И вот выражение... «Гроздья гнева»
kseniyarainbow75 декабря 2025И вот выражение растерянности покинуло лица мужчин, уступило место злобе, ожесточению и упорству. Тогда женщины поняли, что всё обошлось, что на этот раз мужчины выдержат. И они спросил: что же теперь делать? И мужчины ответили: не знаем. Но это было не страшно, женщины поняли, что это не страшно, и дети тоже поняли, что это не страшно.
Хозяева и их агенты бывали разные; некоторые говорили мягко, потому что им было тяжело делать то, что они делали; другие сердились, потому что им было тяжело проявлять жестокость; третьи держались холодно, потому что они давно уже поняли: хозяин должен держаться холодно, иначе ты не настоящий хозяин. И все они подчинялись силе, превосходящей силу каждого из них в отдельности.
А банку или тресту нужно другое, ведь они дышат не воздухом, они едят не мясо. Они дышат прибылью: они едят проценты с капитала. Если им не дать этого, они умрут, так же как умрём мы с вами, если нас лишат воздуха, лишат пищи.
Тракторист не был властен над своей машиной – она шла напрямик, шла по участкам, поворачивала и так же прямиком шла возвращалась обратно. Легкое движение рычага – и гусеничный трактор отклонился бы от своего пути, но рука тракториста не могла сделать это движение, потому что чудовище, создавшее трактор, чудовище, пославшее его сюда, владело руками тракториста, его мозгом, его мускулами; оно обрядило тракториста в наглазники, в намордник, затемнило наглазниками его разум, приглушило намордником его речь, затемнило его сознание, приглушило слова протеста. Он видел землю не такой, какой она была на самом деле, он не мог вдохнуть в себя её запах; его ноги не разминали комьев этой земли, он не чувствовал её тепла, её силы. Он сидел на железном сиденье, его ноги стояли на железных педалях.
– Не вздумай, говорит, за книги засесть: во-первых, запутаешься ещё больше, а во-вторых, перестанешь уважать правительство. Cовет начитанного заключённого Тому Джоуду, когда тот сидел в тюрьме
Она знала: стоит ей пошатнуться, и семья примет это на себя как удар; стоит ей поддаться отчаянию, и семья рухнет, семья потеряет волю к жизни.
– Я думал о том, что во всех нас была святость, когда мы жили одной семьёй, и всё человечество было свято, пока оно было едино. Но святость эта покинула нас, лишь только какой-то один дрянной человек ухватил зубами кусок побольше и убежал с ним, отбиваясь от остальных. Вот такой человек и убил нашу святость. А когда мы все трудились вместе, в одной упряжке, тогда было хорошо, в таком труде была святость.
– Я тебе расскажу, как люди живут в тюрьме. О том, когда тебя выпустят на волю, думать нельзя. Рехнёшься. Думать надо о сегодняшнем дне, о завтрашнем, о бейсболе в субботу. Так и надо жить. Так живут бессрочники. Новички – те лбом о дверь бьются. Всё считают, сколько им ещё сидеть. Зачем тебе это? Живи со дня на день.
Мы живём в свободной стране. Пойди поищи её, свободу. Мне один говорил: сколько у тебя есть в кармане, на столько у тебя и свободы.
Люди бегут от того ужаса, который остался позади, и жизнь обходится с ними странно – иной раз с жестокостью, а иногда так хорошо, что вера в сердцах загорается снова и не угаснет никогда.
Вы, кому ненавистны перемены, кто страшится революций, смотрите: вот точка, в которой пересекаются человеческие жизни. Разъедините этих двоих мужчин; заставьте их ненавидеть, бояться друг друга, не доверять друг другу. Ведь здесь начинается то, что внушает вам страх. Здесь в зародыше. Ибо в формулу «я лишился своей земли» вносится поправка; клетка делится, и из этого деления возникает то, что вам ненавистно: «мы лишились нашей земли»… Если б вам, владельцам жизненных благ, удалось понять это, вы смогли бы удержаться на поверхности. Если б вам удалось отделить причины от следствий, если б вам удалось понять, что Пейн, Маркс, Джефферсон, Ленин были следствием, а не причиной, вы смогли бы уцелеть. Но вы не понимаете этого. Ибо собственничество сковывает ваше «я» и навсегда отгораживает от «мы».
Чем можно испугать человека, который не только сам страдает от голода, но и видит вздутые животы своих детей? Такого не запугаешь – он знает то, страшнее чего нет на свете.
Для них, для крупных собственников, история – не книга за семью печатями, она доступна им для изучения, они могут почерпнуть из неё одну неоспоримую истину: когда собственность сосредотачивается в руках небольшой кучки людей, её отнимают. И ещё одна истина, сопутствующая первой: когда большинство людей голодает и холодает, они берут силой то, что им нужно. И ещё одна истина – она кричит с каждой страницы истории: угнетение сплачивает тех, кого угнетают, оно придаёт им силу. Крупные собственники игнорировали эти три неоспоримые истины. Земля сосредотачивалась в руках небольшой кучки людей, количество обездоленных росло, а крупные собственники знали только одно – усмирять. Деньги тратились на оружие, на газовые бомбы для защиты крупных владений; разосланные всюду агенты подслушивали ропот недовольных, чтобы пресечь бунт в корне. Изменениями в экономике пренебрегали, планами по переустройству экономики пренебрегали; на повестке дня были только те способы, которыми расправляются с бунтовщиками, а причины, порождающие бунты, существовали по-прежнему. Крупные собственники объединялись для самозащиты и на собраниях ассоциаций обсуждали способы, с помощью которых можно запугивать, убивать, отравлять газами. И больше всего их страшило вот что: триста тысяч… если у этих трёхсот тысяч найдётся вожак, главарь… тогда конец. Триста тысяч человек, голодных, несчастных. Если бы они поняли самих себя, земля перешла бы к ним, и никакие винтовки, никакие газы не остановили бы их. А крупные собственники – те, кого богатство сделало и больше и меньше рядового человека, – готовили себе гибель, хватаясь за средства, которые в конечном счёте должны будут обратиться против них.
Видали когда-нибудь фазана? Гордый, красивый, пёрышко к пёрышку, будто разрисованные, глаза и те будто разрисованные. И бац – выстрел1 Поднимаешь его… весь в крови… И чувствуешь: вот загубил то, что лучше тебя; ешь его, и всё равно радости мало, потому что и в самом деле ты что-то загубил и никак это не исправишь
– Мужчина иной раз мучается, мучается – совсем себя изведёт, потом, глядишь, и ноги протянул с тоски. А если его разозлить как следует, тогда всё будет хорошо.
– Если у тебя беда, если у ты в нужде, если тебя обидели – иди к беднякам. Только они и помогут, больше никто.
– Мужчина – он живёт рывками: ребёнок родится, умрёт кто – вот и рывок; купит ферму, потеряет свою ферму – ещё один рывок. А у женщины жизнь течёт ровно, как речка. Где немножко воронкой закрутит, где с камня вниз польётся, а течение ровное… бежит речка и бежит.
Женщины следили за мужьями, следили, выдержат ли на этот раз. Женщины стояли молча и следили за мужьями. А когда мужчины собирались кучками по нескольку человек, страх покидал их лица, уступая место злобе. Женщины облегчённо вздыхали, зная, что теперь не страшно – мужчины выдержат; и так будет всегда – до тех пор, пока на смену страху приходит гнев.
1 понравилось33
