Петровы в гриппе и вокруг него

Форма: роман
Первая публикация: 2016

«Стоило только Петрову поехать на троллейбусе, и почти сразу же возникали безумцы и начинали приставать к Петрову. Был только один, который не при ставал – тихий пухленький выбритый старичок, похожий на обиженного ребенка. Но когда Петров видел этого старичка, ему самому хотелось подняться со своего места и обидеть старичка еще больше. Вот такое вот его обуревало дикое, ничем не объяснимое чувство, тесная совокупность мохнатых каких-то дарвиновых сил с достоевщиной. Старичок, замечая на себе внимательный взгляд Петрова, робко отворачивался…»

Развернуть

Лучшая рецензия на книгу

Оценка Arlett:   5  /  4.3
Постельный режим с книгой

Вирус повального чтения «Петровых в гриппе...» добрался и до меня.

Вопрос о причинах популярности Петровых скоро достигнет масштабов поиска ответов на “в чем смысл жизни”. По сути эти вопросы об одном и том же. Ответ у каждого будет разный. Свой я нашла. Почему Петровы на фоне современной русской (и не только) литературы стали любы моему сердцу, как обожаемый с детства одноглазый плюшевый мишка, стрёмный, но такой любимый? Представьте, если бы на конкурс «Мисс Вселенная» пришла Тося Кислицына в своих валенках и с косичками, то среди всей этой безусловной, но натужной красоты, в которую, разумеется, вложено много труда, стараний, боли и слез, она бы бомбила прямо в душу обаянием такой понятной человечности, таким близким родством, таким точным узнаванием себя, что все красавицы на ее фоне померкли бы, став лишь призрачными химерами надуманной кем-то жизни. Условно говоря, Сальников показывает нам изнанку мира мыслей и желаний, где в каждой длинноногой красавице, жующей спаржу на ужин, сидит такая вот Тося Кислицина, которая мечтает о батоне с вареньем. Сейчас это называется модным словом “инсайт” - скрытая правда, которую все знают, но или не замечают, или не говорят. Она вроде бы очевидна, но на самом деле почти неуловима. Поймать её не проще, чем голыми руками ловить мальков в пруду. Так вот Сальников - бог инсайтов.

Простая на первый взгляд история загрипповавшей семьи с папой-автослесарем, мамой-библиотекарем и второклассником-сыном оборачивается душевным и жутковатым больничным бредом, на который так богата наша жизнь, где новогодние театральные елки для детей - это еще один круг ада Данте, а в городском общественном транспорте полно сумасшедших. Это говорю вам я, та, к кому в автобусе как-то подошел на костылях одноногий мужик и сказал, что я загубила душу дочки, дав ей в руки мобильный телефон, а сама уже давно стала нечистью. Обещал рассказать, как очиститься от скверны, но для начала попросил отключить мобильник, чтобы демоны не подслушивали, и успел накапать на меня из пластиковой бутылки предположительно святой воды. Видимо, ожидал, что моя кожа тут же начнет пузыриться, а сама я свалюсь в корчах к его единственной ноге. Так как же мне не любить Петрову, которой иногда нестерпимо хочется схватиться за мясницкий нож, когда я сама готова была ухайдакать придурка его же костылем? Так что, если кто-то решит составлять списки фанатов Петровых (ну вдруг), запишите и меня, я с вами!

Поделитесь своим мнением об этой книге, напишите рецензию!

Текст вашей рецензии

Рецензии читателей

Рецензия эксперта А мы тут плюшками балуемся...
Оценка Count_in_Law:  5
Российская версия "Американских богов"
Петрову иногда казалось, что большую часть времени его мозг окутан чем-то вроде гриппозного бреда с уймой навязчивых мыслей, которые ему вовсе не хотелось думать, но они лезли в голову сами собой, мешая понять что-то более важное, чего он все равно не мог сформулировать.

