Аркадий Стругацкий, Борис Стругацкий «Отягощенные Злом. За миллиард лет до конца света. Гадкие лебеди» — рецензия

12 июня 2017 г., 22:52
5 /  4.481
Будущее создаётся тобой, но не для тебя

Неправда, будто бы интеллигент всегда находится в оппозиции к властям. Обычно он оказывается в оппозиции к мирозданию.
Сергей Переслегин

Любимый том серии «Миры братьев Стругацких». «Гадкие лебеди» - любимый роман вообще, «Отягощённые злом» - самый недооценённый, «За миллиард лет до конца света» - самый скрытный и пугающий. Не перечитывал эти вещи лет двенадцать, очень забавно наблюдать за своей (изменившейся ли?) реакцией на них. Естественно, что тогда, много лет назад, эти романы были мной в чём-то недопоняты, но одни лишь трудноуловимые намёки на сложнопротекающие монструозные процессы мироздания, обозначенные в них, заставили смотреть на мир чуть шире, занять позицию нейтрального наблюдателя, оценивающего рассматриваемый эксперимент по мере возможности как можно более снаружи. Огромную роль в понимании всех этих процессов играют публиковавшиеся в томах «Миров» послесловия Сергея Переслегина. Помимо чисто художественного трюка - Переслегин пишет из далёкого будущего состоявшегося мира Полудня Стругацких от лица историка, чем уже ставит и себя и нас в наиболее выгодную позицию наблюдателей рассматриваемых событий «извне» - он ещё и выполняет громадную фактологическую работу по слиянию всех произведений Стругацких в одну общую надмировую симфонию. Объединяя теории и догадки обширного фэндома Стругацких и консультируясь непосредственно с самим Борисом Стругацким, он:

- приводит общую и авторски заверенную хронологию всех значимых событий романов цикла «Мир Полудня» от «Страны багровых туч» до «Волны гасят ветер», вплетая в эту реальность вероятностные ветви «Отягощенных злом» и других произведений, на первый взгляд в канон Полудня не входящих;

- объясняет множество оставшихся непрояснёнными моментов, как то в «Жуке в муравейнике» или в финале «Трудно быть богом»;

- в послесловии к тому с «Хромой судьбой» под названием «А "медные трубы" заархивируем для подходящего общества» приводит интереснейшие внутренние редакционные моменты подготовки всего собрания и коллективной работы над своими послесловиями в частности, а также убедительно доказывает на первый взгляд парадоксальную, но, тем не менее, горько-правдивую теорию возникновения мира Полудня на Земле: что конкретно должно было произойти в нашей реальности, чтобы коммунистическая идиллия пришла к своему расцвету, ввела в действие систему лицеев и позже - интернатов, где на практике реализовалась бы Высокая теория воспитания, и к концу 90-х годов ХХ века человечество освоило бы Солнечную систему. Только объяснение это может быть воспринято слишком неоднозначно, лучше его тут не приводить, сами прочитаете, если захотите;

- наконец, в книжное собрание «Миров» не вошло, к сожалению, отдельное послесловие Переслегина к «Отягощённым злом» под названием «Скованные одной цепью», в котором он подробно разбирает нюансы самого сложного из поздних произведений Стругацких, послесловие это есть в первопрессе - отдельном прометеевском издании романа 1989 года.

«Отягощённые злом» не то чтобы сложны в чтении - это как «Мастер и Маргарита», но не с московской буффонадой 20-х годов, а в недалёком (для авторов) будущем в провинциальном Ташлинске. И темы братья берут сплошь знакомые и понятные давним почитателям: рейв-сейшены прямиком из «Хищных вещей века», хиппи-флористы - прямые предки обитателей страшного Леса из «Беспокойства» и «Улитки на склоне», зачаточная стадия Высокой теории воспитания, автобиографические мотивы, наконец, самая изюминка - собственный взгляд на события Евангелия. Сейчас, в 2017, излагать все эти версии - неимоверно пошлый приём, только ленивый не покусился на мифологию в своих россказнях, но тогда, в 1988, это была одна из последних вменяемых, действительно дерзких и продуманных вероятностей. После истории про Учителя и Агасфера потянуло перечитать «Иллюзиониста» Аниты Мейсон - мощнейшее теологическое фэнтези про Древнюю Иудею.

