Рецензии с главной

24 июня 13:50
4 /  4.000
И тайна сия велика есть...

Давно ждала меня книга Михаила Гиголашвили «Тайный год» (2016) об Иване Грозном. Читался роман медленно, но не по причине неудобоваримости текста или ещё какой-нибудь зауми. Просто требовалось много времени для обдумывания и оценки каждого эпизода. Хочу предупредить каждого, кто возьмётся её читать: не спешите, не читайте одновременно/попеременно с другой книгой, найдите время только для неё. Понравится она вам или нет — это уже другой разговор, но книга явно стоит потраченного на неё времени.

В принципе, всё о романе сказано в аннотации. Вот и буду танцевать от этой печки. (Редко бывает, когда аннотация даёт достоверное представление о книге. В данном случае – срослось.)

Итак. «”Тайный год” — об одном из самых таинственных периодов русской истории, когда Иван Грозный оставил престол и затворился на год в Александровой слободе». Да, действие романа (если то, что там происходит, можно назвать действием) относится к этому периоду. Сколько историков, столько и версий отчего, почему и зачем это случилось. Однозначных оценок автор романа не даёт, во всяком случае, в историческом ключе. Всё дело в личности самого царя, а это, как вы понимаете, та самая тайна, которая велика есть. Что-то среднее между нервным срывом и желанием избежать необходимости разрулить последствия той каши, которую сам и заварил.

«Это не традиционный “костюмный” роман, скорее – психодрама с элементами фантасмагории». Безусловно, это не «костюмный роман», и вообще не исторический роман, каким мы привыкли его видеть. Если говорить о жанре, то я бы отнесла его к магическому реализму, в последние десятилетия набравшему силу в постмодернистской литературе, за что ему большое человеческое спасибо. К тому же надоели все эти паки и иже Херувимы, которые, собственно, не имеют никакого значения ни в историческом, ни в литературном контексте. Всё равно мы не знаем, как раньше люди говорили, и плохо понимаем логику наших предков, живших 500 лет назад. Не скажу, что речь героев романа современна, скорее она стилизована под старину, но не более того. Поэтому читателю легко понять, о чём собственно речь, и даже не приходится напрягаться, что преодолевать непривычные лингвистические конструкции.

Фантасмагория? Да, в умеренном количестве, в том самом, которое не позволяет загнать книгу в столь ненавистную мне область фэнтази, где автор резвится, как ему вздумается, а читатель и не собирается верить ему, потому как — фэнтази же.

«Детальное описание двух недель из жизни Ивана Грозного нужно автору, чтобы изнутри показать специфику болезненного сознания, понять природу власти – вне особенностей конкретной исторической эпохи – и ответить на вопрос: почему фигура грозного царя вновь так актуальна в ХХІ веке?» Всё так, торжественно клянусь.

Сознание Ивана Грозного в романе не столько болезненно в медицинском отношении (хотя уже в детстве было внедрён в него микроб того зла, которое потом затопило всю страну), сколько в нравственном. Безграничная власть – вот то, что способно изломать психику любого человека.

«Как человече я всех людей могу простить, как царь – никого. Не имею права – так исстари заведено. Как человече – я тих и робок, как царь – зол и грозен, ибо по-другому правления не удержать». «Без меча и огня не обойтись! Чуть дашь слабину – тотчас сумятица сеется, воровство зреет, взяткование цветёт. Что же поделать, если хорошего и доброго мой народ не понимает, только посохом по вые!» «Ведь как учили волхвы и колдуны? Чтобы избежать худшего – сам твори наихудшее: тогда и худшее отстанет, испугается, отойдёт. Вот и творил! И своим всё худшее изгонял прехудшим, кругом себя огнём и мечом очищал, чтоб никакая зараза не подкралась!»

А как итог:

«Народ видит, что царь зверь, и тоже звереет и зверствует».

Природе власти, а конкретно – власти на Руси (здесь своя специфика) посвящено множество страниц романа – если не все. Трёхсотлетнее татарское иго, постоянные войны и с западными и с восточными соседями, отстаивание своей национальной и религиозной идентичности – всё это приправлено неограниченной властью ОДНОГО человека, от личности которого зависит ВСЁ! Тут впору свихнуться – и не только этому ОДНОМУ человеку, но и всему государству.

А государство разрастается, пока только на восток, уже за Урал перебралось, Сибирь под себя подминает, к границам Китайской империи потихоньку подступает. И начинаются метания: кто мы – Европа или Азия? мы с Западом или с Востоком? (До сих пор нерешённый вопрос). И во сне явившийся Кирилл Чудотворец пугает:

«А будет то: князь Вьюг придёт с востока и поработит человеков нищетой и тиранией, а князь Граюг придёт с запада и поработит людей богатством и роскошью, и какое иго будет тяжче – неизвестно. Князья начнут оспаривать друг у друга землю и небо. И в конце битвы оба выйдут побеждёнными, а народы взбесятся и перебьют друг друга».

В романе Иван Грозный по-человечески тяготеет к Европе, восхищается её богатством и деловитостью, образованностью и предприимчивостью. И одновременно – не доверяет ей по этим же причинам. Слишком умные да заносчивые, да и его, владыку огромных земель, себе ровней не считают: мол дикарь и дикарями повелевает. «Пусть пока фряги [европейцы] кумекают и придумываю мы поглядим, а потом навалимся и разом всё отберём!» — говорит он своему приближённому, явно европеизированному Роману Биркину. На что тот ему возражает:

«Ежели росс встаёт с колен – то сразу на кого-нибудь наброситься должен? По-хорошему нельзя ли доказать, что мы – великая сила? А то мы с азартом побьём кого ни попадя, потом постоим-постоим – да и обратно повалимся в спячку. С печи — на бой, с боя — на печь! Не дело это, государь, а морочный путь! Неужто сие есть наша бесконечная дорога?»

Желание прогресса – и боязнь его, борьба с взяткованием — и любовь к дорогим подношениям, а то и откровенное вымогательство их, рассуждения о мире – и постоянные ссоры с западными и восточными соседями, рассуждения о божественном – и попирание всех законов божеских, — и всё это в одном человеке, а через него и во всём народе. Тогда? Теперь? Всегда? Тут есть над чем поразмыслить…

P.S. Претензия к автору: через весь роман проходит дикое название государства – Московия. Да не было никогда на Руси такого названия государства. Никогда русские/русичи/россы не называли себя московитами. Московитами называли себя жители Москвы и Московского княжества и продолжали себя так называть и после того, как Московское княжество стало объединять/завоёвывать другие русские княжества. Московия – это чисто западная придумка, отрицающая национальное родство народов, населяющих прочие, не московские земли. Получается, что тверичи или новгородцы, присоединённые к Московскому княжеству, стали московитами? Да ни за что. Все они/мы были русскими/россами. На том стоит и стоять будет Земля Русская!

24 июня 21:15
5 /  4.700
Сегодня я сыграю белыми

У каждой монеты две стороны.
У каждого дня есть свет и тьма.
У каждого человека в душе есть добро и зло.
У каждой истории есть своя сторона зеркала, судить о ней можно, только лишь побывав по обе стороны правды.
Кстати о правде.
У каждой истории она своя (или нет? или да?), а вот талантливых рассказчиков хватает не на всех.

"The Gospel of Loki" - трактат-хроника, кривое зеркало усмешки и исповедь в одном лице, особое мнение по давно известным миру событиям, которые некоторые знают наизусть, другие лишь поверхностно, но никто никогда уже не узнает из новых поколений, как оно было на самом деле. Обнимите себя за плечи, примите решение, как относиться к тому, что наш поводырь сегодня - один из лучших в мироздании обманщиков и лжецов, и сделайте первый шаг назад во времена создания миров, когда все вокруг было молодо, а точнее вообще только рождалось. Точно готовы увидеть другую сторону отражения?

Я совершенно спокойно отношусь к скандинавской мифологии, знаю по ней исключительно базовые вещи, и если меня ночью поднять и спросить что-то, то я скорее вспомню принципы построения бюджетной системы, чем имена девяти миров и кто кому в Асгарде приходится братом, кумой или дядей. Но даже мне при всем моем спокойном отношении к Скандинавии и изначальном скептицизме по отношению к выбранной Харрис тематике было не оторваться от чтения. Во-первых, стиль написания. В оригинале читается очень быстро и просто, в том числе за счет того, что главы сами по себе очень небольшие. Во-вторых, харизма рассказчика, она настолько всеобъемлющая и правильная, отлично сходится с тем образом Локи, который выстраиваешь у себя в голове параллельно происходящему. Плюс настолько удивительно правильно расставлены акценты и эмоции в повествовании, очень легко в голове визуализировать все то, что происходит на страницах романа, и вся ватага персонажей, которая совсем небольшая, но в начале пути кажется too much для запоминания, отлично укладывается в голове.

Несмотря на то, что серия про Руны у Харрис в свое время мне не понравилась от слова совсем, здесь все мои опасения и скептицизм были совершенно напрасны, роман прекрасен и, с моей точки зрения, будет интересен и тем, кто уже знаком с каноническим изложением событий, и тем, кто, как и я, не очень разбирается в хитросплетениях интриг и ключевых точек по теме. Мне вот, в свою очередь, как раз стало интересно еще раз попробовать почитать тот самый канон, чтобы сравнить и посмотреть на прочитанное, отступив на шаг назад. Ну и никуда не деться от того самого легкого ощущения тревожности в районе позвоночника, потому что до последнего не отпускает мысль о том, насколько читатель может верить рассказчику? Что из всех нитей этого гобелена предательств, боли, крови, пакостей и непризнанности на самом деле его истинное? Поверьте, пакет эмоций тут самый разнообразный, но минорные ноты преобладают. Хотя рассказчик с самого начала дает понять, что карусели веселья 24 на 7 ждать не стоит.

Итого: было прочитано очень вовремя, смакуя каждую страницу и некоторые главы вслух. Отличная композиция, стиль повествования, язык повествования и сюжетная канва, которая не дает заскучать, хотя, казалось бы, мифология и все такое, но, когда микрофон перехватывает тот самый рыжеволосый, понимаешь, что вечер явно не будет скучным. Роман, ценный эмоциональной составляющей, в которой все сделано правильно и грамотно. Отличный вариант чтения в дорогу или на пару вечеров где угодно, будь то летний вечер загородом или же зимнее одеяло дома с чаем.

p.s.и лучшая из цитат про работку ever

Here, I`d have to work for it. Work. Like pain, I sensed that this was an experience I would want to avoid as often as possible.
20 июня 2017 г., 21:36
5 /  4.284
Удовольствие от встречи.
На плохом фундаменте хорошего дома не построишь.

Хотела написать, что леди Агата снова удивила, а потом передумала. Ни чуточки не удивила, это уже закономерно: создавать отличный детективный сюжет, в котором убийца обязательно не тот человек, на кого ставишь.

Давненько я не встречалась с Эркюлем Пуаро, этим блестящим умом, мастерски расщёлкивающим загадки и тайны. А их (загадок) в повести предостаточно.
Во-первых, полно персонажей, стоящих на разных уровнях социальной лестницы, имеющих алиби, не имеющих мотива убить, однако же совершенно не внушающих доверия.
Во-вторых, колоритная дама-писательница, с которой водит давнюю дружбу месье Пуаро. Наблюдать за ней очень интересно, и наверняка Агата Кристи подтрунивала над собой, когда создавала этот образ.
В-третьих, лихой вираж на последних страницах, ожидать который ну никак, ну совсем никак, не приходилось. Банально рассказывать как я провёл этим летом как меня провели... в общем, как я не угадала убийцу:) Но всё-таки скажу: абсолютно. От слова совсем. Были идеи насчёт убийцы, вернее, того человека, кто им/ею может оказаться, но в итоге всё мимо. Казалось бы разгадка на поверхности, но все мы отменные сыщики, когда знаем концовку детектива)

Получила большое удовольствие и поняла, что зря так долго не возвращалась в мир мисс Марпл и Пуаро. Решено, этим летом беру билет до Лондона и лупу в придачу! Все, кто замышляет что-то нехорошее - трепещите!)

Дальше...

17 июня 2017 г., 23:47
4 /  4.193
Стереотипы никто не отменял.
Это не заметки о России. Это заметки о нашем путешествии по России.

Благодаря Флэшмобу представился случай побывать в Советском союзе 1947 года и увидеть всё глазами двух американцев - писателя Джона Стейнбека и фотографа Роберта Капы. Понятно, что в каждой стране имеются свои представления о других народах: их политическом устройстве, нравах, обычаях, культуре и т.д. Америка не исключение, там эпидемия "заболевания" под названием Московитис - состояние, при котором человек готов поверить в любой абсурд, отбросив очевидные факты. Это видно по советам уезжающим американцев-доброжелателей:

Да ведь вы же пропадете безвести, как только пересечете границу!.. У вас неплохие отношения с Кремлем, иначе бы вас в Россию не пустили. Ясное дело - вас купили... Вас будут пытать, вот что там с вами сделают. Просто посадят вас в какую-нибудь ужасную тюрьму и будут пытать. Будут руки выкручивать и морить голодом, пока вы не скажете то, что они хотят услышать...

И вот захотелось двум представителям другой культуры "если удасться, добраться до простого русского народа". Без купюр. Без политической подоплеки. Из Стокгольма - в Хельсинки, оттуда - в Ленинград и, наконец, в Москву.

Итак, с чем пришлось столкнуться иностранцам? С не имеющей никакого отношения к пассажирам стюардессой, а также с самой сильной и единственной из всех встреченных за свою жизнь девушкой-грузчицей с металлическими зубами. В Москве - наткнуться в номере гостиницы со странной картиной на стене, "подарившей" гостям кошмары на долгое время, помыться в ванной с отбитой эмалью на дне, где в последствии образовалась ржавчина, поесть в  коммерческом ресторане, посетить советские магазины с простейшим ассортиментом товаров, как в продуктовых, так и в других магазинах... А в городе тем временем вовсю идет полготовка к празднованию 800-летия Москвы. Посещение Красной площади, Кремля, парка Горького... Путешественники наблюдают за всем с интересом, и, несмотря на некоторые недоразумения, без осуждения. Да и может ли оно быть, если лишь два года минуло с момента окончания войны.