Изумительная вещь, способная взорвать мозг и формой, и содержанием, и вариативностью трактовок.
Роман до сих пор не опубликован в виде книги, он выходил только в формате журнальных публикаций, но был замечен и вошел в шорт-лист премии "Большая книга" 2017 года. На него обратили внимание Галина Юзефович и "Горький", в Сети появляется всё больше интригующих отзывов, а я до 30 ноября (дня объявления победителей "Большой книги") теперь обречена ходить, сжав кулачки, так сильно отныне болею за "Петровых". И как же хочется верить, что роман скоро опубликует какое-нибудь нормальное издательство. Если что, я первая в очереди за бумажной версией!

О чем эта книга?
Ни о чем. И одновременно об очень многих вещах.
В Екатеринбурге живет 27-летний автослесарь Петров. Всем вокруг он кажется невыносимо скучным, но во внутренних рассуждениях демонстрирует потрясающе парадоксальную адекватность суждений и восхитительную наблюдательность. Накануне Нового года он заболевает гриппом и едет домой на троллейбусе, однако по пути встречает своего старого, полного загадок друга Игоря (то ли депутата, то ли лучшего трикстера всех времен и народов) и отправляется вместе с ним бухать к некому знакомому философу. Параллельно нам рассказывают о жене Петрова - библиотекаре с непроизносимым, но говорящим именем, и их сыне. Все они в конце концов сходятся в одной квартире, чтобы дружно свалиться с гриппом и вести совершенно обычную борьбу с болезнью и еще более обыденную жизнь.

Поначалу книга кажется образцом многословной графомании. В количестве слов и смыслов, вбрасываемых Сальниковым в текст, легко захлебнуться, но и это не убавляет восторга от прочитанного.
Прежде всего, автор обладает потрясающим чутьем на узнаваемые детали. Те самые, от которых начинаешь подскакивать на месте, чуть ли не выкрикивая: "Да! ДА! У меня тоже такое было!" (Если вы смотрели ранние моноспектакли Гришковца, вроде "Как я съел собаку", легко может представить себе нечто подобное, но тут эффект даже сильнее.)
Во-вторых, Сальников удивительно работает со сравнениями и метафорами. Возможно, так сказалось его поэтическое прошлое - раньше он писал исключительно стихи и даже завоевал несколько серьезных призов.
В-третьих, текст напрочь лишен штампов и бесконечно удивляет яркостью используемых слов и образов, но особенно сильно это срабатывает для читателей примерно одного возраста и мировоззрения с автором.
Наконец, автор каким-то невероятным образом умудряется превратить совершенную чернуху обыденной жизни если и не в полноценную сатиру, то в легкий повод улыбнуться.

Для примера:

Старушки были замечательные: одна покупала многочисленные лекарства, подолгу сравнивая их со своим кустарным прайс-листом на поношенном клочке бумаги, вырванным когда-то из тетради в клеточку, другая сверялась со своей собственной памятью, и это было еще хуже, чем если бы у нее был листочек. Когда старушки вышли из аптеки одна за другой, в аптеке перестало пахнуть аптекой и стало пахнуть обычным магазином, по типу хозяйственного, то есть старушки действовали на аптеку как елочки с отдушкой в автомобилях.

Если не понравилось и не поняли, в чем тут интерес, то лучше пройдите мимо и не мучайте ни себя, ни этот текст.

Думаете, на этом поводы для восхищения заканчиваются?
Нет, тут еще есть интереснейший сюжет - закольцованный, сложный, с внезапно выпрыгивающей на тебя мистикой и постмодернистскими финтами.
Ощущение того, что здесь всё ой как непросто, копится подспудно на протяжении всей книги, а финал дает тебе по голове с такой силой, что сразу перелистываешь к началу и берешься перечитывать первую главу, чтобы окончательно убедиться в своих подозрениях.
Концовка сложится идеально, все детали сойдутся без зазоров, как тщательно продуманный пазл, вот только взломать ларчик будет непросто - почти как хитроумную китайскую шкатулку с секретом.

Не буду лишать вас удовольствия от самостоятельной разгадки описанных в книге событий.
Только скажу, что сомневающиеся в трактовке могут найти интервью Сальникова "Российской газете" - там можно обнаружить очевидные намеки на его истинный замысел.