В годы застоя Академия педнаук вместе с Минпросом приложили немало усилий к тому, чтобы закрыть специализированные школы, прообразы лицеев. Это было чуть ли не единственное, в чем тогдашнее руководство преуспело. Похоже, что именно борьба с «элитарным» образованием породила два самых позорных акта прошедшей эпохи: школьную реформу и призыв студентов в армию. В результате в школах и вузах была создана система подавления личности. Школу восьмидесятых прекрасно описали Железников и Крапивин. Студенты застоя еще ждут своего летописца.
Сергей Переслегин, «Скованные одной цепью»

В «За миллиард лет до конца света» ставится, на первый взгляд, чуть более узкая личностная проблематика, пугающе быстро разрастающаяся до проблематики вселенского масштаба. Те единицы из десятков тысяч, те, которые всё-таки смогли, несмотря на различные «системы подавления», прийти к своему предназначению - достойно и с полной отдачей воплотить себя в своих трудах, сталкиваются не с системой, а с самим Гомеостатическим мирозданием, с огромной равнодушной Вселенной, для которой главнее не людишки, а баланс. Вселенная умеет щёлкать по носу заигравшихся, как мы щёлкаем комаров. Помимо смыслового наполнения в «За миллиард лет...» мы наблюдаем одни из самых шикарных творческих приёмов в советской прозе. В «рукописи, обнаруженной при странных обстоятельствах» (это подзаголовок повести, почти как «Рукопись, найденная в ванне» у Лема) совершенно вымораживающие начала и концы глав - будто бы оборванные по краям предложения, без начала и без конца, словно кто-то рассыпал рукопись, а потом в спешке собрал, растеряв несколько листов. И ещё шикарный авторский приём перескакивания повествования от второго лица к первому: сначала лишь перещёлкивание в рамках одного абзаца, потом - повсеместно. Как будто мы читаем действительно рукопись из папки, невыправленную и перемешанную. Вкупе с первыми тревожными звоночками просачивания в текст Стругацких темы предпенсионного возраста и обожествления некоторого мещанства (Борис Стругацкий называл это «бэлпингтонизмом-блепскизмом» по бытоописательскому и возмутительно нефантастическому роману Уэллса «Бэлпингтон Блэпский») всё это делает «За миллиард...» одним из идеальных кандидатов на роль содержимого Синей папки Феликса Сорокина из «Хромой судьбы», о ней чуть позже.

В конце сороковых годов в Советском Союзе была принята очередная, Третья программа Партии или Программа построения коммунизма. Больше всего в ней было от учения ранних христиан, и к коммунизму она имела примерно такое же отношение, как к Общей теории относительности <...> Все ранние коммунистические утопии — и не только в России/Советском Союзе, но и в странах Атлантического Пакта — были педагогическими утопиями. Впрочем, хочу заметить, что и антиутопии тоже были по преимуществу педагогическими <...> В конце пятидесятых — лет за тридцать до появления модели информационно-обогащенной среды — в СССР создается ряд специализированных физико-математических школ. Эксперимент с точки зрения власть имущих принес фантастическую удачу и дал стране неоценимой важности «очки» в самый напряженный момент полувоенного соревнования двух систем <...> В Реальности «Отягощённых злом» спецшколы закрыли. Космические исследования оказались заморожены — не то после, не то вследствие этого. Во всяком случае об освоении [Солнечной] Системы к концу столетия не было и речи, функционировала только околоземная космонавтика. <...> С точки зрения государства школа ни в коем случае не должна учить думать. Думанье — процесс динамический, и уже этим фактом он отрицает неизменность государства. Государство существует в настоящем. В продолженном настоящем. Мысль — это всегда связка прошлого и будущего, то есть — протест против настоящего.
Сергей Переслегин, «Синоптики конца света»