Следующим пунктом назначения американцев был Сталинград, ведь "здесь, в этих страшных руинах, и произошел один из основных поворотных пунктов войны." В этом городе они особенно ощутили яркую контрастность некоторых моментов. Я бы разделила в данном случае неотделимое: это сам город и люди, живущие в нем.

1. Отстраивающиеся новые дома на окраинах Сталинграда и та ужасающая "воронка", оставшаяся после войны внутри кольца уже воздвигнутых зданий.

2. Продолжение жизни одних людей, по крайней мере, сносная жизнь с поддержанием опрятности и работой и, буквально в нескольких метрах, жизнь "собачью" одичавшей девочки:

Каждое раннее утро из этой норы выползала девочка. У нее были длинные босые ноги, тонкие и жилистые руки, а волосы были спутанными и грязными. Она казалась черной от скопившейся за несколько лет грязи. Но когда она поднимала лицо, это было самое красивое лицо, которое мы когда-либо видели. У нее были глаза хитрые, как у лисы, но какие-то нечеловеческие. В кошмаре сражающегося города что-то произошло, и она нашла покой в забытьи. Она сидела на корточках и подъедала арбузные корки, обсасывала кости из чужих супов. Но однажды утром я увидел, как из другой норы вышла какая-то женщина и дала девочке полбуханки хлеба. Та схватила его почти рыча и прижала к груди. Она глядела на женщину, которая дала ей хлеб, глазами полубезумной собаки и следила за ней с подозрением, пока женщина не ушла к себе в подвал, а потом отвернулась, спрятала лицо в ломте черного хлеба и как зверь смотрела поверх этого куска, водя глазами туда-сюда...

Был еще маленький мальчик, безропотно приходящий каждый вечер навестить своего отца... на братскую могилу.

Стейнбек и находящийся в постоянном нервном напряжении фотограф также решают побывать и в Киеве. Жизнь там значительно отличается от той, какая бурлит в столице. Совершенно другие люди в эмоциональном плане: улыбчивые, веселые, добродушные, гостеприимные. На столах вдоволь еды, хоть и нет разговора о деликатесах, но обычной и очень вкусно приготовленной едой мягко говоря наедались до отвала. А еще пили много алкоголя. То же было и в Москве, и потом в Грузии.

Тифлис и Батуми, к слову, произвели на американцев наиболее сильное впечатление. Красивая природа, сладость фруктов, вкусная еда, радушные хозяева, находящиеся будто на другой планете: разговоров только о вине и поэзии, непризнание которой другими людьми принимается за личное оскорбление. Оценили писатель с фотографом местный колорит.

Увезли путешественники с собой домой, кроме трех тысяч снимков, море эмоций, воспоминаний и осознания, что русские - такие же люди, как и все.

Извечная бюрократия, перекладывание принятия решений и, следовательно, ответственности на других. Бесконечная круговая порука. Подозрительность, страх, заученные ответы, проверки, огромные затраты времени на то, что американцам кажется даже не стоящим внимания.

В целом, книга не вызвала отторжения. Всё (или почти всё) описанное наверняка имело место быть. Но всё же не могу полностью избавится от ощущения некоторой "рисовки" по отношению к приезжим иностранцам и щемящего чувства по отношению к простым советским людям того времени...

P.S. Как ни странно, следующие стереотипы существуют у иностранцев и в нашем веке: "В России всегда снег и лютые морозы, медведи ходят по улицам и пьют водку..." Всё это по отдельности существует конечно, но не могу придумать хоть одну адекватную причину, по которой иностранцы постоянно объединяют всё это в одно целое...

P.P.S. В коллаже использованы фотографии, сделанные Робертом Капой для книги "Русский дневник".

картинка Decadence20

23 июня 2017 г., 19:01 , ru
4 /  4.000
Порыться на досугах в сокровищнице древнеевропейской мысли: Можно обогатиться!

Составители пишут, что прошло "много тысячелетий со времен существования античной цивилизации". Ранняя античность, с VIII в. до н. э. — расцвет Древней Греции. Классическая античность, с IV в. до н. э. — Александр Македонский, затем Древний Рим до императора Марка Аврелия. Поздняя античность — упадок и гибель Римской империи (476 г.). То есть не много тысячелетий, а всего лишь 1,5 тысячи лет. И некоторые мысли звучат весьма трезво, актуально, остро, цинично и порой даже пугающе. Многие изречения широко известны и в ходу. Поэтому приведу лишь некоторые из тех, что заставили встрепенуться.

И так, в Ведении дано кратенькое описание что есть греческая и римская философия, характеристика их основных направлений (с чем даже полезно на всякий случай ознакомиться). Однако не все авторы приведенных в книге изречений были философами, например, тот же Юлий Цезарь. И не все эти изречения носят философский характер: — порой это просто умные и прагматичные мысли. Так, например, АРИСТИПП сказал: "Детей надо учить тому, что пригодится им, когда они вырастут" (странно, что не все с этим согласны, в т.ч. в дискуссиях на ЛЛ).

Античная мудрость начиналась с греков, поэтому греческих авторов тут 29, а римских — только 21. Пожалуй, греки были все же мудрее. Зато и римляне не любили греков, ибо чувствовали их интеллектуальное превосходство. Интересно, что англосаксы считают себя наследниками именно Древнего Рима. Наверное, это правильно, ведь Рим механистическая и бюрократическая цивилизация. Просто инженерные достижения римлян забыты, а ведь некоторые их сооружения работали и столетия после гибели империи. А Византия вообще не упоминается...

Но римляне не смогли усвоить предвидения греков, типа : "По мнению людей, существует множество богов; по природе же бог один" и "Государства погибают тогда, когда перестают отличать дурных от хороших" (АНТИСФЕН). Или "Избыток свободы, будь то в государстве или личности, ведет только к избытку рабства" (ПЛАТОН). И еще АНАХАРСИС: "Рынок — место, предназначенное чтобы обманывать и обкрадывать друг друга". А вот поздний греческий мыслитель и писатель, уже нашей эры ПЛУТАРХ : "Предатели прежде всего предают самих себя". Полезно на все времена.

Зато римлянин МАРК ПОРЦИЙ КАТОН (говоривший, что Карфаген должен быть разрушен) изрек также "Раб должен работать или спать". ТИТ МАКЦИЙ ПЛАВТ : "Человек человеку волк", "Злому делать добро также опасно, как доброму зло". ЭПИКТЕТ : "Если хочешь быть добрым, прежде всего считай себя злым"... странно как-то это. Комментарий ПУБЛИЯ ТЕРЕНЦИЯ к римскому праву: "Крайнее соблюдение законности может оказаться крайним беззаконием"... призадумаешься тут".

Хотя, возможно и сам тут перегибаю - ведь поэты во все времена и везде были мудры. Так, ПУБЛИЙ СИР заметил : "Женщина или любит, или ненавидит, третьего у нее нет". Другой поэт, МАРК ВАЛЕРИЙ МАРЦИАЛ дал великолепное наблюдение глубины душевной боли : "Искренно горюет тот, кто горюет без свидетелей". А через 15 веков, где-то в 1550 году француз ЖОАШЕН дю БЕЛЛЕ, поэт "Плеяды", повторил эту мысль в своем сонете так: "... И нет страдания сильней, чем скорбь немая".

Книжка малого формата, с цветными и ЧБ репродукциями картин европейских художников-классиков, по делу и без дела; да и мишуры, на мой взгляд, многовато. Но пользы от чтения и размышлений несомненно больше. Моим друзьям, думаю, хоть в чем-то эта книга понравится и каждый сможет найти что-то откровенное для себя.

23 июня 2017 г., 09:10
4.5 /  4.248

Кусочек потустороннего

Но вот явился японский Эдгар По — и колесо истории повернулось.

Теперь, когда мне стало известно много подробностей из биографии автора, кажется словно этот человек довольно популярен и у нас. Однако количество читателей свидетельствует иное. Эдогава Рампо (псевдоним японца Таро Хираи) выбрал свое имя не случайно, оно созвучно написанию имени Эдгара По – одного из любимых авторов самого писателя. Рампо является одним из популяризаторов детективного романа в Японии. На вопрос журналиста не путают ли японцы его с Эдгаром По, последовал ответ, что Эдогава Рампно намного популярнее. Еще бы! Ведь творческое наследие писателя насчитывает 25 томов, а созданный им клуб японских детективных писателей и учрежденная премия, достойный повод гордиться национальным автором.

В своих повестях автор использует детективную канву, заимствованную из классического детектива. Тем не менее, хоть сам писатель и признается, что его истории в духе По, осмелюсь высказать, что в самой Японии довольно мистическое наследие – их сказки и мифы кишат духами, призраками и мистическими событиями. Эдогава Рампо колоритно приукрасил реальность расследований национальным потусторонним колоритом.

Читая отзывы и рецензии на детективы, всегда побаиваюсь испортить впечатление. Ведь даже не раскрывая ответ на загадку, очень легко выпустить маленькие спойлеры, которые, если не дадут ответа «кто садовник», то все равно могут лишить удовольствия полной загадочности. Особенно это опасно с такими короткими повестями, как в этом сборнике.

Рампо мастер интриги. Я была впечатлена с самого первого рассказа Путешественник с картиной, где средневековая легенда соединена с событиями настоящего и подана в обрамлении таинственных, будоражащих пейзажей провинции, которая славится своими миражами. Рассказы Красная комната, Простая арифметика и Психологический тест не содержат мистического флера, приукрашивающего реальность, однако сам детективный метод довольно изощренный. А в истории, рассказанной в Красной комнате еще и герой изощренный бездельник. Самыми любимыми из сборника стали Психологический тест и Плод граната. В последнем сочетается кошмар с заурядным. Первая же сцена будоражит своей мрачностью, темно-красными тонами и пляшущими тенями.

Воплощением в своих произведениях японской формулы «заимствуй и дополни собственным содержанием», автор достиг неподражаемой индивидуальной экзотики. Во время чтения не оставляло ощущение, что где-то рядом, за кулисами этого театра, притаились тени существ из легенд и мифов Японии.

13 июня 2017 г., 14:55
3 /  3.208
Смотришь в книгу, видишь фигу

Есть беспроигрышный способ писать нехудожественные книги:
1) ставить социальный эксперимент (термин, дискредитированный YouTube, ну да ладно), тематика которого близка жизни большинства читателей;
2) подбирать для него совсем разных людей по характеру, образу жизни, интересам и профессии;
3) детально описывать происходящее;
4) …..
5) PROFIT

Читать про людей с другим устройством «головы» всегда интересно, поэтому дело за малым: суметь найти незаезженную тему для эксперимента и нескучно описать результаты.

Книга «Смотреть и видеть» построена именно по этому принципу, но при всей своей лёгкости и проходной структуре она не так уж плоха.

Смысл «эксперимента» такой: заядлая собачника Горовиц, которая раньше писала про восприятие мира собаками, решила ту же самую штуку провернуть с людьми. Затарилась большим количеством литературы о работе мозга по восприятию окружающей действительности, подняла связи с интересными людьми и бросилась поперёк батьки в пекло. Сначала создала «контрольную группу» и прогулялась по улице в одиночку, записав все наблюдения. Кажется, птички поют, травка растёт, на углу валяется куча мусора, дома обшарпанные и люди ходят на двух ногах. Контрольная группа готова. Затем она стала бродить по этой же улице с людьми, у которых ярко выражена какая-либо профдеформация. Один видит грязь, потому что он специалист по грязи, другой видит звёзды, потому что… Ну, вы поняли. Специалисты зацикливались на какой-то одной вещи и тем самым позволяли Горовиц заметить что-то, что раньше выпадало из её круга внимания. Записав наблюдения, автор поднимала справочную литературу и объясняла, почему именно это выпадает из зоны внимания, попутно приплетая всякие мелочи для расширения эрудиции по теме.

Читать это достаточно любопытно, легко, быстро и — нашла нужное слово — необременительно. За время чтения можно нахватать по верхам каких-то знаний по теме, при условии, что их практически нет, и просто с интересом наблюдать за испытуемыми. Каких-то откровений или серьёзного нон-фикшна в книге не будет, сознание не перевернётся, а ваши навыки наблюдательности вряд ли изменятся, разве что вы на полчаса воодушевитесь и убедите себя, что вот сейчас-то точно будете ходить по улицам, как Шерлок Холмс, замечая малейшие подробности. Но так как в книге всё теория и описания с заметками о том, как автор ходила по улице и нюхала или ходила по улице и слушала, то конкретных советов по увеличению наблюдательности не будет.

Ещё один минус, как мне показалось, так это выбор «прогульщиков». Самая первая прогулка с крошечным сынишкой, для которого весь мир — одно большое приключение с совершенно отличными от взрослого мира законами, была очень интересна. Просто потому что интересно послушать объяснения того, как устроена голова у маленького ребёнка. Дальше было гораздо скучнее: специалист по городским животным, урбанист, спец по минералам, «звуковик», незрячая дама, шрифтовик и ещё куча профессий, которые, конечно, достаточно любопытны, но могло бы быть и лучше — и без полуповторов. Такой набор мог бы по своим друзьям и знакомым собрать каждый — не в смысле точно такой же, а столь же хаотичный. Пригласили бы специалиста по благоустройству города, архитектора, колориста, электрика, пожарного (да тысячи профессий)… Было бы ещё лучше.

Не хватило цельности для того, чтобы перерасти в книгу, действительно расширяющую горизонты. Между тем, как я уже говорила, получилось не так уж и плохо, просто очень легковесно. Для кого-то это будет плюсом, если человек хочет немножко мотивироваться на расширение кругозора, но нет сил, желания или возможности загружать голову действительно серьёзным нон-фикшном.

15 июня 2017 г., 23:36
4 /  4.295
Невероятное путешествие в средневековье

Общество английских исторических романистов пополнилось в 2012 году еще одним участником - путешественником и автором-документалистом Робертом Линдоном, дебютировавшим романом «Hawk Quest», который у нас почему-то перевели, как «Соколиная охота», хотя в книге герои охотятся на соколов, а не с ними. В работе над книгой писатель использовал собственный опыт сокольника, а также исторические сведения об использовании редких пород ловчих птиц в качестве своеобразной «валюты» при совершении крупных денежных сделок.