Получалось, что Петров думал, будто он главный персонаж, и вдруг оказалось, что он герой некого ответвления в некоем большом сюжете, гораздо более драматичном и мрачном, чем вся его жизнь. Всю свою жизнь он был вроде эвока на своей планете, пока вокруг происходила античная драма «Звездных войн».

Приятного вам шелеста страниц!

Рецензия эксперта Пурпурное щупальце
Оценка sartreuse:  5
Хорошо хоть грипп не кишечный

Даша посмотрела на неудачное фото моих новогодних подарков. Книги лежали веером и перекрывали друг дружку, поэтому назывались как-то вроде "...варельный ...етчинг", "...енький, ...ОЙ" и вот, "Петровы в гриппе". Даша сказала, что у "Петровых" пугающее название. Я ответила, что книжка вроде бы про то, что Екатеринбург — это тлен. Это был один из тех раз в жизни, когда я была невероятно далека от истины, и к той же истине невероятно близка.

Дело просто в том, что если уж в книге начинает закипать фантасмагория, она непременно немного выплеснется и в мою читательскую реальность. Прямо таки чудо, что из непревзойденных жирух Чайны Мьевиля я дважды выбралась живой и ничем не оплеванной. Но как смотрят утром на члена семьи, который накануне вечером ни с кем ни разговаривал, триумфально дочитывая книгу, а утром явился на кофе все с той же книгой в руке, потому что она, видите ли, закольцевалась, и теперь нужно читать все сначала?

Первую главу про Петрова в троллейбусе я читала, сидя в кофейне, куда все продолжали и продолжали вваливаться люди, уставшие от ледового городка на центральной площади, который чуть не растаял, когда 30 декабря было +3, но ко второму января его поплывшие статуи снова успели застыть. За столиком напротив мужик в лыжной куртке все кричал и кричал, сколько можно ждать пятьдесят грамм водки, неужели так сложно пятьдесят грамм водки налить, почему пятьдесят грамм водки приходится ждать полчаса, и все порывался уйти, но не мог, потому что его крошечный сын молча и терпеливо полчаса ждал клубничный или банановый торт. А еще у них была жена и мама, которая ничего не выражала, и по ее спине в лыжной куртке не был ясен ее внутренний конфликт. Когда мужик докричался до официантки, она невозмутимо объяснила ему, что водку в кофейне без очереди не наливают, а он горько ответил ей: "По американской системе работаете, значит? Как не стыдно!".

Конечно, я многое упустила в первой главе, потому что мне тоже много чего не несли полчаса, хоть я водку и не пью. Зато водку пили Петров и Виктор Михайлович, пока последний на повышенных тонах разглагольствовал про политическое и античное, и я поэтому ждала совсем другого, привычного развития событий. В "Петровых" вообще много привычного, эдаких гришковцовских заигрываний с детскими воспоминаниями, но я старательно не поддавалась на звездные войны и человека-паука, хотя смеяться вслух начала уже странице на второй. Однако описания гриппозных галлюцинаций, будто списанных с моих, и города с невозможными улицами имени лет, который существует будто бы только в окне троллейбуса, покорили меня еще до того, как речь зашла об остальных членах семьи Петрова.

И конечно, много еще необъяснимого успело произойти со мной за эти дни в компании Петровых, включая то, что мне успели подарить восьмилетнего ребенка и в тот же день забрать обратно. К моему ужасу, с Петровыми происходили вещи и побредовее, превращая простое предновогоднее бытописание то в химерический хоровод, то в темное городское фэнтези о Воланде, который не нужен Екатеринбургу сейчас, но которого он заслуживает. Эта книга — одиссея вируса гриппа внутри Петрова и таблетки аспирина в кармане Петрова на троллейбусе без конечных остановок, ползущего по пробкам над миром подземным, чем бы он ни был, вокруг самого Петрова и его гриппа, которым следовало бы поехать на трамвае, но не хотелось делать крюк.