«Гадкие лебеди» - лучший советский роман. (Антисоветский? Уместно ли деление на советскую и всю остальную мировую (капиталистическую?) литературу? Допустим, что да, ибо эксперименты проистекали в разных условиях, тем ценнее и результаты. Формально - советский.) Лучшие люди и их лучшие творения рождаются только под гнётом государственного голема, не делающего разницы между солдатом и врачом. Вот тогда-то и возникает... противоречие. И опять и снова, как и от ранних рассказов Стругацких, как и от «Хищных вещей века» и «Дней Кракена» - недоумение по поводу времени написания романа. Идеально выстроенный и интонированный текст, настолько превосходящий не то что фантастику, но и вообще всю советскую литературную традицию тех времён, он, скорее, принадлежит году своей первой отдельной советской публикации - 1987, нежели году написания. Написан в 1967, опубликован на родине в 1987. Двадцать лет в столе. Город, в котором идёт дождь. «Когда Ирма вышла, аккуратно притворив за собой дверь, длинноногая, по-взрослому вежливо улыбаясь большим ртом с яркими, как у матери, губами, Виктор принялся старательно раскуривать сигарету». Перечитываю роман уже раз, наверное, в восьмой, и каждый раз дрожь от этих первых слов - передо мной идеальный художественный текст. Это даже не дрожь предвкушения, а дрожь присутствия при чём-то великом, как у некоторых перед «Джокондой» или перед космическим кораблём «Восток-1». Экранизацию даже не думайте смотреть. Режиссёр Лопушанский и сценарист Рыбаков вдоволь испохабили весь сюжет, а Виктора Банева из мужика превратили в хлюпающую размазню с извечной неизлечимой гнилой интеллигентской рефлексией. Одно из преимуществ Стругацких перед любыми доморощенными сценаристами состоит в том, что все их тексты максимально кинематографичны - вот он перед тобой, уже готовый сценарий, бери да снимай. Да, от «Сталкера» у меня тоже не самые радужные впечталения. А «Трудно быть богом» Германа идеален. Это пока что лучшая экранизация Стругацких, потому что она настоящая. Не изменившийся для меня за двенадцать лет ТОП-5 романов Стругацких составлен, кажется, именно по принципу их кинематографичности:
1. Гадкие лебеди
2. Хищные вещи века
3. Улитка на склоне
4. Далекая радуга
5. Жук в муравейнике

Теперь о «Хромой судьбе». Я категорически против включения в Синюю папку Феликса Сорокина, а, стало быть, и в текст романа «Гадких лебедей». «Лебеди» своим нарративом, своим едким нуаром и потенциалом лучшего романа века рвут напрочь ветхую ненадёжную сновидческую структуру «Хромой судьбы». «Судьба» висит на «Лебедях» как остатки разодранного больничного халатика на ядерном мутанте. Да, ясна игра на контрастах меж тихо спивающимся пенсионером Сорокиным и умеренно выпивающим, ходившим на танки в конном строю, красавцем, плейбоем, орденоносцем, писателем Баневым. Но уж слишком жалко и унизительно для Сорокина это выглядит. «Хромую судьбу» вообще больно перечитывать, учитывая, что она практически автобиографична жизни Аркадия Стругацкого. Гораздо органичнее в роли содержания Синей папки смотрелись бы «За миллиард лет до конца света» или «Дни Кракена» - повесть, так и оставшаяся недописанной, и поэтому малоизвестная широкой публике.

Именно то, что наиболее естественно, - заметил Бол-Кунац, - менее всего подобает человеку.

картинка 951033

Иллюстрации Яны Ашмариной и Андрея Карапетяна

Комментарии

все комментарии


Очень интересно, спасибо за рецензию! Со Стругацкими мое знакомство началось совсем недавно, но их миры меня привлекают! Что ни говори, а эти авторы - настоящий феномен советской литературы и литературы вообще, в частности фантастики.
Очень заинтересовали романом "Гадкие лебеди", возьму на заметку )


Я начинал их читать с тома "Пикник на обочине - Улитка на склоне - Отель У погибшего альпиниста" и дышал довольно ровно, но потом прочитал "Хищные вещи века" и "Гадких лебедей" и понял, что да - феномен. В "Лебедях" почти нет фантастики, это, скорее, такой роман воспитания шиворот-навыворот


Перечитываю роман уже раз, наверное, в восьмой, и каждый раз дрожь от этих первых слов - передо мной идеальный художественный текст.

Для меня такое идеальное начало:

Двадцать седьмого февраля 1815 года дозорный Нотр-Дам де-ла-Гард дал знать о приближении трехмачтового корабля "Фараон", идущего из Смирны, Триеста и Неаполя

Правда, тут "идеальность" вытекает не из самого текста, а из предощущения, что будет дальше - когда уже знаешь, что будет.