История начинается в 1072 году, когда одинокий путник в Альпах во время метели вынужден разделить кров с византийским посланником-греком и его секретарем, направляющихся в Нормандию за деньгами для выкупа из турецкого плена сына нормандского ярла. Грек ночью скончается от тяжелой болезни, а его миссия вместе с секретарем Геро перейдет к этому самому путнику - франкскому воину-наемнику Валлону, человеку с темным прошлым и неизвестным будущем. Потеряв все, что привязывало его к жизни, он собирался предложить свой меч византийскому императору, а вместо этого, прельщенный деньгами и посулами Геро, ввяжется в невероятное приключение, которое приведет его сначала на крайний север в Исландию и Гренландию, а потом через Белое море и Русь путем "из варяг в греки" на южные берега Анатолии. Чтобы исполнив эту сложнейшую миссию, рискуя десятки раз жизнью, потеряв друзей и возлюбленную, убедиться в ее полнейшей ненужности.

Нормандский ярл не горит желанием выкупать своего неродного сына при наличии другого взрослого наследника, но мать Вальтера находит средства, правда не для выкупа, оказавшегося непомерно высоким, а для того, чтобы нанять Валлона с секретарем и еще несколько человек для поиска в Исландии белых соколов, ценившихся в те времена на вес золота и которых эмир готов принять в качестве платы. Валлон соглашается на эту экспедицию, будучи в тот момент безразличен к своей судьбе и причина такого сумрачного его настроения раскроется позже. Секретарь-сицилиец Геро жаждет увидеть мир, наемник Радульф отправляется в путь, чтобы поднакопить деньжат, а саксонский охотник и сокольник Вэланд хочет сбежать из нормандского рабства. Его четвероногий друг не покинет своего хозяина и не раз спасет жизнь каждому члену экспедиции. Чуть позже к ним присоединится брат Вальтера Роберт, не нашедший себе места в отчем доме в Нормандии и решивший принять участие в спасении брата. С того момента, как они покинут Нормандию, их будет преследовать ревнивый сводный брат Вальтера Дрого, видя в их миссии угрозу своему наследству и поклявшийся, что ни один из путников не достигнет цели.

Грандиозное путешествие к далеким уголкам известной в те времена ойкумены и обратно немыслимо с современной точки зрения, и тем не менее они его совершат. И нигде, ни в одной точке их квеста никто и никогда не протянет им руку помощи – всегда и всюду их будут стараться использовать, ограбить, взять в плен или уничтожить. Конечно, они не дадут себя в обиду, но кто-то так и останется на этой дороге, усеянной трупами их врагов.

Яркие характеры главных героев, хорошая проработка исторической темы, великолепные описания природы – будь то бескрайние просторы северных морей, величественные снега Гренландии или могучие дубравы Киевской Руси, все это только добавляет книге увлекательности. Очень пригодилась бы карта, которая есть в оригинальной книге и которую наше издательство не потрудилось воспроизвести. На мой взгляд, немного подкачал конец истории, но автор уже написал продолжение, которое, будем надеяться, продолжит рассказ об удивительных приключениях его героев.

картинка tatianadik

22 июня 2017 г., 19:35
4 /  4.099
Рахат-компот

Бывают книги - как сырое тесто, текст лезет ушами, давишься, но читаешь, читаешь почему-то. Иногда в конце вафелька получается. А иногда так квашня и остается в голове. Так вот эта книга - иная. Она компотная, сладкая, но вкусная почему-то. Яблочно-вишневый компот, угу. Вроде пьешь и вкусно, а вроде через минуту пить хочется опять, и не компота, а воды. Кажется, у меня наметилась гастрономическая классификация, которые я так-то на дух не переношу. "Вкусные" книги - это ужасно. Но что поделать, никогда не изменять себе -скучно.

Очень хочется зацитировать аннотацию и больше ничего не говорить. Однажды робкая и закомплексованная Джози обнаруживает в своем шкафу матерую проститутку, которая обнаружила в этом шкафу бескрайние запасы конфет. Джози тайком пробирается в шкаф и ест их, и ест. Джози не может есть при людях, ее гнобит мама Маргарет, которая уверена, что дочь похожа на мужа-изменщика, и ненавидит ее за это. Мама Маргарет тайно была влюблена в... В общем, эта книга - такой любовный-любовный романчик практически без примесей других жанров, обильно приправленный всякой выпечкой и сахаром в виде фишечки. Обязательный хэппи-энд у всех и вся, а как же, залило меня сиропом. Правда, к моему удивлению в финале был еще и неожиданный твист, но такой, легенький, на 5 граммов сахарной пудры тянет, я даже от неожиданности умудрилась подавиться вишневой косточкой.

Огромное достоинство - читается 400 страниц за 2 часа, не заметил и прочитал. Это, правда, если сначала не скривит от сладости и приторности, такой, по типу Фанни Флэгг. Море оптимизма в океане проблем. Она - вся такая незаметная красавица, переживающая травмы детства. Он - весь такой заметный почтальон, переживающий недавнюю реальную травму... Она тайно влюблена в него последние три года. Ну, понятно, короче.

А, да, магический реализм. Есть такое тут, весьма щедро разбросан по тексту. Она - чувствует чужие секреты, ее сестра - спойлер, а вот очень классная идея - за которую я натянула лишний балл - это магическая способность подруги Джози "общаться" с книгами. Хлои расстается с парнем, но сомневается, а не вернуться ли - ей внезапно попадает в руки книга "Искусство прощать",и лезет, и лезет настырно в руки. Хлои никак не может определиться, покупать ли ей дом - в руки сама собой падает что-то вроде журнала "Домработница", и ей сразу становится все понятно. Книги ей думать и жить помогают. А я тут задумалась, какие бы книги мне бы лезли в руки, обладай я такой способностью - "Школа для дураков", "Ремонтник" или "Исцели себя сам"?

В общем и целом, средненькая такая книга, милая и непосредственная, но я уже начала постепенно ее забыва...

22 июня 2017 г., 05:42
4 /  4.273
Ты думаешь о том же, о чем и я, Пинки?

Не из моего лексикона словечко, но зуб даю: эта книга - неизбежный must-read на необозримое будущее и вряд ли скоро покинет центральные полки с научпопом в магазинах, что ни секунды не удивительно.

Не стоит думать, что настала пора доверчиво сдвинуть на затылок шапочки из фольги, потому что при поддержке фонда "Эволюция" выпущен в свет новейший усовершенствованный универсальный ёршик для прочистки мозгов (не путать с промывкой), который можно использовать как в профилактических целях, так и в особо запущенных случаях. Не нужно ждать, что сейчас, наконец, беспощадно будет развенчана и низвергнута в положенные ей тартарары нелепая теория заговора, и мы узнаем, пусть и с опозданием, что никто не пьет кровь христианских младенцев и не прокладывает по воздуху химиотрасс, что злонамеренно отравленная фторидами вода и дорогие лекарства не оказывают зомбирующего действия на пенсионеров, от прививок не вырастают рога и не развивается аутизм, генномодифицированные помидоры куда безопаснее выведенных путем селекции, а Элвис помер - RIP. Просвещение обрушится на нас потоком непереносимого света и обнаружится истина, ослепительная в своей простоте и гармоничности, трепещите мракобесы и посетители закрытых совещаний по понедельникам. Не тут -то было.

Да, работающий во благо и процветание британской науки психолог Роб Бразертон, очень подробно разбирает множество конспирологических затей человечества, базирующихся на широком спектре событий: от строительства пирамид и римского пожара при Нероне до убийства Кеннеди и трагедии 9/11. Он напоминает к каким жутким последствиям приводит повальное увлечение фейком вроде "Протоколов сионских мудрецов", милыми сказочками типа «Волшебная корь Мелани», написанными антипрививочно настроенными заботливыми матерями, и нежелание лечиться от СПИДа по идеологическим соображениям. Выполняя таким образом долг человека критически мыслящего, он в полной мере осознает, что битва с чудовищами, которые разум любит рождать даже в бодрствующем состоянии - будет проиграна, не начавшись. Внутренняя логика любого представления о тайном заговоре всегда замкнута на себя, всякое опровержение служит новым, еще более веским, доказательством, любая вовлеченная персона автоматически оказывается в пресловутом ящике Шрёдингера. Ежа, ощетинившегося тысячью колючек, нужно еще умудриться развернуть, прежде чем понадкусывать, невозможно приколотить к стене кусок желе." Если выпадет орел - выигрываю я, если решка - проигрываешь ты".
Вместо того, чтобы гробиться на этих галерах, автор принял на себя благородную миссию объяснить, что на самом-то деле - мы все поголовно конспирологи, а не только горстка фриков, живущих в бункерах, шушукающихся на специализированных форумах, хранящих под кроватью тревожный чемоданчик и досаждающих красочными лозунгами Бильдербергскому клубу.

Мнения большинства людей расположены где-то между безоговорочным принятием и абсолютным отрицанием, лозунг воинствующих агностиков -"ХЗ"- никто не отменял, но.. Человеческое сознание не терпит слепых пятен. Тяга искать в простом сложное, зудящее желание сложить паззл во что бы то ни стало и нервное расстройство из-за отсутствующих кусочков, настоятельная необходимость видеть картину целиком, даже если она ни в какую не видна - благоприобретенное и весьма полезное свойство нашего вида, а не отстойное психическое отклонение.

Те древнейшие люди, которым было свойственно ошибочно принимать плавающее бревно за крокодила, с большей вероятностью передали свои гены дальше, чем те, которые слишком близко подходили к голодному крокодилу, думая, что это безобидное бревно.

Также автор к месту поминает глубоко укоренившиеся в подсознании архетипы извечной борьбы добра со злом, победы героя над чудовищем и предпочтения, чтобы герой был-таки аутсайдером.

Мы все рассказываем сказки - такова особенность нашего мышления, через призму этих историй мы познаем мир и свое место в нем.

Очень четкая структура книги и неоднократно подчеркнутая цель написания почему-то не помогали мне избавиться от навязчивого ощущения: сейчас я увижу строчки: "дочитав до десятой главы, вы немедленно перестанете верить во всякую хрень".( Прям как в мегабестселлере Аллена Карра, книге, которую я не только зачем-то прочитала, но еще и курить не бросила ни разу). Но нет, посыл действительно таков: ни высокий интеллект, ни свободный доступ к самой достоверной информации не спасут вас от извивов собственного сознания, спешно конструирующего реальность вокруг вас. Так что давайте жить дружно, в каждой избушке свои погремушки, пользуйтесь мозгом почаще, лучи добра всем, кто не рептилоид.
Посему и я оставлю для личного пользования в глубине души лелеемое убеждение (доктор разрешил): Луна, конечно же, сделана из сыра. Американцы, бесспорно, там побывали, но понятным образом этот факт замалчивают, потому как не дураки делиться.

Спойлер: шапочки из фольги не работают, в MIT всё выяснили. Хотя...

19 мая 2017 г., 22:41
3 /  3.602
За деревьями я так и не смогла увидеть леса.

Мемуары, это совершенно не мой жанр. Ковырять чужую жизнь, ощущая реальность рассказанного, не люблю. Чувствую внутреннее и необъяснимое сопротивление.
Поскольку волей случая данная история должна была быть прочитана, я добросовестно догрызла...
В надежде увлечься жанром, старалась проникнуться трагедией Джоан Дидион.
Это небольшое произведение, наверное, написано в надежде примериться с тем, что все мы смертны и справиться с этой очевидностью. На словах все это достаточно просто, но когда уходят твои близкие и родные, когда уходят молодые, когда хоронишь дочь, а сама живешь...
Джоан пытается понят - почему ей пришлось испытать самое страшное, что может быть для родителя - похороны своего ребенка.
Если так случилось, то должны быть причины, и основная мысль - мы очень плохо знаем тех, с кем ближе всего живем.
Трудно отрицать, что за мелочами совершено не видно главное, душевного состояния родного человека. Повседневность притупляет бдительность, многие решения, кажущиеся единственно верными, могу быть роковыми.
Дочь Джоаны, приемный ребенок, который был просвещен во все тонкости приобретения и попадания в семью. Казалась бы, мудрое решение, ничего не скрывать, не препятствовать общению с биологическими родными. Но насколько это нарушает хрупкое детское равновесие?! Может ли слабое эхо этих знаний надорвать восприятие себя?!
Сложные, интересные вопросы поднимает автор, мудро размышляет с высоты возраста и опыта.
Я было подумала, что зря шарахалась от мемуаров, но...

Меня убило обилие совершенно незнакомых и ненужных людей, звезд кинематографа, которым я не увлечена. И среди всего это обилия людей плутали мысли, так и не выросшие, не получившие четких очертаний и форм.
Хоть я не долго плавала подводя печальное ИТОГО жизни Дидион, но главное раствориться я так и не смогла.

18 июня 2017 г., 12:50
5 /  4.439
История о колдовстве, дружбе и любви
– Странно, – никак не мог успокоиться Крабат, – выходит, она тоже может колдовать?
– Только иначе, чем мы. Есть волшебство, которому обучаются по книге, с трудом запоминая заклинание за заклинанием. А есть другое, которое идет из глубины сердца. Из глубины любящего сердца, когда оно печалится о дорогом человеке. Поверь мне, Крабат! Трудно, конечно, поверить, но это так!


Знаете, у меня в детстве тоже был мальчик, который учился магии. Правда шрамов на лбу у него не было, да и магия была черной… А звали его Крабат, это самая любимая книга детства, читанный-перечитанный томик в итоге пришел в негодность, а потому, увидев не так давно новое иллюстрированное издание в продаже, я не колебалась ни секунды! Я думаю, вы уже поняли, объективности тут можно не ждать, будут только восторги и признания в любви.