А я пообещала себе в этой рецензии ничего не говорить о Геймане, не использовать слово "хтонический", и поэтому хочу оставить ее как есть, в виде одного большого отступления от книги, у которой вот есть первая глава, а потом будто бы в голову кто-то вставляет и тут же быстро вытаскивает один за другим цветные и черно-белые слайды.

Оценка ruru:  5
Ruru в депрессии, в течение, вследствие и несмотря на

Быть в депрессии в районе Нового Года - это нормальное состояние. Если быть в депрессии может быть нормальным. Впрочем, Ruru было безразлично насколько нормально его состояние, либо ненормально состояние того, что вне его, Ruru даже не раздражало как обычно это тяжелое, как гранитный монолит, слово "норма". Он был ошарашен новостью, что в какой-то момент времени старое доброе уютное сочетание цифр "2-0-1-7" по непонятной причине и совсем без санкции на то самого Ruru превратится в пугающее "2-0-1-8", уродливое и страшное. По причине этой ошарашенности Ruru точно не помнил, кто из приходивших перед Новым Годом людей нарисовал баллончиком на стене елку. Люди приходили с виски и намерением его выпить, как будто боялись, что с боем курантов виски исчезнет или превратится в воду, а уходили без виски и без намерений. Немудрено, что в итоге образовалась ель. Ruru она нравилась, хотя в доме был только один баллончик с краской, оранжевой и к тому же флуоресцентной. Поэтому по ночам елка становилась похожа на пентаграмму для вызова инфернального Санта Клауса. Но Ruru не верил в Санту и спокойно ложился под елку читать. Ruru казалось, что неверие в красношубого деда и способность разбирать буквы в книжках пришли в его жизнь одновременно, будто бы один волшебник с мешком подарков рассыпался на сотни и тысячи санта клаусов, которые называли себя писателями и которые настырно приносили Ruru подарки в виде своих книг несмотря на пору года и на то, насколько хорошо вел себя Ruru.
Книги не помогают. Ни от гриппа, ни от депрессии. Ни плохие, ни тем более хорошие. Ruru это знал, но лежать под оранжевой елкой и читать подарок очередного санты было намного лучше, чем пытаться понять, зачем вокруг все стало "2-0-1-8" и что из этого в итоге получится. Книга была похожа на паутину, в которую врезаешься со всей дури лицом. Легкое что-то, немного мокрое и липкое. Мимолетное непонимание случившегося, и даже какой-то страх от этого непонимания, и желание избавиться от чужеродной маски, вдруг в раз и полностью облепившей лицо, и удивление, как такой большой ты - и попался. В отношении пауков Ruru всегда был немного гринписнутый, а паутину считал вершиной искусства и мог часами смотреть в нее, как будто там был ответ на вопросы мироздания. Старался не рвать, отходил на шаг, и частенько паутина, благодарно дрожа, представала перед глазами во всей красе.
"Петровы" были весьма изысканной паутиной. Завораживающей. С плотным узором, который еще не пробили тяжелые жуки, и очень свежей, без остатков насекомой падали и с искрами росы в переплетениях нитей. Петровы сновали по книге туда-сюда, Петровы сменяли друг друга, Петров становился Петровой, потом снова Петровым, потом еще Петровым, но другим, и из каждого Петрова можно было увидеть какой-то мир, и с каждым новым Петровым этот мир разрастался, как растет паутина, расходясь кругами от центра. И этот круговорот Петровых и букв, сплетенных в запутанные нити предложений, этот хаос из симптомов гриппа, повседневного человеческого безумия и больной всепожирающей иронии в какой-то момент превращался в идеальную и прочную ловчую сеть. Ruru любил эти искривления восприятия, когда что-то трансформируется в нечто иное, оставаясь по сути самим собой. Когда книга превращается в архитектурный шедевр и на двумерной плоскости страниц проступают иные измерения, а твоя нарисованная пьяной рукой елка начинает отбрасывать тени.
А вот грипп Ruru не любил, и поэтому не помнил, чтобы когда-нибудь им болел. Тем более странным казался факт, что Ruru по ходу чтения иногда будто бы сам становился Петровым и что этот взгляд изнутри Петрова, взгляд больной и полубредовый, искаженный жаром и физической ломотой, взгляд через туман и невозможность четко мыслить, именно он казался наиболее зорким и способным видеть все таким, каким оно есть. Ruru курил в книгу и думал: "Больше смысла в том, чтобы понять больного, человека с воспаленным мозгом, человека с отклонением от нормы. Они беззащитны и до предела обнажены, им некогда приводить окружающее в соответствие с придуманными представлениями о том, каким этому окружающему быть, - они болеют, поэтому не врут. Это удел здоровых искажать пространство внутри и снаружи геометрической точностью и правильностью. Кривые линии честнее прямых, уродство честнее искусственности"
Из всех героев Ruru нравилась Марина. Вернее, он ее выделял, героев литературных произведений Ruru не любил. Любить нужно живых людей, утверждал Ruru, и тут же не любил и этих тоже. Странным образом в жизни Ruru была только одна Марина, во всяком случае одна оставшаяся в файлах памяти. За глаза он называл ее Морская, а в глаза - Маринованная. На каком-то уровне сознания оба определения кружили возле простовато-обидного слова Капуста. По прошествии лет Ruru понял, что на самом деле увенчанная хаосом кудряшек Марина была Цветной. А эта, петровская, была пауком, т.е. конечно паучихой, но важно другое, то, что за мыслями о той Марине паучистость этой подкралась к Ruru незаметно, исподволь, вот именно как и должен появляться паук, когда ты - комар, и уже завяз, и уже устало смирился, а тут - бац! - и паук, и смерть, и конец.
Потом вновь приходили люди. В основном прозрачные из-за внутренней доброты и уличного дождя, и каждый говорил: Новый Год а там - дождь. А Ruru не смущал январский дождь, его пугало непонятное "там", каким-то образом неразрывно связанное с не менее непонятным "2-0-1-8". Людям нравилась оранжевая елка и они водили вокруг нее хороводы. Это выглядело достаточно безумно и примиряло Ruru с неудобными "2т0а1м8", но хороводу мешала стена. Правда, иногда Ruru казалось, что некоторые особенно прозрачные индивидуумы каким-то волшебным образом просачивались справа сквозь стену на кухню, курили там, а потом возвращались из стены слева, принося с собой запах сигарет и почему-то сосновой хвои.
Ruru прочитал людям отрывок из "Петровых", он казался главным не только в книге, но и вне ее:

Петров не мог объяснить это словами. Это было какое-то чувство, чувство, что все должно было происходить не так, как есть, кроме той жизни, что у него, еще какая-то, это была огромная жизнь, полная совсем другого, неизвестно чего, но это была не яма в гараже, не семейная жизнь, что-то другое, что-то менее бытовое, несмотря на огромные размеры этой другой жизни, Петров за почти тридцать лет к ней не прикоснулся, потому что не знал как. Петрову иногда казалось, что большую часть времени его мозг окутан чем-то вроде гриппозного бреда с уймой навязчивых мыслей, которые ему вовсе не хотелось думать, но они лезли в голову сами собой, мешая понять что-то более важное, чего он все равно не мог сформулировать.

Но люди, конечно, ничего не поняли, потому что начали обсуждать отрывок и говорить какие-то умные и не всегда мысли, и кто-то нетрезвый более чем все остальные хрипел: Браво; а зачем все это, если бы все всё поняли, тогда должно было стать тихо, прозрение - это всегда тишина. Да и сам Ruru уже не понимал, что его поразило в отрывке в первый раз. Потом, когда люди ушли, он перечитал его еще раз, наедине с собой, потом в зеркало, потом просто с закрытыми глазами, и с каждым разом он будто по спирали удалялся от понимания отрывка все дальше и дальше.

