Рецензии knigogolik

16 марта 2017 г., 03:53
4 /  4.115

В путешествиях я больше всего люблю моменты, когда поддаешься наитию и сворачиваешь куда-то наугад. И натыкаешься в таллинском переулке на открытую репетицию Линнатеатра. Или оказываешься во дворе венецианского палаццо, заросшем чуть ли не лесом. Или выходишь к стамбульскому рыбному рынку, на котором жарят самого вкусного на свете луфаря. В общем, попадаешь из туристического гетто в настоящую жизнь.

Но у меня это происходит стихийно, а вот Марина Миронова нашла постоянно действующий портал в жизнь других городов и народов, скрытую от посторонних. Столик ресторана или кафе, тарелка с едой и бокал местного вина. "Еда без границ" — рассказ о том, как организовать такой портал в любой точке мира.

Автор щедро делится практическими советами (как спланировать гастрономическую поездку и как найти все самое вкусное прямо на месте), полезной информацией (от таблицы с видами трюфелей до расписания рыночных дней в Тоскане) и адресами проверенных мест (виноделен, ферм, ресторанов и прочих гастропримечательностей). Получается структурированный справочник, который пригодится любому вдумчивому путешественнику. Особенно если путешественник собирается в Италию, Францию, Грузию или Азию — про эти регионы написано больше всего.

Но справочник справочником, а читается книга как увлекательный нон-фикшн. Советы и списки перемежаются яркими зарисовками с натуры: рынки, праздники, уличная еда, застолья, пейзажи, интерьеры и портреты замечательных людей со всего света. Так что даже если Франция с Италией для вас пока недостижимы — все равно будет интересно.

5 ноября 2016 г., 00:14
4 /  4.458

Книги меня теперь редко удивляют: обычно что ждешь, то и получаешь. Эта стала приятным исключением.

Я ожидал искусствоведческого языка и интересного содержания, которое позволит этот язык как-то пережить. Так вот, язык на месте (возможно, редакторам даже стоило отнестись к нему с меньшим пиететом), содержание тоже, но главное впечатление - структура и сюжет.

Сравнение банальное, но Пиотровский действительно будто кладет на холст слой за слоем: история зданий; история эвакуаций и перемещений коллекций; обзор сегодняшней экспозиции (очень хитро и нескучно сделанный); Эрмитаж и его жизнь в искусстве; портреты собирателей, хранителей и царей (как тех же собирателей); эссе про русскую античность и связь культур; рассказ о шедеврах и их реставраторах.

И так получается, что с каждой главой проступают очертания, появляется перспектива, цвет и объем. К финалу выходит даже не монументальное полотно "История Эрмитажа", а целый цикл картин. Вроде "Истории св. Урсулы", ходить вокруг которой и рассматривать можно бесконечно.

13 июня 2015 г., 19:23
4 /  4.000

Это сборник очерков, посвященных прошлому и настоящему (по состоянию на середину 80-х) ленинградской милиции. Неожиданное, любопытное и местами очень смешное чтение.

Открывается книга текстом еще двадцатых годов: сотрудник угрозыска рассказывает, как ловил с боевыми товарищами Леньку Пантелеева (причем написанныс совершенно феерическим "зощенковским" языком). Следом два очерка про блокаду: о работе экспертов-криминалистов (вы знали, что карточки не только крали, но и подделывали?) и пожарных (вы задумывались, как потушить пожар, когда -30 и вода замерзает прямо в рукавах?). Чуть дальше есть еще очерк про то, как милиция ищет пропавших людей - и там почти все истории про эвакуированных блокадных детей.

"Послевоенные" очерки строятся более-менее по одному шаблону: образцовый сотрудник, представляющий какое-то подразделение (участковые, детские инспекторы, угрозыск, БХСС, вневедомственная охрана, ГАИ), этапы славного трудового пути и немного идеологически выдержанной прямой речи, остросюжетные эпизоды и примеры героизма, чтобы не было совсем скучно, ну и обязательно - что-нибудь вроде "13 ноября 1965-го на глубине, подо льдами, старшину команды Евгения Ончукова единогласно приняли в партию".

Самое интересное в этой части, разумеется, описание преступлений и повседневной работы милиции. Особенно запоминается леденящая душу история про хищение трех кубометров вагонки преступным синдикатом всесоюзного значения и рассказ про милиционера-политрука, главное достижение которого - нарисованный от руки дизайн-проект вестибюля родного отделения. И там еще много всего в таком духе.