Саксония, примерно конец 17 - начало 18 века, сорбский мальчик-сирота в компании двух друзей бродит по дворам под Новый Год,
распевая псалмы и изображая волхвов, тем и живут. Но однажды настойчивый голос вторгается в его сны и заставляет идти на мельницу в Козельбрух. Там его нанимает в ученики таинственный Мастер, но учиться он будет не только мельничному делу, но и черной магии.

Как обычно, у всего есть цена. А цена за великую силу тоже велика. Стоит ли могущество колдовской силы потери друзей? Стоит ли оно невозможности полюбить, ведь девушка, которую ты полюбишь, обречена? Да и есть ли у учеников чернокнижника хоть какой-нибудь выбор и свобода воли? С мельницы не то, что уйти нельзя, с нее даже вперед ногами не вынесут, пока Мастер не позволит. Но выход есть всегда! Надо только не бояться, надо сопротивляться и противиться злу и тогда шансы на победу есть. Зло могущественно, но его могущество тает, когда в борьбу вступают искренние и сильные светлые чувства.

Чудесная история о дружбе, о верности, о том, что злу всегда надо пытаться противостоять, о силе истинной любви. Мрачная атмосфера заколдованной мельницы, приключения молодых колдунов, противостояние и борьба за свою жизнь, за свой выбор – все это здесь есть. Перечитав ее в очередной раз, я ни чуть не разочаровалась, для меня эта история стала любовью не только детства, но и всей моей читательской жизни. Отважный Крабат, мудрый Тонда, прекрасная Певунья, очаровательный малыш Лобош и многие другие герои этой истории останутся в моем сердце на всю жизнь.

Дальше...

21 июня 2017 г., 10:18
4 /  4.150
Праздник ли?

Принимаясь за книгу с подобным названием, заранее выведав, что едва ли не главным героем книги является Париж, ждешь вихря событий, искр шампанского и оваций. Безоговорочно веришь, что первая страница обернется заводом для сумасшедшей карусели жизни, присев на блестящего скакуна которой, рискуешь унестись в пучину страстей и интриг. Ты пребываешь в ожидании образов, что сами по себе отложились в памяти при слове «Париж», описаний вкуса терпких вин, хруста французских булочек, уверенных линий Эйфелевой башни, полюбившихся ароматов и пейзажей.

В романе Хемингуэя есть все, что заведомо ожидается – богема, звон бокалов, спрятавшиеся под уютными навесами кафе. Но праздник ли это? Праздник с оттенком грусти, нежданной гостьей притаившейся между строк, в подчас хаотичных и все же связанных между собой особой интонацией главах.
Откровенно говоря, это не биография в полноценном смысле данного слова. Скорее, это книга-ностальгия, которая не разоблачает, не изобличает, а показывает то, что памятно автору. А автор… автор проникновенно холоден. Хемингуэй пишет нескучно, образно и, если можно выразить свою мысль подобным образом, - вкусно. Вот только как-то отрешенно. Позволяя читателю присутствовать, автор оставляет его лишь наблюдателем. Допускает до своей жизни, но не до сердца.
Хемингуэй не исповедуется, а пытается понять тех, кто его окружал. Окружала плеяда талантливых людей. И автор старательно пытается воскресить их образы, попутно выказывая свое отношение к фигурам парижской богемы. Здесь много лиц: Эзра Паунд, Холэр Беллок, Жюль Паскин, Джеймс Джойс, Гертруда Стайн и любимый Фрэнсис Скотт Фицджеральд. Однако почему-то за отличным стилем и чередой интересных лиц в колоритных интерьерах я так и не смогла толком разглядеть самого Хемингуэя.
Впрочем при желании в его словах можно заметить потаенный эгоизм:

«Будь я неладен, если примусь писать роман только для того, чтоб мы могли регулярно обедать» (с.)

На этот момент у Хемингуэя уже были жена и ребенок. Иногда он выражается и весьма самоуверенно:
«До сих пор я считал, что мой выдающийся писательский талант хранится в строгом секрете от всех, кроме моей жены, меня и нескольких человек, которых мы знаем настолько хорошо, что с ними можно разговаривать. Я был рад, что Скотт пришел к тому же приятному выводу касательно моего таланта, но рад был и тому, что речь его заканчивается» (с.)

Но эти проявления характера скорее исключение из правила. Нота его искреннего отчаяния слышна, пожалуй, в последней главе о Хэдли, но эта нота показалась мне столь непродолжительной в монотонном покачивании событий прошлого.
Безусловно, для начинающего писателя роман имеет определенную ценность, поскольку тема творчества, сложности выбранного призвания красной нитью проходит через всю книгу. Однако с большим интересом я прочитала о семейной жизни Эрнеста и Хэдли, Фрэнсиса и Зельды.
И все же я не вкладываю в мои слова тоску и уныние, поскольку в целом книга принесла удовольствие. Я слышала и слушала размышления художников, писателей – творцов – тех, кто вечно находится на пересечении двух желаний – желания красивой жизни и желания признания. И как усидеть на этих качелях, мерно раскачивающих из крайности в крайность? Как не упасть, не исчезнуть? А еще я гуляла по улочкам Парижа, присаживалась за столики кафе и любовалась тем, как день уступает ночи, и это было прекрасно.
Однозначно роман становится зачинателем целого роя мыслей в голове. Он позволяет осознать уже буквально после первых глав, что истинным праздником для Хемингуэя был не Париж как таковой, а способность творить и чувствовать себя по-настоящему живым. Живым и счастливым. На поверку оказалось, что счастье-то находится не на донышке стакана и не в последней ложке отменного блюда.

И напоследок меня посетила мысль, что у каждого свой праздник, который всегда рядом. У кого-то это любимый томик стихов в недрах сумки, у другого новомодный гаджет в руке, у третьего счастливые лица родных в винтажной рамке на краешке рабочего стола, а у этого уверенность в грядущем благополучии, завтрашнем дне. Как часто настоящее торжество жизни скрывается в значительных мелочах, хранящихся под рукой или в памяти. Каждый празднует жизнь так, как умеет.

Ассоциации

16 июня 2017 г., 06:05
3.5 /  3.833
О месте литературы в мире искусства. О положении СССР в 1947 году

Жан-Поль Сартр знамениты французский философ, писатель и эссеист. Знакомство с очередным его произведением проходит для меня всегда не очень легко. Уж очень замысловато построены фразы и от этого порой трудно сразу уловить, о чем именно сейчас идет речь. Книга «Что такое литература?» не стала исключением из общего правила. Название не в полной мере отражает содержимое. Основную часть книги занимает не столько вопрос, что представляет собой литература, сколько проблема определения места писателя в этом мире.

Что означает писать? Зачем и для кого пишет писатель? Кто и когда задавался такими вопросами – я об этом не слышал.

Для начала Сартр решает определить место литературы в мире искусства. Чем, например, отличается труд писателя от труда того же художника или музыканта? Каких результатов каждый из них хочет достичь, что он несет в этот мир? А чем поэт отличается от писателя-прозаика? Над этими вопросами я сама никогда раньше не думала. И даже если ответы, полученные от Сартра, немного пространны и оставляют вокруг много тумана, поразмышлять на досуге самому потом на эту тему очень интересно.

Если прозаик вырывает из себя слово и кидает его в гущу мира, то поэту оно возвращает, подобно зеркалу, его собственное отражение.

После того, как место писателя определено, Сартр обращается к вопросу о месте читателя в этом мире. И действительно, вопрос «А зачем мы читаем?» может быть даже более интересен, чем вопрос о писателях. Я сама никогда не задумывалась над этим, читать для меня процесс скорее естественный, вокруг меня с самого детства все читают книги. Поэтому это просто один из составляющих компонентов жизни. А что если все-таки подумать над этим вопросом? Что мы ищем или что хотим получить от литературы?

Чтение – это добровольный сон.

И, наконец, после определения всех основных компонентов, можно посмотреть на литературу с точки зрения пространства и времени.
Под пространством я имею ввиду сравнение писателей, например, французских, американских и советских. Чем будет отличаться роман о Второй Мировой войне, написанный для американцев, от романа, написанного для французов?
Под временем подразумеваю историческую ретроспективу. Чем образ мыслей писателя в XVIII веке отличался от образа мыслей писателя в 1947 году? Какое влияние на писателей оказывает политическая обстановка в стране? Что чувствует и что хочет донести до своего читателя писатель, который живет в обстановке накануне холодной войны?

При всех политических чистках писатель оказывается козлом отпущения.

Читать Сартра сложно, но интересно. Для меня хотя бы для поиска правильных вопросов, которые я себе раньше никогда не задавала.

14 июня 2017 г., 06:15 , ru
4.5 /  4.469
Космос велик и бесконечен

К этому роману (и ко всей серии о Гиперионе) я подбирался очень медленно и долго. То не найти было книгу в бумаге (а букридера тогда ещё и в планах не было), то не втиснуть было роман в тесную очередь, да и страшновато было — согласитесь, нелепо брать только книгу первую и, если она понравится, не читать продолжение. А браться за всю тетралогию было страшновато — ненавижу брать на себя невыполнимые и даже сомнительные обязательства!
Однако в январе все сомнения пошли лесом и побоку, ибо по своим же правилам не отказываюсь от флэшмобовского совета в случае, если книгу не читал. И потому вот она — тут, со мной, в наушниках и в голове, и даже в сердце.

Вот чем хорош Симмонс (помимо просто интересности в плане сюжета и авторского слога), так это основательностью подхода к раскрытию темы. Даже если сама тема является на 80% (цифра получена при помощи системы ППП "пол-палец-потолок") фантастической выдумкой автора (ну ладно, уговорили, речистые — с примесью каких-то научно-фантастических канонов и фишек). Всё равно, Симмонс тщательно продумывает саму идею, детально визуализирует придумываемые миры (а по ходу чтения романа мы оказываемся на самых разных планетах обитаемого Космоса), добросовестно прорабатывает вглубь образы основных персонажей, прописывает все события и описания с такой массой деталей и подробностей, что порой при известной доле воображения ощущаешь себя то на космолёте-дереве "Игдрасиль", то на живых островах, то в кабине Нуль-Т, то в лабиринтах Сфинкса на Гиперионе, то ещё где-то и когда-то, но непременно там, куда приводит тебя буйная вязкая фантазия автора.

В принципе, уже где-то к середине романа приходит понимание, что книгой первой вся эта история с экспедицией-хаджем на Гиперион семёрки паломников не закончится — как-то на чисто физическом уровне осознаёшь, что вот уже середина книги, а мы ещё только в третьей истории — просто не успеем всех семерых выслушать и со всеми ими прожить ту часть их (и не их) жизней, которую они так неторопливо и так откровенно выкладывают всей честной компании, да ещё и читателям при этом. И каждая из рассказываемых историй готова стать самостоятельной книгой, этакой повестью внутри романа, при этом некоторые рассказы продавливают твоё закалённое читательское сопротивление и выжимают влагу из уголков глаз. Талантливо, чёрт побери!

Ну, сама концовка романа явно предполагает, что события будут развиваться дальше и мы со всеми участниками этой самопожертвенной компании не расстаёмся, а встретимся в следующей книге цикла (это я к тому, что даже если кто и не в курсе, что о Гиперионе уже написана целая тетралогия, то, читая роман, к концу явно ощутит пустоту в том месте, где поставлена точка — "Тут явно что-то должно быть" — воскликнет такой читатель и немедля отправиться всё узнавать и запасаться продолжением.

Есть пара ляпов (авторских? переводческих?) (ну, например, Симмонс Гиперионом называет то планету, то саму центральную звезду, или вот такое выражение "он никогда не бывал ни в Солнечной системе ни на Марсе" — Марс как планета является частью Солнечной системы и потому такая компоновка выражения нелепа), но это такая мелочь, что не стоит на неё обращать внимания.

В общем я уже в книге второй, и полагаю, что затем и в Эндимион (или к Эндимиону?) отправлюсь...

20 июня 2017 г., 15:23
4 /  4.024
Необычный стимпанк

Стимпанк, не стимпанк... Странное сочетание механических элементов и магии вуду. Странное, но получилось интересно и необычно. И хорошо так сочетается, оказывается. Понравилась идея. Понравились некоторые персонажи. Но...

Одна одаренная способностями к магии вуду семейка штампует кукол - этаких продвинутых "зомби" на новый лад, питающихся топливом и разумных. Кого-то создают по просьбе родных, что потеряли любимого родственника и желают вернуть его к жизни даже таким образом, превратив в полумеханизм. Но это единичные случаи, в основном кукол изготавливают в промышленных масштабах, для того, чтобы получить бесплатную рабочую силу с подавленной волей. Развитие производства кукол создаёт сразу несколько проблем, как социальных, так и этических. А в итоге и политических. По-другому и быть не могло.

Куклы занимают рабочие места, люди остаются не удел - вот вам причина для недовольства, забастовок и нарастающих революционных настроений.
Когда есть куклы, появляется большой соблазн для сильных мира сего. Войну, например, развязать. И под пули и танки - кукол.
А почему кукол? А вот вам и этическая проблема. Куклы же не люди, куклы же наполовину механизмы, значит и относятся к ним, не как к людям. Отсюда и название - куклы.
А как себя ощущает их создатель? Он ведь по сути создатель. Так почему бы не объявить себя богом? Деньги, власть и твое умение делают тебя практически властителем над людьми.
Если ты не такой как все, то и относятся к тебе иначе - настороженно, враждебно, даже брезгливо, но никак не дружелюбно. За редким исключением, и ты уже не веришь, что кто-то тебя может любить, и накручиваешь, и делаешь непоправимые глупости.

Неплохая книга с массой вопросов, поднимающая всегда актуальные проблемы. Только вот эти проблемы поднимались не раз и не два. И раскрывались куда лучше. Здесь же какая-то хроника событий с постоянно меняющимися персонажами, из которых ни один так и не раскрылся до конца. Начиная с Кэрол, которая сделала себе первую куклу и разочаровавшись в ней забросила её, заканчивая Евой, которая слетела с катушек как-то сразу, резко. У неё, конечно, была причина, но всё же Еве не 14 лет. Или Байрон. Так и не поняла, на кой ему понадобилось это вооруженное "восстание машин", ведь понятно было, что оно приведёт к краху. Только ненужные жертвы. Вообще Баллантайны - та ещё семейка. Все как один уникальны, но каждый в своем роде. И явно у них там через поколение рождаются особо гениальные представители, но не в себе чуток. Кэрол, Байрон, Ева. А между ними более-менее порядочный Алистер и умница Элизабет.