картинка ruru
картинка ruru
картинка ruru
картинка ruru

Оценка Adazhka:  5
Случайности не случайны и все вокруг этого

Аргентина манит негра. А меня манит Екатеринбург. В основном потому, что там живет та четверть моей родни, на которую я безумно похожа, но которую ни разу не видела. Еще потому что это родина "Чайфа", "Агаты Кристи", Чичериной. Но не только.

Действие романа "Петровы в гриппе и вокруг него" происходит именно в Екб. Все начинается с того, что глава семейства Петровых заболевает гриппом. Потом подключается его жена и ребенок. Обыкновенная история. Но не так просто!

Первая глава — это трэш, я читала, стены в комнате дрожали. Смеялась, потому что узнавала. У кого есть знакомые, умеющие пойти вынести мусор и вернуться поздно, пьяным и не одним, тем тоже будет весело. И вся первая половина книги — череда случайных событий, каких-то историй, людей. У героев грипп, поэтому что-то кажется температурным бредом, что-то галлюцинацией, потом им начинаншь верить и немного ужасаться, а потом принимаешь их правду, и не вешаешь никаких ярлыков. Интересно, оторваться не можешь, но не понятно. Тебя накрывает волна, и чем внимательнее ты читаешь, тем сильнее она бьет, во второй части, когда все случайности становится неслучайными.

Как пишет Алексей Сальников, каждый писатель старается расширить список смертных грехов. Но не он. Он работает с тем, что есть. А еще туго связывает сегодняшнюю Россию с древней Грецией, размышляет о политике, профессионализме, родительстве. Сальников использует красивый язык, чем-то похожий на набоковский (но как аме же зовут того Петрова-Лужина мы так и не узнем), мастерски работает с крупными планами и детализацией частностей. Мне всегда нравится цикличность в книгах, и здесь ее не могу не отметить: сын повторяет отца, события повторяются с промежутком в 20 лет. Экскурсии по Ё-бургу заслуживают отдельных слов! Теперь и я знаю, где стоит объехать большую яму, а где можно перекусить, и куда идет 7 троллейбус.

Книга многогранна, наспойлерить здесь сложно. Каждый читатель сделает свои акценты. Мне лично очень понравились состояния стыда, удивления и родительской усталости. Все мы люди, все у нас очень похоже, но таких слов о своих эмоциях я еще не читала. Очень метко!

Прочитайте! Сейчас самый сезон для этой книги! Да и финалист "Большой книги" достоен внимания. И хоть роман еще не вышел в продажу, но я уже заказала себе три экземпляра, и наметила тех жертв, кому их подарю!

картинка Adazhka

Оценка lorikieriki:  5

Несколько предновогодних дней из жизни автослесаря Петрова, его жены Петровой, и сына, тоже Петрова. Начинается все с того, что, направляясь домой с работы, Петров неожиданно встречает своего знакомого, Игоря, и принимает решение не сопротивляться желанию последнего с ним выпить. Далее следует сцена распития водки над гробом какого-то покойного прямо в катафалке, а продолжит они решают у еще одного знакомого Игоря на каких-то задворках города.

Наблюдаем мы за всем, естественно, с позиции Петрова, мысли, впечатления, размышления которого с одной стороны довольно обыденны, а с другой бредовы и фантасмагоричны, потому что все еще усугубляется внезапным гриппом и температурой. Или грипп не расцвечивает бредом действительность, а помогает увидеть наконец истину? Понять что-то о родительстве, браке, смысле жизни.

Потрясающий, на самом деле, текст, в который хочется погрузиться и лениво, с удовольствием нырять, только ради самого текста ,смаковать детали, неожиданные метафоры автора. Но не менее приятно узнавать в этом и свою жизнь, и жизнь своих знакомых. А кроме того, есть еще и сюжет, автор умело, аккуратно и красиво связывает все ниточки и заставляет выстрелить каждое ружье. Лучше всего читать перед Новым годом, будучи больным с высокой температурой жителем Екатеринбурга))) Ну или чтобы хотя бы одно условие выполнялось)

Оценка Trepanatsya:  5

Жили-были с виду нормальные Петровы, семья оных. Горя не знали, со своими тараканами как-то справлялись. А потом про них написал Сальников. Да так вкусно и выпукло написал, что я до сих пор ощущаю детский сорокаградусный жар и реальность калейдоскопа - приближение и удаление, зависание на каких-то мелких деталях, перемешивание событий, вещей, людей... Хороша книга, настоящее словоблудие и наслаждение! Особенно в Новый год или температуру.