"За миллиард лет..." люблю, а вот "Гадкие лебеди" как раз не читал, теперь обязательно прочитаю.


Раньше, когда я не знал многих авторов, я выбирал книги в магазине так: прочитывал первое предложение и последнее. По ним как-то сразу было понятно, понравится мне в целом или нет. Включалось именно предощущение, но когда не знаешь, что будет, но автору уже доверяешь.

"Лебеди" могут показаться грубоватыми и простоватыми, но там ой-ой-ой какая бездна открывается. Я уже подспудно думаю, когда снова перечитать, ибо всё равно чувствую, что что-то от меня ускользнуло в романе, что-то я недопонял: этим Стругацкие приравнивают читателя к главному герою


Я всегда читаю первое, но последнее - никогда. Наверное, поэтому часто с выбором и ошибаюсь:) По отношению к "Гадким лебедям" предощущение "в пользу" думаю не подведет.


У меня очень похожее ощущение от "Хромой судьбы". Гораздо больше люблю "Лебедей", как самостоятельное произведение.


Я даже никогда и не пробовал читать "Хромую судьбу" вперемешку с "Лебедями". Заведомо чувствую в этом какое-то богохульство.
Что интересно, первые пару раз "Хромая судьба" в отдельном виде читалась довольно приятно, прямо как магический реализм. Сейчас же было очень тяжело и изматывающе. Видимо, старость подступает ко мне, и я всё лучше понимаю Сорокина и его видения


Перечитываю роман уже раз, наверное, в восьмой, и каждый раз дрожь от этих первых слов

У меня такую дрожь вызывает роман "Хромая судьба". Особенно нравятся строки "Москву заметало, как богом забытый полустанок где-нибудь под Актюбинском...". И экранизация очень понравилась - "Пять ложек эликсира". В фильме ощущается атмосфера книг братьев Стругацких, жаль, что в сценарий попала только часть книги. Хотя, я бы назвала этот фильм скорее спектаклем.
А вот "Сталкер" и "Чародеи" откровенно разочаровали. О других экранизациях вообще промолчу.


Да, фильм "Искушение Б" по "Пяти ложкам эликсира" я даже на видеокассету записывал с телевизора, потом пересматривал


Спасибо за рецензию!
Стругацких знаю, люблю, периодические перечитываю.
Есть у меня и этот томик.
Но вот послесловия пролистываю, не читая. Об их отдельной художественной и смысловой ценности - слышу впервые.
Попробую их почитать.


Я тоже не очень люблю преди- и послесловия, особенно советские, с идеологией и беспощадными спойлерами. Но у Переслегина они именно дополняют и расширяют миры авторов и очень помогают новичку, который вообще не знает, что там за Стругацкие такие


не знала, что "Хромая судьба" каким-либо образом перекликается с жизнью Аркадия Натановича.

практически дословно: история про потерю трёх библиотек и внезапные переезды, про перелёт через забор от взрыва. А город Ташлинск в "Отягощённых" - это Ташла в Оренбургской области, он там тоже жил


пора перечитывать.


«Гадкие лебеди» - лучший советский роман. (Антисоветский? Уместно ли деление на советскую и всю остальную мировую (капиталистическую?) литературу?

Советское и антисоветское – это одно и то же (ц)


Антисоветчик - всегда русофоб (ц)

Добавить комментарий

Сара Эдисон Аллен «Сахарная королева»
Бывают книги - как сырое тесто, текст лезет ушами, давишься, но читаешь, читаешь почему-то. Иногда в конце вафелька получается. А иногда так квашня и остается…
JewelJul
livelib.ru
Агата Кристи «Причуда мертвеца»
На плохом фундаменте хорошего дома не построишь. Хотела написать, что леди Агата снова удивила, а потом передумала. Ни чуточки не удивила, это уже…
Lanafly
livelib.ru
Анна Семироль «Игрушки дома Баллантайн»
Стимпанк, не стимпанк... Странное сочетание механических элементов и магии вуду. Странное, но получилось интересно и необычно. И хорошо так сочетается,…
Rosio
livelib.ru

Больше рецензий

• Все рецензии 951033
• Все рецензии на книгу «Отягощенные Злом. За миллиард лет до конца света. Гадкие лебеди»
• Все рецензии на книги Аркадий Стругацкий, Борис Стругацкий