Нарисованная картинка системы, как бездушной машины, глава которой практически перестает быть человеком, прекрасно передаёт, что это за "зверь" такой. Как истребляет, как прогибает, как подавляет и заставляет. Но уж больно много жестокости. Хотя как раз она-то и даёт импульс. Для взрыва. Народ он тоже может подняться. Жаль, что для этого, его нужно как следует довести.

Ещё один минус - нет целостного представления о самом мире. Понятно, что в этой истории, это не самое главное и не самое нужное. Но из-за этого, ловишь себя на мысли, что вот пошел ты мысленно чуть дальше, и оказался как будто в том самом городе у Макса Фрая, который только формируется, а ты внезапно стоишь у обрыва. Видно, что мир наш, но почему-то государства с другими названиями, однако внезапно присутствует Франция. Или вот ведется война. С кем? Зачем? Ну и ещё кое-какие недочеты и нестыковки имеются, как например то, что куклы не стареют. Но они же не только механизмы, но и плоть? Как плоть-то поддерживается? Углем? Да ну нафиг...

Что-то понравилось, что-то не понравилось. Но, нельзя не признать, что получилась страшная и интересная сказка. И концовка, наверно, оправдана. Даже хорошо, что она именно такая. Стереть нафиг всё, вернуть к изначальной точке. Ева молодец, что нашла её, не остановившись раньше.

15 июня 2017 г., 20:55
4 /  4.491
Швеция с высоты птичьего полета

Наверное, в детстве вы (или вам) читали книжку «Путешествие Нильса с дикими гусями», да? Если вы думаете, что это рецензия на ту самую милую сказку с мстительным гномом, волшебной дудочкой и Лапландией, то забудьте. Это вообще не о том. То есть оно все тут присутствует, но играет настолько незначительную роль, что об этом и упоминать-то не стоит. Это совсем другая книга.

Я бы даже сказала, что это вообще не совсем книга. Это живая карта Швеции с высоты птичьего полета. Это сборник легенд и преданий всех ее провинций. Это энциклопедия шведской флоры и фауны. Это веселый и доступный источник сведений о народе, населяющем эту страну, и множестве самых разных ремесел и промыслов, от кузнечного мастерства до ловли сельди. И еще многое-многое другое. А как же Нильс и дикие гуси? А что они? Они - связующее звено, позволяющее нам перемещаться по стране и изучать, смотреть, впитывать. Не больше, но и не меньше.

«Полный» вариант книги настолько отличается от всем известного пересказа, что я почти сразу отказалась от мысли чего-то там сравнивать. Здесь просто все по-другому и точка. Сюжет – другой, абсолютно. Если что-то совпадает, то возникает ощущение, что это скорее случайность. Некоторые моменты, которым наши переводчики-пересказчики уделили исключительное внимание, здесь вообще упоминаются мельком и без таких подробностей, какие мне помнятся из детской книжки, а иных я и вовсе, к своему удивлению, не обнаружила. Зато большинство других приключений и мест, в которых побывал Нильс вместе с гусями, для меня были открытием, я услышала о них впервые.

Атмосфера здесь тоже другая. Если там она была именно сказочная, то здесь от сказки осталось только превращение главного героя да его умение разговаривать с животными – собственно, то, без чего он не смог бы совершить столь необычное путешествие.

В аннотации вы можете прочитать, что эта книга была задумана Сельмой Лагерлёф, как учебник шведской географии. Такая себе форма популяризации сей науки среди подрастающего поколения. Так вот, это ни разу не преуменьшение. Учебник и есть, причем очень объемный и подробный. Тут вам детально опишут ландшафты в каждом уголке Швеции (а посмотреть там есть на что, с этим никто не станет спорить). А чтобы лучше запомнилось, как известно, что нужно сделать? Правильно, закрепить сведения в памяти хорошими ассоциациями, дабы они тут же не улетучились из головы нерадивых читателей. Для этого нам на каждом шагу предлагают какую-нибудь местную легенду, объясняющую происхождение то острова, то реки, то целой провинции со всеми ее горами, равнинами, холмами и лесами. А иногда не легенду, а просто небольшую историко-географическую справку: что было в этом краю раньше, как он развивался, какие животные здесь обитают, какие растения произрастают, чем промышляют местные жители. Благо, что все это дается не тем сухим языком, от которого впору заснуть, а так, как это умеет Сельма Лагерлёф: просто, живо, наглядно.

А чтобы маленькие читатели не подумали, будто таким вредным мальчикам, каким был Нильс, живя с родителями, в награду достаются интересные путешествия и увлекательные приключения вместо скучных уроков и воскресных проповедей, писательница заставляет его умнеть и расти на протяжении всей книги. Он научится и быть добрым, и помогать другим, и рисковать собой ради друзей. А еще он поймет цену чужого труда и ценность чужой жизни. Не говоря уже о том, что за месяцы, проведенные с дикими гусями, он узнает о родной стране столько, сколько школа не сможет ему поведать и за 10 лет. А главное, не просто узнает, а увидит своими глазами и даже на ощупь попробует. Жизненный опыт – великое дело, ага.

Из минусов (субъективно) могу отметить, что коэффициент поучительности этого романа слегка превышает пределы нормы. Понятно, что книга для детей, но все же, мне кажется, можно было ее немного лучше "замаскировать". Да к тому же – еще одна «сказочная» деталь – любая ситуация и любой диалог непременно повторяются по три раза, что меня временами напрягало. Но плюсов все ж таки у нее больше.

Узнать можно и правда немало интересного. Вот только… очень уж много всего. Устаешь. Такую бы книгу читать в течение всего года, понемногу усваивая материал. Зараз, наверное, не стоило. Наступает перенасыщение и в какой-то момент мозг отказывается воспринимать информацию дальше. Но перед проделанным автором огромным трудом по сбору материала и превращению его в эту книгу я просто снимаю шляпу. (Если представить, что она у меня есть).

А сколько можно красивых картинок найти, «следуя» за Нильсом со-товарищи…

картинка russian_cat


P. S. А теперь представьте, какого размера была бы книга, если бы Нильс путешествовал по России

20 июня 2017 г., 22:28
5 /  4.637
Ностальгия по детству или прошлое, которого не было.

Воспитанная на книгах о дружбе, уважении, товариществе, мне кажется, все детство я мечтала именно о таком детстве.
Будучи взрослой, читая «советский янгэдалт», страдала от того, что не быть мне уже детенком, не подойдет ко мне уже взрослый и не поговорит со мной о смысле жизни, да так, чтоб поняла я его, по сути еще зеленый несмышленыш. Что не будет у меня товарищей, с которыми совершали бы мы экспедиции на ближайшую стройку, строили бы Великую стену вокруг школы или мастерили бы что-нибудь большое и значимое. И в последнее время становится совершенно ясно, что не только мне это не светит, но, скорее всего, нынешним детям тоже.

Владислав Крапивин обладает приятной способностью передавать мысли и чувства детей так, что невольно вспоминаешь себя. В его произведениях не только честь, достоинство и слава, пионеры – всем примеры. Он показывает, что детский мир более чистый и справедливый, по сравнению со взрослым миром, что взрослый не всегда прав, что ребенок не должен делать бездумно то, что велят ему взрослые. От этой пьянящей свободы зарождается где-то глубоко внутри тоска по несбывшейся мечте, тоска по лежащему впереди жизненному пути.

Герои «Колыбели» не однозначные, они разные, многослойные и этим интересные. Они, на мой взгляд, не выглядят штампованными, с залитой программой (исключая некоторых взрослых). Хорошие могут раздражаться, ругаться, ссориться, плохие вызывают не только злость, но, скорее, жалость. Крапивин как будто показывает, что каждый человек не плохой, но обстоятельства его делают тем или иным человеком. Обстоятельства и окружение.

Эту книгу нужно читать детям, чтоб развивать в них тягу к знаниям, свободе мышления, желанию анализировать окружающий мир. Но и взрослым не помешало бы окунуться в этот мир, чтоб вспомнить себя, чтоб понять, что любое действие несет какой-то результат, пусть даже это действие и не направлено непосредственно на ребенка. Каждое наше действие, каждый наш шаг определяет не только нас, но и мир вокруг нас. И в то же время книга не поучительно-моральная, наоборот, за здоровый скептицизм. И вот еще один несомненный плюс Крапивина – способность балансировать на грани между сухой моралью и детским романтизмом.

Хочется верить, что такое детство действительно было, не только на бумаге, но и в реальной жизни.

21 июня 2017 г., 06:26
5 /  3.815
Ом мелафефон, или Я опять читал Пелевина и ничего не понял

Уже в который раз я читаю Пелевина и думаю о том, что надо бы написать на него хвалебную рецензию полную восторженных хрюков и радостных повизгиваний, но каждый раз, прочитав Пелевина, я думаю, что было круто и… больше ничего не думаю. Я подхожу к зеркалу во весь рост и говорю: «Пашенька, оторвать тебе ноги выше колен! — ты можешь говорить о чём угодно и сколько угодно, неужто ты не можешь сказать ничего про Пелевина?» Действительно. Я стою, смотрю на своё отражение и понимаю, что мне действительно нечего сказать кроме того, что книга крутая. На таком рецензию не построишь, даже если подробно описать весь диалог с зеркалом. Хотя это было бы очень по-пелевенски: пустая форма для рецензии, омм. Книги Пелевина для меня всегда мощный стимулятор: я постоянно останавливаюсь, что-то перечитываю, надолго задумываюсь, ищу какую-то дополнительную информацию — чтение Пелевина для меня скорее не чтение, а изучение текста. Поэтому на пострефлексию мне не остаётся сил и, собственно, не остаётся ничего над чем рефлексировать, ибо всё уже выработано в процессе. Она задаёт мне диалог с самим собой, чем исчерпывает необходимость высказаться после.

Чтение Пелевина это всегда игра. Он даёт загадки, какие-то фразы, которые надо понять и либо принять, либо опровергнуть. У него нету правды-неправды, у него именно есть игра, которая самодостаточна и не требует критерия абсолютной правдивости, каждый сам для себя решает, что правда, а что нет; а в итоге это всё равно всё игра и иллюзия, так что никто не ошибается, потому что правды нет, как нет и неправды. Его книги, как матрас Дормео, который приобретает индивидуальную форму твоего тела. Его книги очень индивидуальны и нацелены на личное восприятия и наложение их на свой мир и знания.

Пелевин достаточно однообразен, он пишет об одном и том же, но… кажется, так делают все авторы. И мы им это при определённых условиях прощаем. Впрочем, идея мультиверса навязчиво засветила в творчестве Виктора Олегыча не так давно и он достаточно плотно сел на этого конька, как мне кажется, достаточно интересного. Это очень утешительная идея, она как бы является выходом из некоторого кризиса существования. Кажется, впервые в развёрнутом виде она предстала в «Цукербринах». В этой книге он сплетает эту идею с теориями заговора, некоторой Матрицей и всё такое прочее. Круто, короче.

Ещё одна толстая тема Пелевина — это продолжение темы Великого Инквизитора из «Карамазовых». Он даже его где-то поминает порой (может и не в этой книге даже). Вся эта конспирология началась, как мне опять-таки кажется, именно с того же самого Инквизитора. Достоевский — первый конспиролог русской литературы, да-с. Человеку нельзя давать свободу, потому что он не знает, что с ней делать; человеку нельзя говорить правду, потому что он не поймёт её и не захочет её. Человеку надо давать только то, что он хочет, а это — красивенькая ложь. Посмотрите наиболее популярных блоггеров. Может она местами и неприглядная (эта ложь), но к ней все так привыкли, что уже по-другому не могут.

Традиционно много игры слов и смыслов. Он крутит и вертит привычные нам штуки, показывая их под новым углом. In God we trust или всё же In Gold we trust? И тому подобное. Потом сакральное имя из четырёх букв. Gold, кстати, тоже четыре буквы — совпадение? Вот так и читаешь Пелевина, не всегда понимая где он о чём-то шутит, где троллит, а где ты сам находишь то, чего там заведомо нет — беспроигрышная игра, короче.

Пелевин всегда на самом гребне волны модных трендов, он прямо как серфер в этом деле. Весь мир утонул в фейсбуке? Напишем роман! Весь мир впал в изотерику? Пишем повесть! Все мы в матрицы? Да ваще не вопрос! И так это уже длится несколько десятков лет, регулярно романы на горячие темы. Можно не смотреть новости и раз в год просто читать Пелевина. Подробностей не будет, но общие схемы о главных событиях года получишь. Если историю собираются изучать по «Игре престолов» (судя по одной из недавних ЛЛ статей), то историю наших дней можно будет смело учить по книгам Пелевина. Он всегда извлекает основную суть происходящего и переводит её в художественную форму, что-то похожее на басни Крылова, только в виде романов.

И, кажется, это всё, что я могу сказать об этой книге. Возможно, где-то в другом варианте вселенной я буду более конструктивен и таки напишу нормальную рецензию. Но в этом варианте вселенной я косноязычен и не умею формулировать свои мысли, а может мыслей у меня нет и я тут всё симулирую, как и положено это нормальному человеку нашей эпохи.

9 июня 2017 г., 17:52
3 /  4.135
Хроники сиропного мира

Доримар граничит со Страной Фей, но не хочет иметь с ней ничего общего, потому что все волшебное – зло и вообще под запретом. Нынче страной правит Закон, во всяком случае, все в этом уверены. Только вот беда, провозимые контрабандой волшебные фрукты меняют людское сознание, заставляют людей видеть, слышать, хотеть, искать… Луд-Туманный, столица Доримара, сходит с ума – ну, так кажется, – и сын главного героя тоже. Ради спасения сына, себя, да и для вразумления всей страны, Натаниэлю придется распутать запутанную историю – столь же волшебную, сколь и криминальную, – и понять и снова привнести в мир кое-что важное.