Оценка ksuunja:  5

Петровы прекрасны, в гриппе, или без. Даже если взять просто текст, без сюжета, книга бы всё равно попала в точку. У Сальника необыкновенно приятный слог, которого одного хватило бы мне, чтобы поставить книге твёрдые четыре из пяти. Смотрите сами:

Петров хватился себя и понял, что не испытывает ни малейшего признака какого-либо похмелья, кроме того разве, что чувствовал некую отстраненность своего сознания от своего тела, не полную отстраненность, нет, а некий едва заметный люфт между телесным и умственным, усугублявшийся обычно печальной тошнотой, которой не было выхода, и головной болью.

Но со всем тем, что навертел там Сальников, она становится просто восхитительной. Сюжет не то чтобы лихо закручен, но он как-то исподволь, исподтишка вылазит что-то и говорит «Привет». Достойный способ начать новый читательский год, в общем.

Петровы полюбились мне с первых страниц, с холодного застуженного троллейбуса, потому что троллейбус – также мой основной вид транспорта. В троллейбусах Петрову часто попадаются безумцы, мне же в троллейбусах часто попадаются хорошие книги, безумцы лишь изредка.

Сюжет, на первый взгляд, не слишком замысловатый – автослесарь Петров едет в троллейбусе, у Петрова температура. Петров хочет домой под одеялко, но в окно троллейбуса видит давнего знакомого, которого видеть в принципе не горит желанием, а в компании с гриппом – тем более. Потому что все встречи Петрова с Игорем заканчиваются пьянкой, а все пьянки Петрова с Игорем, в свою очередь, заканчиваются весело, или хотя бы странно. У вас наверняка есть такие друзья, у меня это я.

– Там долгая история. Там Игорь и все такое.
– Это вообще настоящий Игорь или это твой воображаемый друг?

Первая встреча с Игорем знаменательна хотя бы тем, что Игорь находится в малиновом катафалке. К счастью для себя (и несчастью для Петрова), не в гробу. Вскоре в катафалке уже оказывается и Петров. По итогам вечера будет хорошо, что всё же не в гробу.

У Петрова в гриппе есть бывшая жена и нынешний сын, и все Петровы не совсем здоровы. В некоторых смыслах.

Казалось бы, очередная очень недурно написанная книга о русской зиме и русских же пьянках (что довольно заурядно), и о гриппе (что чуть менее обычно). О несколько, впрочем, необычной семье, у которой скелеты в шкафу довольно буквальные. Но ничего не предвещало вытаращенных глаз и желания немедленно перечитать всю книгу от корки до корки.

Главный (как мне кажется) сюжет тихонько сидит в засаде всю книгу, и вдруг выпрыгивает, застаёт врасплох ближе к концу, раскрасневшимся нетрезвым Дедом Морозом кричит «Ну что, не ждали?», а ты только удивлённо таращишься.

Самая для меня новогодняя книга, поскольку, по некоторым личным причинам, для меня Новый год – самый тоскливый и бессмысленный праздник в году. У Петровых так же. Это роднит меня с ними.

Книга, от которой можно заболеть гриппом – в какой-то момент я, как в горячечном бреду, перестала понимать, что я прочитала в книге, что мне приснилось, а что просто мелькнуло где-то в интернете, хвостиком зацепив сознание.

Книга, с одной стороны, простая, если не копать глубоко, но если всмотреться в детали, обнаружишь дьявола. Или кого-то похожего. Или аспиринку.

Книга, которая как-то незаметно влезла мне лапкой в душу и там бяк-бяк за что-то, что отозвалось очень. Поэтому люблю, но объяснить толком не могу. Однозначно читайте! Однозначно в любимые.

