С.Лойко ― Полуцензурно... «Аэропорт»
niznayka28 апреля 2016С.Лойко ― Полуцензурно говорить.
«В жаркий июльский полдень под Саур-Могилой, где украинские десантники четвертый день вели затяжные стрелковые бои, едва сдерживая превосходящие силы неожиданно перешедших границу российских войск, полковник Савиных, командир десантно-штурмовой бригады ВСУ, собирался выслать группу спецназа, чтобы найти и вернуть в расположение раненого и убитого – из его бойцов: разведка утром напоролась на засаду. Ожидал, когда русская арта перестанет работать. Они уже час метелили его позиции прямо с российской территории. В основном «Грады» и 152 мм гаубицы. Подавлять их арту было строго запрещено.
– Ты что, Савиных, ох…ел совсем?! Это ж война будет! Война, б…дь, а не х…р собачий! Ты понимаешь это, полковник, своей дурной башкой? – орал в трубку генерал, так что пыль сыпалась с бетонного перекрытия блиндажа. – У нас АТО, Савиных! Понимаешь, АТО, е…и его мать! Повторяю последний раз для особо, б…дь, находчивых! Е….е АТО! И больше ни х…! Как понял меня, полкан?
Полкан понял, что таким макаром от его бригады скоро ни мокрого, ни сухого места не останется. Но воевать было нужно, АТО или конь в пальто.
Как только русская арта кончила работать, зазвонил мобильник. «Жена! Прозвонилась-таки. Вот упрямая баба…»
– Привет, Саша. Как дела? – заговорила «упрямая баба» каким-то хриплым, когда-то знакомым, мужским прокуренным басом.
– Кто это?
– Не плачь, не горюй! Напрасно слез не лей! А лучше поцелуй, когда вернемся с лагерей… – бас в ответ пропел строчку из незабываемой строевой их учебного взвода в Рязанском десантном.
– Эй, але! Кто это? Кто ты? – голос у Саши вдруг подломился.
– Саша, б…дь, это Колян, братишка твой боевой! Забыл, как мы в Рязани, в учебке, отжигали? Как в Саланге, в туннеле е…..м, дохли-задыхались, кровью, б…дь, харкали, как ты меня выносил оттуда? Саша, это я, Коля!
– Колька! Колян! Живой! Ты как? Сто лет, б…дь! Как ты меня нашел? Блин, поверить не могу! Коля – брат! Ты где?
– Саша, слушай теперь внимательно. Я здесь, Саша, здесь. Перед тобой. У меня твой двухсотый и трехсотый! Нужно перетереть. Водокачка разбитая на нейтралке. Шестнадцать ноль-ноль. Один. Без оружия. Конец связи.
Саша просидел все эти три часа, как вкопанный, не поднимаясь, не отдавая приказов. В голове проносилась целая жизнь. Почему-то особо вспомнилось, как бежали целой ротой по белой песчаной лесной дороге возле Константиново, родины Есенина, как кубарем скатывались с крутого берега, скидывая на ходу сапоги, брюки, убивая все живое вокруг крутым запахом портянок – самым летальным оружием массового поражения в мире. Как бросались с криком, смехом и матом в прохладную, синюю-синюю реку… Как все поплыли вместе, но скоро повернули назад, и только Колян переплыл на другую сторону и валялся без сил на раскаленном песке…
И вот теперь их снова разделяла река. На этот раз не синяя-пресиняя Ока, а река смерти, где они стояли ее берегами… Друг против друга. Без десяти четыре Саша выпил стакан водки, выкурил пару сигарет, взял непочатую бутылку, дал минометчикам координаты, оставил комбату пистолет и медленно пошел через линию фронта.
Они встретились в полуразрушенной, грубо сложенной из крепко побитого с тех пор пулями и осколками красного кирпича, насосной рядом с полностью разрушенной водокачкой.
Объятия… Память мурашками корежила спины. Стоя, из горлышка, выпили бутылку, не поперхнувшись, не отрывая глаз друг от друга, не веря глазам. Этого не может быть! Этого, б…дь, быть не должно. Это, б…дь, ненормально.
Поговорили про жизнь, жен, детей, баб, зарплату нищенскую, неудавшуюся жизнь. Сами не могли это сформулировать, но подсознательно и того, и другого долбило, словно осколками по броне, одно и то же чувство – кто-то их предал, и выхода нет.
– Саша, я, собственно, чего пришел, – перешел наконец к делу Коля. – Давай меняться. У меня два твоих – двухсотый и трехсотый. Мы пацану первую оказали. Плечо. Сквозное. Будет жить.
– Коль, у меня сегодня с обменным фондом херово, – ответил Саша, почти испытывая неловкое чувство вины перед другом, что не убил и не ранил его людей.
– Бери в долг. Потом отдашь…
Снова посмотрели друг другу в глаза. Взгляд у обоих был уже другой. Высокие берега безвременной реки-Оки их памяти покрылись снегом.
С.Лойко: Я понимаю, что такое «родить в муках». Книга просто рвалась из меня QТвитнуть Каждый вызвал свою группу с носилками. Без оружия.
Одни принесли, другие отнесли к своим главный товар на войне – мертвых и раненых. Через два дня уже Саша звонил Коле. Его люди подобрали убитого русского и двоих раненых. Он был готов вернуть долг. Все было, как в первый раз, только без водки, слез и объятий.
– Я ж тебе одного трехсотого отдавал, а ты мне двоих притащил.
– А я тебе с процентом возвращаю.
Ни тот, ни другой не засмеялся шутке.
– Да, кстати, – сказал на прощанье Коля, словно что-то незначительное вспомнил. – Арта сегодня работать будет. Три тысячи снарядов. С 22-х начнем. Ты прикопайся на всякий случай.
– Не успею, почти все позиции поменял, – мрачно ответил Саша.
– Ладно, что-нибудь придумаем.
Всю ночь арта долбила по безлюдному черному лесу. Коля сменил для них координаты – «по последним данным разведки…»
Утром, с какого-то незнакомого номера Коля получил сообщение: «Спасибо». С тех пор они не встречались ни разу и не звонили друг другу…»
114