Честно говоря, я не понимаю, чего ради эту книгу издают как взрослое притчевое произведение. Это типичнейшая сказка – может, чуть более подростковая, чем детская, но все-таки сказка, самая что ни на есть заурядная. Запрятанный посыл, скажете вы? Возможно, но что с того? Мне вот в свое, сравнительно недавнее время посылом «Питера Пэна» так зубы свело, как от Платона не сводило. То есть, захочешь – найдешь, в процентах пятидесяти литературы этот самый посыл есть. Но не значит это, что нужно прятать его под сюрреалистическую обложку и называть притчей. В этом плане полный пролет, так что предостерегаю.

Далее. Книга, в общем, содержит в себе типичный криминальный (а значит – предсказуемый) сюжет с небольшой толикой волшебства, и если бы вы заменили волшебные фрукты на опиум, то получилось бы наивнейшее, и все же более реалистичное и интересное произведение по типу славного Оскара Уайльда со всеми составляющими – дурман, расфуфыренность, ну вот разве что роскошного языка не хватает. Книга, вообще, написана неплохо весьма, но все же до роскошности ей, как до той самой Страны Фей.

Хоть толика волшебства в сюжете и небольшая, однако все повествование густо-прегусто залито розовым-прерозовым сиропом. Если бы вы в возрасте пяти лет, играя под новогодней елкой со своими куклами, представили конфетную страну, то она была бы именно такой, ну, исключая политические дрязги. Имена и названия – огонь, слащавые сказочные описания и присказки не отстают.

В итоге имеем сказочку для более или менее (скорее менее, чем более) взрослых, которые соскучились по запаху яблок и мандаринок. Лично я подобное перевариваю с трудом, поэтому оценка соответствующая – вроде и неплохо, и динамично, и костяк увлекает, но от антуража подташнивает.

Однако, учитывая, что человечество как раз захлестнула волна любви к сказкам, очень может быть, что многим этот роман как раз придется очень по вкусу. Поскольку написан он неплохо, персонажи местами интересные и развиты вполне профессионально, язык иногда радует остротой – любителям жанра рекомендую.

20 июня 2017 г., 18:14
4.5 /  4.199
Воспоминания о поиске и нитках

У нас есть только прошлое. Настоящее бывает собой одно мгновение, пока не становится прошлым — тем, что было секунду назад, потом минуту, час, день, год. И поймать это мгновение невозможно, помыслить его нельзя, разве что ощутить, и то настолько мимолётно, что, стоит возникнуть за этим чувством хоть обрывку мысли, и оно исчезнет. И будущее почувствовать нельзя — лишь предчувствовать, предугадывать, построить чертёжно в голове перспективу, проанализировав прошлое, составить некий план и прогноз, которые исполнятся частично — если не меньше этого, — сколько ни думай, как ни крути вероятности: слишком уж многое не в нашей власти. Если предсказать войну и даже её исход, не удастся назвать точно, кто её переживёт, а кто нет. По ребёнку не скажешь, будет ли он счастлив в браке. Не назовёшь дату, когда дружба кончится, а любовь увянет, даже если заранее чувствуешь, что это произойдёт. А смерть близкого поразит, несмотря на то, что она не внезапна — её предваряет долгая и неизлечимая болезнь.
У литературы так же есть только прошлое. Даже утопии, антиутопии, фантастика не повествуют о будущем, а только показывают его модель, построенную на основе прошлого. И в результате описываемое — далёкое или нет, пророческое или нет — будущее получается всего лишь прошлым, отражённым в кривом зеркале и разрисованным фантазиями вокруг рамы этого зеркала.
Сама жизнь — это движение по прошлому не к будущему даже, которое навсегда останется будущим и которое не уловишь никак, а к настоящему. И в этом настоящем есть только прошлое, есть только воспоминания.
Подзаголовок «Возвращения в Брайдсхед» Ивлина Во — «Священные и богохульные воспоминания пехотного капитана Чарльза Райдера». Военный батальон вместе с ротой Чарльза переброшен в замок Брайдсхед — в место, где, как ему уже не раз думалось, он больше никогда не окажется. И Чарльз — бездомный, бездетный, немолодой, никем не любимый мужчина — рассказывает о том единственном, что у него по-настоящему есть — о прошлом.
И его прошлое неразрывно — хоть и есть в нём годы, когда он о них почти не слышал, — связано с семьёй Флайт. Не зря начинает свои воспоминания Чарльз не с детства, не со школы, не со своей семьи, хотя позже об этом мельком — а так ли это важно? — будет сказано, а с Себастьяна Флайта — эксцентричного богача, имеющего не самую лучшую репутацию, собирающего у себя дома шумные, порицаемые приличными студентами компании — самым ярким пятном в них оказывается Антони Бланш, лёгкий, всезнающий, искренний почти до невыносимости, не принимающий, кажется, участия в жизни Чарльза, но пересекающийся с ним и позже не раз, — и таскающего с собой плюшевого медведя Алоизиуса. После знакомства с Себастьяном Чарльз окунается в свободную, безрассудную юность, которой дышит полной грудью, тогда ещё не зная, что «et in Arcadia ego», что наслаждение мимолётно, счастье временно и всё проходит, а хорошее в особенности.
Себастьян умеет замечать мелочи и ловить мгновения — идёт в Ботанический сад смотреть на плющ, берёт машину у приятеля, чтобы поехать выпить бутылку «Шато-Перигей» с земляникой и навестить немолодую няню, шутит про плюшевого медведя, который всегда с ним, дегустирует вина, шутливо описывая — вино как газель, как малютка эльф, как флейта, как пророк, как последний единорог — их вкус, пишет письма ни о чём, говорит, что ему неважно, когда дом построен, важно, что он красивый. И в этой лёгкости и умении жить сейчас заключается большая часть обаяния Себастьяна, по крайней мере, именно та часть, которая привлекает Чарльза. И Чарльз замирает вместе с ним в этом «сейчас», не думая, а чувствуя, не осознавая, что оно по-настоящему сейчас, что такого — беззаботного и настолько живого в его жизни больше не будет. Что это не конечная точка поиска, а, наоборот, его начало.
Себастьян влюблён в своё детство, в бесшабашность и в свободу. Он за то не любит мать, властную и религиозную, что чувствует в ней угрозу именно своей свободе. Поводка ещё нет, а он уже срывается с места, чтобы предать доверие и из-за этого получить поводок. И рваться с него ещё сильнее и рьянее. И остаётся тогда только ощущение, что не на месте, чувство, что не понимают, душат, держат, давят-давят... И вот уже медведь Алоизиус пылится на полке, особняк ещё более ненавистен, чем раньше — тогда, когда уже не был его домом, а был домом, где живёт его семья, — до плюща нет дела и до много чего дела теперь нет, и друг Чарльз кажется шпионом матери, выбравшим её сторону, и не важно уже, что именно пить, важно — пить. И бежать.
И больше не будет никакой Аркадии на двоих. У Себастьяна на душе не противоречие даже, а полная неразбериха, и в этой неразберихе он ищет себя, напиваясь и срываясь с места, стремясь от одних людей к другим. А Чарльз не думает, что ему нужен какой-то поиск. В нём нет того мятежного духа, что кроется в Себастьяне, — он в каком-то роде истинно по-английски чопорный, невозмутимый и ироничный. Может, он не ищет Себастьяна, не следует за ним, оставляет его именно потому, что тот теперь другой и с ним не может быть как раньше?
После расставания с Себастьяном и прежде чем снова встретить его сестру Джулию Чарльз живёт десять мёртвых лет. Абсолютно покойных, если не считать коротких проблесков чувства за мольбертом, когда он пишет свои картины. И те с годами случались всё реже и реже.
И не только в течение этого времени, не только в жизни самого Чарльза, но во всём романе «Возвращение в Брайдсхед» нет ничего по-настоящему встряхивающего, и, может, как раз поэтому от него качает и мутит знатно — не резко, но долго и постепенно. Даже шторм, в который попадает Чарльз со своей женой и вновь встреченной Джулией, не представлен разрушительной, губительной стихией, он шумит где-то за пределами парохода, трясёт только, вызывая у большинства морскую болезнь и качкой провоцируя нелепые — в основном в ванных комнатах — травмы. Шторм оказывается не больше, чем неудобством, а в случае Чарльза и Джулии счастливой возможностью побыть вместе, узнать друг друга, — заново или сначала? — пока большинство скованы тошнотой.
Так и в героях нет шторма, их только качают ветер и волны, и внутри что-то болтается, как двери на пароходе, которые долго не могли зафиксировать, но не рушится, не грохочет, а после просто замирает или так и остаётся в этом неловком, почти подвешенном состоянии.
Увидев, что Рекс ездит к Бренде Чэмпион, и осознав свою влюблённость, Джулия плачет десять минут, а потом воспоминает, что голодная, ест и спокойно ложится спать. Рекс не понимает, что такого в том, что и после свадьбы он продолжает ездить к Бренде, Рекс и свадьбу задумал ради выгоды — не совсем корыстно, но выверено-продуманно, — измена и развод не вызывают у него сильных чувств, он ощущает разве что неудобство, только потому что не вовремя, у него и так много дел. Чарльз женился просто потому, что Селия была подходящей женой, он её не знает толком, она для него не Селия даже, не личность, хоть чем-то особенная, а просто «моя жена», будто больше ничего примечательного в ней нет. Её измена его успокаивает, — значит, нестрашно, что он её не любит, — и при разногласиях она плачет, но не злится, а потом и не плачет больше вовсе, и на его неверность ей плевать, а ему нет дела до их детей. Никакой бури. Никакого напряжения.
Весь роман состоит будто из подступов к катарсису. И каждая сюжетная линия-нить — блестящая, обаятельная, самая натянутая нить-леска Себастьяна, тонкая, но прочная шёлковая нить Джулии, добротная Корделии, бечёвка Брайдсхеда, — разматывается из клубка, чуть натягивается руками автора, и ждёшь — вот-вот, вот-вот, вот...
Крик — почти срыв — молодого Себастьян, его обвинения, — выбрал сторону матери, её шпион, — брошенные в лицо Чарльзу, натыкаются на Чарльзово спокойствие и приводят потом к извинениям Себастьяна и его отъезду. Плач Джулии у фонтана кончается будничными разговорами за столом, её злость ночью, встреченная Чарльзовым спокойствием, быстро гаснет. Даже самые натянутые нити так и не рвутся. Только расслабляются и, вялые, остаются в прошлом, далеко от Чарльза с его непонятного цвета хлопковой нитью, тянущейся и тянущейся так долго, что понимаешь: это не напряжение, просто её не держат и не фиксирует, она скользит в руке, разматываясь постепенно и размеренно.
Чарльз думает, что мог бы сказать своему кузену-снобу, что корень мудрости в том, чтобы знать и любить другого человека, только не видит в этом смысла. Но так ли просто другого человека любить и тем более знать? Может, потому Чарльзовой мудрости, несмотря ни на точно подмеченные детали, ни на логичные рассуждения и выводы, чего-то не хватает. Не хватает проницательного понимания, не хватает действий, которые он мог совершить. И не хватает чувств. У Чарльза достаточно мудрости, чтобы помыслить любовь, чтобы принять её, какой бы она ни была — нежной дружбой с Себастьяном или страстью и привязанностью к Джулии, — но не хватает сил, чтобы удержать Себастьяна и чтобы удержать Джулию. И неважно, был ли Себастьян предтечей Джулии или в Джулии позже он видел Себастьяна: с обоими Чарльза разводит не конфликт внешний, друг с другом, а конфликт внутренний — то, что происходит в сознании — или можно сказать «в душе»? — не его даже, а Себастьяна и Джулии. Оба ищут себя, и обоим Чарльз не может, да и не пытается помочь в этих поисках. И с обоими он не готов искать вместе. И оба остаются для него всё в более далёком прошлом.
Себастьян, как и его отец, который ушёл от жены и живёт с любовницей, бежит прочь, потому что ему плохо и потому что стыдно за то, что плохо и ничего он поделать с этим не может. Некогда его отец сражался за свободу — от невинности, от Бога, от жены — и победил. Только эта победа оказалась совершенно спокойной, отшельничьей, ничего в ней не было славного. Но именно такой ему было достаточно, и он смог остановиться, потому что любовница Кара не связывала его, не надевала на него поводок, от которого можно было бы — и нужно — бежать с помощью алкоголя и собственных ног.
Себастьян же сбежал, но так и не нашёл себя. Ни просто в бутылке, ни в жизни вдали от родных, ни в заботе о ком-то ещё более ничтожном, ни в вере. А была ли она у него, это вера? Корделия, его сестра, позже расскажет Чарльзу о том, как Себастьян в Тунисе ходил к монастырю, но алкоголизм не позволил ему стать послушником, Корделия пророчествует ему жизнь сторожа, жизнь человека веры, пусть и слишком слабого, чтобы бросить выпивку. Но действительно ли нашёл себя в вере полукатолик-полуязычник Себастьян? Он прекратил бежать, но закончил ли искать? Можно ли вообще считать, что этот поиск имеет конец? А тем более имеет конец для такого человека, как Себастьян.
В какой-то степени его приход к стенам монастыря — это попытка свести сюжетные нити героев воедино, сплести их ниткой-религией, попытаться стянуть в разрозненный, но пучок. Другое дело, что более неуместно, чем леска Себастьяна, из этого пучка торчат только нити его отца, перекрестившегося и позволившего себя причастить перед смертью вряд ли от чего-то кроме страха, и Чарльза, тоже поймавшего этого страх смерти у смертного одна лорда Марчмейна и бесконечно уставшего от своего собственного, неосознанного толком поиска, правда, не такого явного, не такого горячего, что его нужно, заглушая, заливать ещё более горячительным алкоголем.
Джулия приходит к вере самым логичным образом. Вся её жизнь с детства связана с католичеством, но не подвержена ему полностью, она, как брат Себастьян, полукатоличка-полуязычница. Отвергая религию, Джулия всё равно думает о ней — спасение, Бог, катехизис, Христос, раскаяние, грех, грех, грех, — она чувствует свою вину, ощущает себя грешницей, и её не отпускают эти мысли, пусть и не проявляясь явственно и не муча. Она хотела бы воспитать дочь католичкой. Не найдя себя в вере, она желала бы, чтобы другие в ней себя нашли, в отличие от — сначала просто, а после усомнившегося — агностика Чарльза, который готов вести богословские споры в попытках понять, почему люди верят, отстаивая свою точку зрения, но не отвергая религию и не относясь к ней с пренебрежением, как бывший муж Джулии Рекс. Если жизнь Себастьяна — это путь к себе, то жизнь Джулии — путь к Богу. И предавая Его религию, она не может избавиться от мыслей о Нём. Совершая нечто предосудительное, по меркам религии, она не может не думать об этом. Потому её решение не опускаться дальше, поставить точку и не выходить замуж за Чарльза не обрушивается как гром среди ясного неба. Просто Джулия — печальная, некогда несчастливо замужняя, потерявшая ребёнка и обоих родителей — действительно, наконец, нашла.
Нитка-религия с самого начала путалась среди сюжетных ниток членов семьи Флайт. С того момента, как лорд Марчмейн принял ради жены католичество и в подарок ей построил часовню, а после сбежал, сбрасывая эту нить, но оставляя её на детях.
И, какой бы ни была вера этой семьи, она неизменно делает каждого из них несчастными. Особенно Джулию и мятежную душу Себастьяна. Старший же сын Брайдсхед и младшая Корделия не ищут себя или Бога. У Брайдсхеда, поздно женившегося, строившего в юности планы, но ни один из них не воплотившего в жизнь, совершенно спокойного, почти до бесчувствия, и мыслей об этом нет, он живёт так, как заведено, как правильно. А Корделия верит настолько, что у неё нет сомнений, в юности у неё есть только искренняя любовь к близким — да и ко всем людям, — а позже любовь и усталость. Их не иссушал поиск, как Себастьяна и Джулию, они, можно сказать, нашли с самого начала себя, вот только это всё равно не принесло им счастья, зато, может, дало покой.
При всём при этом в романе нет действительно трагических событий. Война, и та идёт где-то на фоне. Первая мировая — только в рассказах о трёх героях, братьях — больше всего она вспоминает Нэда — леди Марчмейн. Вторая — сначала, приближаясь, проявляется в разговорах Рекса с единомышленниками, кажущихся смешными и мелкими в сравнении с огромной пропагандой в Германии, запустившей машину геноцида. Но и в прологе и эпилоге, действие которых происходит позже остальных событий, в 1943 — или 1944 — году, война всё равно остаётся за кадром: главный герой, будучи пехотным капитаном, со своей ротой находится в тылу, и солдаты по большей части прозябают в бездействии, ожидая, когда их направят, собственно, в зону военных действий, чтобы хоть раз побывать в деле. Самая яркая история про гитлеровскую Германию — мимоходом рассказанная история Курта, приятеля Себастьяна, о котором он заботился, когда тот был болен, и который после попал снова на родину, а за этим — в концентрационный лагерь, где повесился.
Основные события «Возвращения в Брайдсхед» происходят в двадцатых-тридцатых годах XX века. От Первой мировой войны остались только герои. О Второй — ещё никто и не помышляет. Во время забастовок из знакомых Чарльза страдает только один — и тот потому, что — это звучит почти нелепо — ему на голову женщина сбросила цветочный горшок.
В этом романе действительно нет напряжения, взрыва и трагедии, но в нём есть история медленного упадка одной аристократической семьи, на примере которой можно увидеть и многие другие подобные семьи. Так же, как Чарльз рисует сначала — самый яркий и особенный — Марчмейн-Хаус Флайтов, которые на днях собираются сносить, но потом создает череду полотен, изображающих старые особняки — всю старую Англию, что уходит — своим чередом — в прошлое. Мечтам Корделии о первом бале в Марчмейн-Хаусе сбыться не суждено. А Брайдсхед оказывается заполнен солдатами: одно разбившими, другое развалившими и бросающими в некогда великолепный фонтан окурки.
Автор катает клубки с нитями героев: по большей части по-разному эксцентричных. Среди них затворник отец Чарльза, расстроившийся, потеряв жену, но наслаждающийся своим одиночеством. Он не всегда замечает сына, когда тот дома. И высказывающийся неизменно честно обо всём и всех, с хитрецой ведёт себя с Чарльзом. Когда тот, порядком истратившись, собирается провести дома у отца каникулы, отец устраивает целую кампанию, направленную на то, чтобы выдворить его прочь.
Среди них любовница лорда Марчмейна Кара, немолодая, но с удовольствием отправившаяся с Себастьяном и Чарльзом осматривать достопримечательности. Потом наедине с Чарльзом она называет отношения его и Себастьяна романтической дружбой, много говорит о Себастьяне, лорде Марчмейне и его бывшей жене, а ещё считает, что любовь, которая приходит к тому, кто ещё не понимает её значения, лучше к мальчику, чем к девочке.
Есть ещё няня Хокинс, неизменно сидящая в бывшей детской, плетущая кружево, всё про всех знающая, хотя и не выходящая, и, кажется, нестареющая. Антони Бланш, непонятной национальности и непонятно чем вообще занимающийся по жизни, почти не видя Чарльза, знает о нём подчас больше, чем он сам. Мистер Самграсс, которого леди Марчмейн попросила приглядывать за Себастьяном и который спускал ему насмешки и даже звонки, чтобы спеть вздорные, оскорбляющие песни, вскоре оказывается некомпетентен в этом вопросе и отлучён до дома. Курт, шепелявящий, с гноящейся раной на ноге, привязан к Себастьяну, который о нём заботится, находя удовольствием именно в том, что заботится он сам, а не кто-то — о нём. Ищущий свободу и бегущий от чужого поводка, Себастьян затягивает на чужой — с готовностью подставленной — шее свой.
На их фоне Чарльз не выделяется, ему даже в молодости не удаётся эпатировать своего кузена, сказав ему, что непременно выпивает днём шампанского. Чарльз ведёт совершенно обычную жизнь, относясь ко всему с некой иронией и юмором, зачастую довольно мрачного оттенка.
Время идёт — воспоминание за воспоминаем Чарльза, — умирает леди Марчмейн, уже не молодая, а позже её пожилой бывший муж лорд Марчмейн. И это не потрясает, хотя вызывает грусть: прошлое неизменно остаётся в прошлом.
Так и не разрядившаяся напряжённость натягивает и нервы читателя, и кажется, ждёт что-то ужасное молодых Флайтов, что-то не закономерное, как смерть в преклонном возрасте. Но ничего этого не происходит, даже мятежный Себастьян по-прежнему жив, хоть и не здоров и пьёт вдали, в Тунисе. Один.
Джулия разведена с мужем, не осталась с Чарльзом, так и не родила. Корделия избрала свой путь помощи людям, не думая о создании семьи и личном счастье. Брайдсхед поздно женился на вдове с тремя детьми. Жизнь развела их — может, не самую крепкую, но некогда довольно близкую семью. И каждого оставила с чем-то, но с чем-то маленьким. И в этом чувствуется поразительный трагизм — в том, что именно так, постепенно, почти незаметно уходят в прошлое аристократические семьи и просто уходят люди, оставаясь только чьим-то воспоминаньем. Уходят и оставляют место для новых людей. И есть надежда, что не только для таких, как Рекс, честолюбивый и бесчувственный, являющийся лишь частью человека, по мнению Джулии, и не таких как солдат Хупер, ставший для Чарльза воплощением Молодой Англии — совсем не романтик, совершенно простой человек, думающий не об истории, а о современном промышленном прогрессе.
Поразительно, но из главных героев только Чарльз может оставить что-то после себя: свои картины, многие из которых сам же считает ерундой, и детей, к которым совершенно не привязан и о которых не скучает. Разве в выгодном он положении? Едва ли.
Уходит одно — весь этот лоск и пышность, но другое может остаться или даже вернуться, как открылась давно закрытая часовня, словно возродившись.
И в этой часовне больше не веры даже, а надежды, что так могут возродиться все: и Чарльз, снова живущий в армии мёртвые дни, и Джулия, вернувшаяся к Богу и отправившаяся помогать медсестрой людям на фронте вместе с Корделией, и — где-то далеко — Себастьян.
И в том, что в своём поиске Чарльз находит Бога, не так верится, как в то, что он обретает надежду.
Надежду на то, что в покинутое место можно вернуться, чтобы снова ощутить «сейчас», почувствовать настоящее, которое сразу же станет прошлым.

