Роман

Все произведения Сорокина (кроме, разве что, романов "Ледяной трилогии", которые мне даже понравились) написаны одним стандартным способом. Сначала Владимир Георгиевич демонстрирует нам, что что мегаохрененный стилист. Что он может писать под Тургенева (как в "Романе"), или под гибрид Лимонова с Набоковым ("Тридцатая любовь Марины"), или вообще под кого угодно ("Голубое сало"). И пишет - вроде как и слова красивые, и сюжет какой-то разворачивается, и читать вполне себе интересно, что же дальше с героями произойдёт-то.

И вдруг с Владимиром Георгиевичем приключается апоплексический приступ. Изо рта у него начинает бурно течь пена, руки его кое-как клацают по клавишам, глаза слезятся, в мозгу происходит коллапс. Но Сорокин не сдаётся. Он борется и вместо того, чтобы вызывать скорую, продолжает писать. И пишет, и пишет, и пишет. И пишет. И пишет, и пишет. И берёт топор топор берёт и начинает рубить. Встал и ударил топором по голове. Ударил топором по голове. Топором по голове. Достал кишки. Испражнился. Достал кишки. Размазал...

Ой, простите, меня в сорокинщину занесло, не хотел. В общем, в состоянии абсолютного безумия Владимир Георгиевич всё-таки заканчивает роман, который потом 15 лет никто печатать не хочет. А потом вдруг этот роман объявляют одним из великих произведений современной русской литературы. Но с моей субъективной точки зрения это к литературе имеет посредственное отношение. Это демонстрация способностей Сорокина, прерванная неожиданным приступом. Впрочем, как всегда. 0/10.

Поваренная книга Владимира "краснобая-Емели" Сорокина

Из нее мы узнаем, что блины, например, можно пеленать розочкой или пожирать а-ля бондаж, в пирогах с вязигой бывают хрящики для Креонта - тень навязчивой, параноической каталогизации под конец раздувается до невероятных размеров.

Весь "Роман" - чудовищная масса длинных незамкнутых рядов-галерей, последовательностей,вещных нанизываний:

"На кровати спал Степан Чернов и его жена Агафья Чернова. На печи спали дети Черновых: Иван Чернов, Алексей Чернов и Матвей Чернов. На сундуке спала дочь Черновых Мария Чернова".

идиотическая тургенивщина перерастает в феерическую достоевщину. Особенно ближе к ночи. Как будто из-под лавок упыри вылазят - Зоя и фельдшер Клюгин.А потом настает утро и восторженный Роман-дурак вновь обводит мир своими наивными и восторженными зенками. Какая-то неконтролируемая шизофрения: все сводится к тому, что все пьют, жрут и болтают (это же "Нааааастя"). Ну, собственно, как в любом нормальном русском романе.

"— Я люблю тебя! — прошептал Роман ей в губы.
— Я жива тобой! — ответили ее губы".

Потом мне надоело делать по ходу чтения заметки, потому что мы с нетерпением ждали, когда же наконец в этом болоте будет обещанное КРОВЬ КИШКИ РАСПИДОРАСИЛО. Забавная такая метафора непорочной дефлорации. А затем повествовательную машину начинает заедать. Прямо как Мартина Алексеевича в "Норме": короткие простые предложения, складывающиеся в каталоги действительности - как переход из комнаты в комнату из пьесы "Дисморфомания" (они уменьшались там, ежели помните).

"Роман толкнул дверь. Она была заперта. Роман сошел с крыльца, подошел к окну и постучал. Ему не ответили. Роман постучал в окно. Ему не ответили. Он постучал в окно. Ему не ответили". (а началось все с рефрена "Я люблю тебя" - "Я жива тобой").

А потом все как-то закольцовывается и как будто начинается по-новой. Вариаций мало. Снова, по второму-десятому кругу, сундуки у окна, Черновы, самсоновы, твердохлебовы, колокольчик и т.д. Ну и там еще потом кишки и кирпичи, головы в церкви появляются. В общем, все прелести свободной сочетаемости, телесная деконструкция, замешанная на одной музыкальной петле (это же секвенция и jaaaazzzz!), и религиозный ритуал-сублимация.

44 веселых чижа, короче. Чиж тю-тю-тю. Хармс. В конце мы наблюдали эффект чешки (повторите это слово раз 30. Улавливаете смысл?): роман то. роман се. роман пятое. роман десятое. О комчем речь? Кстати, осмелюсь предложить альтернативную концовку "романа": вместо "Роман умер" еще страниц на 30 "роман. роман. роман. роман. роман. роман. роман.роман." Ну вы понели.

А ведь забавно, что схожим же образом растягивает время-телесность в своих произведениях Жан Жене, прустова повторюшка (преломление модерна в постмодерне? хи-хи-хи).

