быстро, чтобы угнаться за ними на МиГах. Пауэрс, взлетевший в Афганистане, должен был приземлиться именно на территории Норвегии, пролетев над территорией гагаринского полка. Такого рода инциденты случались не часто — но к ним готовились и их опасались. С самим Гагариным ничего такого не происходило, но он много раз слышал о них. За нарушителями надо было гнаться — на том самолете, который быстрее всего удавалось поднять, — и атаковать; близко, очень близко, подвергая себя смертельному риску, подлетать к ним — и стрелять, даже если технические возможности машин и оружия оказывались очевидно неравными.
22 понравилось63