10 июня 2017 г., 19:13
4 /  4.451
По-советски о вечном

Если абсурдисты писали всегда об абсурде, экзистенциалисты - об экзистенциальности, Пушкин - о маленьких ножках, то советские писатели всегда писали вот о таких типах. Советские книги, особенно о мире маленьких, но взрослых детей, всегда рассказывают о самом добром, чистом и вечном. И от этого приятно перечитывать даже самую незамысловатую книгу, не примечательную в глобальном плане, но становящуюся родной с самого первого абзаца.

"Мой класс" чем-то неуловимо похож и по стилю, и по сюжету на все остальные советские книги про детей. Тут "Два капитана" Каверина, "Рекспублика ШКИД", немного Крапивина... Нельзя сказать, что это точная калька с этих книг. Самое главное, что совпадает в них всех, - это какой-то особенный дух, который лично меня всегда зацепляет, хотя уже вроде бы взрослая тетя. Мальчишки в советских книгах всегда храбры, чисты и принципиальны. Дружба - это не что-то мимолетное и однодневное, а монолитное и крайне трогательное. Даже самые плохие мальчики не могут устоять перед исцеляющей силой окружения, подающего положительный пример негоднику.

Повествование ведет молодая учительница Марина Николаевна, только что сошедшая с университетской скамьи и горящая желанием научить маленьких людей всему на свете. Она очень серьезно относится к своей обязанности учителя, который должен не только привить знания по материалу ученикам, удовлетворяясь высокими показателями, но воспитать своих подопечных. Мария Николаевна крайне внимательно относится к каждому подопечному, стараясь разобраться в мотивах последнего, знакомясь с родителями и постоянно обдумывая происходящие мелочи. Она как раз из тех, кто воспринимает это не просто как времяпрепровождение для заработка денег с девяти до пяти, но как важную миссию. Когда говорят о высоком звании учителя, подразумевают как раз такие фигуры, как Мария Николаевна. Она идеальна, почти непогрешима, чутка и добра. Ее не интересует ни одна вещь в жизни, кроме ее учеников и их забот.

И они дарят ей в ответ во много раз больше. Они все уникальны, пусть и с небольшими недостатками, которые потом все равно не мешают им быть хорошими товарищами. И вот здесь у меня начинает включаться в голове тревожная лампочка.

Понятно каждому, думаю, почему в Советском Союзе появилась такая светлая и жизнеутверждающая литература про маленьких девочек и мальчиков, которые поступают правильно. На этих книгах вырастало много поколений маленьких советских детей. Эта литература призвана была своими примерами воспитывать новых советских людей, формируя нужного человек - доброго, открытого, бескорыстного в своем служении обществу. И такие люди, наверное, вырастали. И что потом? Окружающая действительность уходила намного дальше в своей грязи, в понимании того, что для нормального существования быть хорошим человеком недостаточно. И сходит с этих мальчиков и девочек все привитое в школе. Дальше они идут своими путями, а с годами от школьных представлений не остается и следа. Если же что-то остается, то эти книжные воззрения о дружбе, любви и правильных поступках мешают жить в новых условиях неимоверно.

Описанные школьники сложны и противоречивы, но, вместе с тем, они легко укладываются в определенные рамки и созданы все по одинаковому сценарию. В них почти нет противоречивости, и белое они всегда определят как белое. А что в жизни? Мне кажется, литература так и не смогла сойти со своих страниц в головы таких вот мальчиков и девочек. Если когда-то Тимур и мог служить примером для подражания, то очередной мужчина за 50 при принятии решения о нем даже и не вспомнит.

Однако мне книга понравилась именно своей тепличностью и принадлежностью к ушедшему в прошлое миру, где на бумаге декларировалась новая жизнь, а в итоге выходила старая шуба, только наизнанку. Как эмигранты старались спустя годы на чужбине сохранять в своих мирках тщательно поддерживаемую атмосферу прошлой России с матрешками и самоваром, так советские авторы дружно писали о мальчиках и девочках, на плечах которого будет вынесено новое государство мира и справедливости.

И так хочется верить всему этому. И так грустно становится от того, что такие истории теперь сгодятся только на макулатуру.

22 мая 2017 г., 11:06
4 /  4.500
И еще за то, что

От смерти уйти нетрудно, о мужи, а вот что гораздо труднее – уйти от нравственной порчи.
Платон «Апология Сократа»

Своеобразным эпилогом к роману Драго Янчара стало обнаружение весной 2015-ого года, через пять лет после выхода книги, в лесу близ города Преддвор места захоронения Радо и Ксении Хрибар. История бывших владельцев замка Стрмол, пропавших в январе 1944 года, подробно описана в журнале «Хроника» Ассоциации исторических обществ Словении, именно эти материалы и легли в основу романа Драго Янчара. Однако «Этой ночью я её видел» создавался не как исторический или биографический роман. Автор сознательно изменил имена действующих лиц (супруги Хрибар стали Лео и Вероникой Зарник), намеренно исключил из повествования исторический фон - войну и дополнил реальную историю множеством вымышленных эпизодов и деталей. По замыслу автора, главной темой романа должно было стать этическое размышление о бессилии человека перед лицом агрессии.

При разработке подобной темы самое сложное - избежать назидательного тона и морализаторства, что блестяще удалось Драго Янчару. Писатель намеренно исключил из текста фигуру автора и предоставил слово пятерым участникам событий. Тем, кто знал Лео и Веронику, принимал участие в их судьбе, но «опоздал быть ответственным»: бездействовал в критический момент и теперь испытывает чувство вины. Ради обретения внутренней гармонии пятеро героев-рассказчиков ведут диалог с собственной совестью, обращаясь к их «общему Другому» - отсутствующей Веронике. Другими словами, «Этой ночью я её видел» - этический роман об отношениях Я-Ты (рассказчик – Вероника), в котором герои под «взглядом» Вероники и в связи со «взглядом» на неё пытаются быть собой.