От романиста в Сорокине мало что есть, и то что данное произведение входит в сотню лучших романов всех времен и народов в принципе тоже спорно. Ну а в целом в данной книге уж слишком много места занимают рутинные описания русской природы: а-ля речка, травка, березки, окушки, в общем, уныло-созерцательных моментов в излишек. Зато нужно отдать должное Сорокину за его героев не по херне переживаешь.
Итак, после трехлетнего отсутствия в село “Крутой ЯР” приезжает главный герой сего произведения Роман, уставший от серой и размеренной жизни в столицы. Тут он придается страстным воспоминаниям о прошлом, и встречает свою первую, детскую любовь Зою. Именно из-за неё он подсознательно и припёрся в эту глушь в надежде на возобновление старых отношений. Но увы, от прежней Зои остался с гулькин нос, она ждавшая его все эти годы переменилась, и уже не разделяет взглядов Романа на совместную жизнь здесь, в этой глуши, в этой перде. Вместо этого она уговаривает Романа увезти её отсюда в Париж, в Англию, в Германию – куда угодно и зажить уже там в любви и согласии

Роман спросил:
– Почему ты решила уехать?
– Мне все здесь опротивело, надоело. Я, понимаешь ли, совсем недавно поняла, что я в душе не русская. Не люблю я Россию.
– Не любишь?
– Не люблю. Какой-то серый мир. Пьяный, темный. И скучный. Мне так здесь скучно, Рома…

И так в непонимании они и расстаются. На Романа постепенно нахлынывает хандра и всяческие болезненные переживания о любви.

Да и что такое любовь? Влечение сердца? Страсть? Желание совместной жизни? А может, просто сиюминутное удовлетворение своего ego, требующего сердца другого человека, как дитя требует игрушки? Требует. А после, наигравшись вдоволь, ломает ее и бросает… И это называется любовью. Но, с другой стороны, есть те, которые любят всю жизнь одного и не бросают. Но, может, тогда это уже не любовь вовсе, а привычка или привязанность, что-то наподобие близости родственников? Зачем же называть это любовью? Как глупо читать в романах: “Они любили друг друга все эти сорок лет”. Как это пошло…»

Пожалуй эти последние сточки и является ключевой мыслью в книге. И не смотря на то что у героя Сорокина впереди новая любовь и новые маленькие радости, автор протестует против литературных клише в лице эпилогов заваленных банальщиной и данный его “роман” как вы уже поняли заканчивается далеко не свадьбой. Автор идет дальше. Ну а дальше колокольчики, топоры, разрубленные виски и вспоротые кишки. Если убрать последнее “Сорокинское” то произведение несомненно сильное, но это уже был бы не Сорокин побири его....

Отлично ж, отлично!
Русский классический роман, по началу чуть избыточный в деталях, перерастает в каталог типичных сюжетов русского классического романа. Приезд главного героя из мрачных столиц в свежую провинцию-завтраки-обеды-ужины-рыбалка-охота-церковь-прежняя любовь-любовь к родине-разговоры о русском мужике-болезнь-встреча новой любви чистой и непорочной-подвиг-свадьба...Персонажи русского классического романа тут также каталогизированы, типичны: громкогласный дядюшка, утонченная тетушка, педант-учитель, мизантроп-врач, юродивый юродивый и далее (уверяю, никто не забыт).
Стилизация превосходна - догадаться (не зная о творчестве Сорокина) о том, что это подделка, можно по чрезмерным перечислениям, "случайным" тавтологиям, невзначай повторяющимся действиям (например, Роман все время подцепляет и отправляет в рот шляпки белых, подберезовиков, подосиновиков в интервале 20 страниц) или биографиям (половина жителей Крутого Яра пережили трагедь с потерей жены/богатства/детей) героев. Концовка шокирует.
Роман умер.

Хороший текст, разворачивающися в потоке симуляции русской классики. Повествование становится все более и более иллюизорным и нежным, все лобзаются и плачут, торжество любви и благоговения перед русской душой. Замечательная концовка в духе "В один день счел за благо".

Итак, роман "Роман". Абсурд в квадрате, а то и в какой-нибудь иной степени.

Прекрасная шутка для литературоведов, отличная вещица, чтобы проиллюстрировать, что ж такое этот самый постмодернизм или пост-постмодернизм или пост-пост-постмодернизм или этот самый модернизм в ещё более загадочной степени.

Пожалуй, только Сорокин (да кое-где Пелевин) могут написать так, что читатель после прочтения будет чувствовать, как будто на него на***ли или чего похлеще. Чего только стоят предложения типа "Роман лег. Роман встал" и т.д.

А чего ради это всё? Как сказала одна моя знакомая, почитать великолепного стилиста Тургенева можно и в оригинале.

После прочтения возникает две мысли, одна после другой.
1. Зачем я трачу своё время на такие книги, когда можно читать хорошие и дельные? Сорокин уже совсем не так прёт.
2. А ведь он молодец, разорвал шаблон, написал книгу ради книги, а окончил её сильно иным способом, нежели делают все. Нет, даже ВСЕ.
Язык прекрасный, описания приятные, особенно вначале. В середине все будто обожрались экстази, в конце совсем тяжело читать - скучно.

Давно не читала подобной ереси...Смогла осилить первые сто страниц. Закос под классиков очарования не добавили, не люблю подобную напыщенность. Конец открыла ради интереса, позабавило! Такими темпами вся современная литература скатится в клоаку...

Сорокин опять оказывается самым ярким книжным впечатлением последнего полугодия. Теперь это "Роман". Да, он действительно чудесный стилист. Довел тургеневскую прозу до грани с лубком, описание жизни в российской глубинке 19-го века почти до гротеска с кучей слишком ярких мелочей, слишком вычурно прописанных персонажей, а в финале опять умудряется с блеском свернуть всё это в точку. ...Проза!

квазитургеневская проза в течение 400 страниц и постоянно-постепенное ожидание жести...

замахнулся - руби!