Оценка infopres:  5

Последняя книга моего читательского 2017. Аккурат 31-го числа дочитал, хотя предполагал, что она плавно перетечёт в 2018 и станет эдаким мостиком.
"Петровы в гриппе и вокруг него" - это ну просто лингвистический праздник, фейерверк словоблудия, чистая радость от текста, который можно читать и ради собственно текста и чтения. Поначалу так и кажется, что эти зарисовки будней самой обычной русской семьи Петровых ради этих будней и написаны. Отец семейства Петров плетется домой в накрывшем его гриппе, встречая знакомого, от которого сложно отвязаться, попутно вспоминая поход на ёлку себя 4-летнего, детство, родители, квартира, детсад, первые шаги в осознании себя в мире. Мать семьи, Петрова (что могло бы быть непререкаемо логичным, не будь супруги были разведены, однако живут вместе на два дома) тоже заболевает гриппом, параллельно являя читателю свои банальные библиотечные будни и уже куда менее банальную старую хронь, от которой у читателя могут если не мурашки поползти, то уж брови взлететь точно. Петров-младший, 8-летний сын, следом за родителями тоже гриппует, но рвется на свою уже ёлку в ТЮЗ, там тоже кой-чего занятное случается. Текст очень детальный, выпуклый, живой донельзя, пересыпанный юмором и самыми неожиданными, прекрасно-нелепыми и ювелирно-точными наблюдениями, сравнениями и прочими лингвконструкциями, поначалу создаётся впечатление, что ради этого всего книга и написана, ради пускай и милых и таких знакомых сердцу, но всего лишь подробностей и примет жизни. Но постепенно, а то иногда и вдруг, у этого искрящегося и вроде бы самодостаточного текста проступает сюжет, и становится интересно уже на совсем другом уровне, кое-где даже отсвечивает мифология, а уж концовка переворачивает с ног на голову и только внимательный не полезет листать назад, в первую главу и промеж ней и последней.

В общем, берясь за эту книжку, неплохо бы помнить, что случайности случаются и совпадения бывают, но иногда случайное - вовсе не случайно, а что-то незначительное может оказаться важным. Ну и наоборот это тоже работает.

И есть что-то правильное в том, чтобы читать "Петровых в гриппе и вокруг него" если и не в совершенно гриппозном угаре, то хотя бы, как я, в простудном суррогате. И, конечно, верней всего - в Новый год и вокруг него.

Оценка Podpolkovnik:  1
ПОЧЕМУ СОВЕТСКИЕ И ПОСТСОВЕТСКИЕ ГРАЖДАНЕ ТАК ЛЮБЯТ ЧЕРНЬ И ХРЕНЬ?

Объясните мне, пожалуйста, я искренне не понимаю. Вот почему нищета, алкоголизм, разложение, грязные подъезды, хамство в общественном транспорте – это нравится и замечательно, а ещё заслуживает первых премий?
В чём здесь героизм, особенность и привлекательность героев? Своим серым и недалёким умом не могу понять, как не пытаюсь.
Я тоже болею гриппом, езжу в метро и автобусах, но не припоминаю ничего подобного. Это позор. Недопустимое положение вещей. Если это и есть правда жизни, то простите. Я не говорю, что черни не существует, но не нужно канонизировать безобразие и пороки, потому что бедность может быть благородной и чистой.
Данное произведение напомнило поэму в прозе «Москва - Петушки» Ерофеева. Видимо, мне не понять гениальности простого и честного люда, кто живёт по принципу: «чем хуже, тем лучше». Ведь все хотят в Рай, а туда попадают только великомученики. Ребёнка жалко. Хорошо ещё, что одного родили. А то пол-России по 5-6 детей плодят в нищете и пьянстве. Ребята, это полная задница (уж, простите меня, за жаргон)! Восхищаться и балдеть от такого как минимум странно.
После прочтения осталось неприятное и горькое послевкусие.

1 2 3 4 5 ...

У вас есть ссылка на рецензию критика?