Все пятеро рассказчиков любили Веронику, но в критический момент их любовь оказалась парализованной. Отвечая на вопрос - почему, автор предлагает следующее объяснение: «в силу стечения исторических и личных обстоятельств (Вероника) оказывается рядом с насилием. Своим независимым поведением, сама того не желая, она привлекает к себе мужские аппетиты, а своим богатством, которое представляется ей чем-то само собой разумеющимся, зависть прислуги». Напрашивается сравнение Вероники с Марией-Антуанеттой. Вероника хороший человек, но её поведение и само существование нравственно деформирует окружающих. Её все любят. Но для Вероники было бы лучше, если бы её чуть меньше любили, но чуть больше уважали. Недостаток уважения имеет объективную причину. В романе неоднократно подчёркивается, что Веронике «претит любое насилие». «Всякий раз, когда охотники возвращались, нагруженные дичью, она не встречала их на дворе… Во время езды верхом, она не пользовалась хлыстом». Но именно Вероника совершает самое страшное насилие по отношению к себе: убивает собственное достоинство. Впервые это происходит после пощёчины любовника: Вероника не прощает, но и не уходит. Обнаружив в себе готовность к «компромиссу», Вероника подсознательно утрачивает веру в себя. Дальше ситуация усугубляется: за компромиссом с любовником следует компромисс с мужем, компромисс во время оккупации («никого не хочет обижать, ни немцев, ни своих») и попытка компромисса с убийцей. Вероника, «чистый образ», оказывается не такой уж чистой. И этой слабости Веронике, как «Другому», не простили: если ты не можешь, то и я не могу.

Уважая лояльность Драго Янчара к своим героям и их прототипам, я всё же разочарована решением писателя следовать исторической правде до конца. Я спрашиваю себя, не больше ли соответствовало бы Настоящей Правде, если бы один из героев нашёл в себе силы сказать: «не её, меня». Как писала Ханна Арендт: «В условиях террора большинство примут правила игры, но найдутся такие, кто этого не сделает». Их не нашлось в январе 1944 году в заснеженном словенскому лесу. И мне грустно, что их не нашлось и в кабинете Драго Янчара 60 лет спустя.

15 июня 2017 г., 15:10
5 /  4.275
И пусть вращается безумный мир

Каждый из нас живет с мечтой в сердце. Какие-то из них касаются только нас самих, какие-то - объединяют поколения. Мечта о небе и луне стала мечтой всего XX века. Мечта, благодаря которой так много наций смогли договориться и которая родилась из войны. Для Майкла Шейбона эта мечта и это противоречие стали по-настоящему личными, и историю о них он рассказывает, пропуская через историю собственной семьи. Сколько в них правдивости, а сколько художественного замысла - другой вопрос. Не так важно. Важно, что получилось очень необычно.

Повествование развивается нелинейно, и выстроить их в прямую линию получается не сразу. Но это и не нужно: разве могут быть прямыми воспоминания, переносящие нас то в хороший, то в плохой день?
Дед на смертном одре рассказывает внуку историю своей молодости.
Внук пытается вспомнить (и воссоздать) жизнь своей бабушки - безумную, лютую, кровавую, как весь этот век.
Тысячи душ гибнут за то, чтобы Вернер фон Браун создал грандиозное оружие массового поражения - единственное, которому удастся доставить человека на другую планету.
Люди смотрят вверх, надеясь покорить не только себе подобных, но и космическое пространство - дерзко, смело, мечтательно, как весь этот век.
Писатель Майкл Шейбон осмысливает, как так вышло, что мечты вырастают на чужой крови, и стоит ли оно того.

Истинная подоплека событий прячется глубоко в красиво построенном тексте - а он на самом деле очень красив, я давно уже не встречала такого сочного и интересного языка, - и разгадать ее получается не сразу. На первом плане это рассказ о старшем поколении, о дедушке и бабушке - но, как и с самим романом, истина прячется за пеленой слов, выдумок и сумасшествия. Реальная жизнь обрастает нереальными подробностями. История психоза и лжи - очень грустная и пронзительная. И тяжелая. И бьет в самое сердце. А история поисков Вернера фон Брауна - почти как в шпионском романе - на самом деле о крушении чистых вроде бы стремлений, о вечной паре цель и средства. И о сопричастности. И еще много о чем.

Мне видится, что мало прочитать этот роман один раз, чтобы понять его полностью, до конца. Да, это очень тяжелое чтение, да, некоторые страницы отзываются просто ножом по сердцу, но тем не менее читать его необходимо. Затем, чтобы понять, из чего рос двадцатый век и каким он получился. Это история поколения, которому довелось жить в очень жестокое время - и одновременно портрет целой эпохи. Во второй раз в нем наверняка откроется что-нибудь новое.

Если сравнивать "Лунный свет" с другими книгами, то она чем-то напомнила мне "HHhH": не масштабом, не сюжетом, нет - хоть книги и рассказывают о разных эпизодах одной войны, - а смешением вымысла и документалистики. Благодаря этому приему Шейбону удалось превратить сухие цифры потерь в глубоко личную трагедию. А историю своей семьи - вплести в канву мировой истории.

Луна все так же печально улыбается, а люди все так же смотрят в небо и мечтают до нее добраться. Снова. Ведь главное - не опускать голову.
А я однозначно буду читать Майкла Шейбона еще.

17 июня 2017 г., 16:58
3 /  3.586
Школьный детектив, где школа совершенно не нужна

От окончательной двойки эту книгу спасло одно крайне крохотное обстоятельство, о котором чуть ниже. Как всегда, детектив из библиотеки Борхеса, а это уже знак качества. Знак дерьмового качества. Но, при всём том, детектив оказался из тех, которые написаны хорошо, но как загадка - сливай в унитаз или вычёркивай про интим и лепи в детскую серию "Ужасы и тайны нашего детсада". Вообще, я поняла, что "не осталось больше джентльменов", пардон, не существует нормального детектива про закрытые школы. Атмосферные книги про школы, которые я вспомнила, вообще не имеют отношения к реальности, это фэнтези (нет, не поминаемый в каждой затычке Поттер, а "Академия магии" Стивермер). Есть у меня ещё слабая надежда на "Джентльменов и игроков" Харрис, но, учитывая, как я плакала горячими кровавыми мизогинистическими слезами после "Шоколада", надежды крайне эфемерны (почитала отрицательные отзывы, всё больше убеждаюсь, что "ойойойой, поплачьте со мной" Харрис и я - никогда не должны пересекаться). *ещё оффтоп: Элизабет Джордж прошу не предлагать - та же самая фигня с нытьём вместо психологии. Пардон за прямое и наглое мнение* А ведь закрытая школа - это потрясающий суп для создания по-настоящему интересного произведения. Это такая же гендерно-закрытая среда, как тюрьма или армия, со сложившимися иерархиями, противными обычной биологии, и скрытыми тайнами (тут следует проскандировать "Гомо-сексу-ализм!"). *Кстати, если вы надеетесь, что я быстренько перейду к делу и расскажу о прочитанной книге, то оставь надежду, всяк сюда смотрящий* Если пребывание в тюрьме и в армии, тем более не по контракту (мне хочется процитировать что-нибудь из перевода Калугиным "You are in army now", но более трёх слов, не скреплённых матом-связкой, мне там найти не удалось), это период в жизни, быть может, и романтичный, но он явно проигрывает по престижности сидению в дорогой частной школе. Итого, школа - это тюремное заключение, которым выпускник обязан гордиться.

Моё собственное заболевание частными школами можно обозначить со сна, который как-то мне явился после долгого чтения манги: одна из панелек, где с левой стороны учительница, ведущая ученика по школьному коридору, справа, чуть размытое из-за попытки создать иллюзию воздушной перспективы, лицо ученика. Такой манги вроде не существует. Но я точно помню по сну, что учительница в это время объясняет, какие странные события происходят в школе. Второе, оставившее на моей психике след, событие - это просмотр клипа Bonnie Tyler "Total Eclipse of the Heart". Что за е...анина там творится?!!! Этот вопрос меня мучает с детства! Там слова песни вообще и близко к происходящему не лежат! Господи! Да я всю жизнь мечтаю о нормальной книге на эту тему! Тайные общества студентов! Тайники в стенах! Ударенные на всю голову учителя! Осьминог в кастрюльке местной кухарки! Если когда-нибудь я соберусь писать книгу про частную школу, то до какого-то там гомосексуализма (нашли, блин, тайну, "наши мальчики любят друг друга так страстно") между учениками я дойду в последнюю очередь!

В общем, первые страницы мне реально казалось, что вот оно! Я нашла ТУ САМУЮ книгу. Книга, которая с тобой совпадёт, это как любовь - случается, но редко, что капец. Прекрасные описания, отличные диалоги. А вот и деталь, которая и заставила меня повысить книге балл. Директор вызвал к себе одного из старых учеников, который уже что-то расследовал в Оксфорде (блин, это ещё и серийный детектив), и говорит, что недавняя смерть одного из учеников (на него упал и раздавил кран от газовой трубы) вызывает массу вопросов. А что не так? - спрашивает наш детектив. И директор протягивает ему записку, найденную в учебнике мальчика, где тот составляет завещание на своё крохотное состояние из книг и велосипеда на случай, если с ним с что-то произойдёт.

Вот это было бинго. Мне представился мальчишка, который в тишине классной комнаты, где все выполняют домашнее задание, на вырванном из тетрадки листке, при свете жужжащей электрической лампочки (да-да, там газовое освещение, на этом строится убийство, но представленного не перепредставишь), смирясь с предстоящей судьбой, стремится распорядиться любимым великом. Вот тут я из-за нахлынувшего адреналина едва могла заставлять читать себя дальше. "Сцуко, что же мне так интересно?" - выла я. Нормальные люди читают взахлёб понравившиеся книги. В детстве я так не могла. Когда мне становилось так интересно, что дышать не могу, надо было встать, отложить книжку, побить в стену теннисным мячиком, заняться чем-то ещё: адреналин требовал быть слитым в любую деятельность. Что же выяснил мальчишка, от чего решил, что ему скоро конец? Почему решил принять судьбу вместо того, чтобы пытаться выжить и посвятить кого-то в свою тайну?

Чтобы понять, как Хилтон относился к написанию детективов, я проспойлерю вам эту тайну. Записка поддельная. Я не буду говорить, кто и зачем её подделывал, но, поверьте, интереса это не представляет по сути своей. Вся линия с тем, что убитый мальчишка был странный, почти без друзей и читал странные книги, выкинута на помойку. Я уже была привычна к тому, что обычно дети служат в книгах о школах фоном и не верила, что и Хилтон (записка, записка!) пойдёт по тому же пути. "О, нет", - говорила я себе, - "здесь не будет толстого школьника по имени Джулз (всех толстых неинтересных школьников зовут Джулз), у которого есть неприятный очкастый приятель, которого он приглашает на каникулы, и вся их линия будет состоять исключительно из того, что они найдут важную улику во время расследования". Я понимаю, вам нет смысла мне доверять, что я думала это на первых страницах, ДО того, как погрузилась в сюжет. В книге есть мальчик Джоунс. Не толстый. У него есть приятель-умник. Без очков. Вся их линия состоит в том, что они разок видели, что один человек прошёл туда, где ему делать было нечего. Это, мать его, вообще единственное появление школьников в романе!!! Школьники - это чёртов ненужный инвентарь для убийств! Тьфу, блин. Я очень надеюсь, что не матюкнусь до конца рецензии.

Ясно, что расследование будет происходить исключительно среди учителей. Чтобы мальчика убил одноклассник? Даже предположений таких нет! Да как вы могли подумать? *когда Ностальгирующий критик изображает возмущённых англичан, то начинает трясти головой и издавать звуки рассерженного индюка. Мне его сейчас не хватает* Ладно, чёрт с ним. Но этих учителей-подозреваемых четверо. Ваще четверо. Вот тут я не соглашусь с теми рецензентами, которые назвали характеры картонками. Самое странное, Хилтон реально хорошо пишет. Характеры не яркие и не сочные, но они есть. А вот то, что вызвало привкус картона во рту - это то, что характеры должны вести себя так, чтобы не спалить идиотскую детективную интригу. А интрига там нулевая. И потому характеры ходят и ходят по кругу, совершая одни и те же ошибки. И это особенно противно потому, что совершить убийства (там будет и ещё одно) мог только один человек. Вот чисто физически. Бесконечное переливание из пустого в порожнее "А может быть тот?", "А может этот?" вызывают желание закопать Хилтона в собственном картоне. И, добавлю, что расписывать размозжённую голову от упавшего газового крана было излишне, так как упавший с такой силой, чтобы размозжить череп, кран вызвал бы шуму на полшколы.

Какой вывод из всего сказанного? Ну, выкопать Борхеса и сделать ему предъявы - это желание старое и возникающее всякий раз при чтении очередного детектива из серии. Я давно не верю, что серию составлял он, это ж каким дерьмовым вкусом для этого надо обладать. Но я лучше скажу про Хилтона. Он явился той последней каплей, которая вылилась в оформившуюся мысль: люди умеют либо хорошо писать, либо придумывать детективные загадки. Это тот самый спор между "лириками и физиками", вернее между технарями и литераторами. Ребёнок, который без зубрёжки, а понимая, прекрасно учится и по алгебре, и по литературе - вундеркинд. То есть я не говорю, что таких детей не бывает, просто подобное разностороннее развитие редко само по себе. Потому и отличных детективов - очень мало. Хилтон нашёл своё вдали от детективного жанра и я вполне верю в то, что его удачные романы могли пользоваться успехом. Он умеет и в психологию, и литературу. Те, кто умело сочиняют загадки, они больше математики, и они тоже находят свою нишу в бесконечных серийниках. Кто-то умеет в психологию и математику, но не в литературу, такие становятся королями жанра. Но вот тот, кто сумеет в литературу и в детектив, тот станет обитателем Олимпа. За такого надо держаться, потому что, как и настоящая любовь, такой автор встречается редко.

1 2 3 4 5 ...