15 июня 2013 г., 12:23
4 /  4.000

Отличный справочник для тех, кто (как я) знает о фортах только то, что они есть. О каждом из них - отдельная глава с описанием постройки и перестроек, вооружения и перевооружений, участия в военных действиях, послевоенной истории и нынешнего состояния. Познавательно и недлинно (всего-то девяносто страниц вместе с иллюстрациями).

9 июня 2013 г., 13:49
3 /  4.000

Перевод на обычном современном - околоплинтусном - уровне, содержательно тоже не образцовая вещь. В ней есть, например, невыносимо слащавое предисловие автора, рекламирующее экранизацию, и его же глава с неубедительным рассказом (серьезная аргументация отсутствует) про то, как после "Психо" у Хичкока все пошло не так. Но подробности о том, как хотели снимать ту или иную сцену, как в итоге сняли и как дорабатывали перед выпуском на экран; как Хичкок в принципе работал над фильмами; как разнились ожидания режиссера и съемочной группы и реакция зрителей - это очень любопытно и интересно.

27 мая 2013 г., 15:01
4 /  3.739

Необычная книга. Необычная в том смысле, что важная совсем не тем, чем важны другие выходящие сейчас книги о блокаде. В "Блокадных девочках" есть истории этих самых девочек: в подборке интервью, которые они давали Добротворской. Но это обычные - по тем запредельным блокадным меркам - истории. И они не главное.

Главное - то, что написано самой Добротворской, взгляд на блокаду глазами человека, ее не заставшего, но заставшего семейную и городскую память о ней. В этом взгляде, в этих задаваемых самому себе вопросах, на которые невозможен ответ, в этом внутренне необъяснимом интересе к теме узнаешь себя. И в том, как блокадный опыт, даже не лично твой, продолжает влиять на тебя и твою жизнь, напоминать о себе, - в этом тоже узнаешь.

От книги к книге к блокадным историям привыкаешь, незаметно наращиваешь какую-то психологическую защиту - иначе невозможно (примерно так, наверное, сами блокадники привыкали к чудовищной действительности, просто чтобы с ума не сойти). А вот от этих мыслей, мыслей человека почти твоего поколения, никуда не денешься. Они все твои, все про тебя. Про тебя лично.

15 ноября 2012 г., 19:51
4 /  4.411

Не обремененные злободневностью (писались в середине 2000-х) и бумажной формой (бесплатная электронная книга вполне легально выложена здесь), колонки Рубинштейна читаются прекрасно. Информационные поводы благополучно забылись (впечатлительные ветеранки в свойственной им манере взялись за окончательное решение вопроса однополой любви - о чем это? не помню или вовсе не знал, какое счастье), а вот профессиональным наблюдениям за тем, как отражаются в родном языке изменения общественного климата, и размышлениям о том, чтобы это значило, время только на пользу. Ну и умение Льва Семеновича пристегнуть любопытную байку из советского быта к любому месту любого текста на любую тему изрядно скрашивает чтение, конечно.

31 октября 2012 г., 16:45
3 /  3.614

Повесть, любопытная темой (поиски библиотеки Ивана Грозного в катакомбах под Кремлем) и историческим фоном (жизнь современной автору Москвы времен НЭПа). Про остальное лучше расскажет список действующих лиц: проходимец-белоэмигрант, коварная русская княгиня и карикатурный миллиардер в экзистенциальном кризисе; пара иностранных инженеров, без устали сообщающих друг другу, что они истинные немцы; двое советских ученых, три пролетария разной степени сознательности и гиперболоид инженера Гарина (инкогнито).

23 октября 2012 г., 23:17
4 /  4.520

За что люблю античную литературу — каждый раз убеждаешься, что все украдено до нас, что в литературе, что в жизни. На кой черт читать новомодные порнографические бестселлеры, когда уже у Апулея имеются развратные служанки, зрелые матроны, соблазняющие красивых юношей, банда геев-трансвеститов и прочие неприличные радости? Ну и конечно, никакой это не роман в современном понимании жанра, а россыпь вставных новелл, нанизанных на нитку линии рассказчика.

Увы, "Сатирикон" так не радует. Не потому, что плох, а потому, что от него действительно остались только обрывки, ни во что связное не складывающиеся и ничего, кроме знакомства с истоками плутовского романа, читателю не дающие.

18 октября 2012 г., 10:42
4 /  4.008

Образцовая поэтическая проза; образцовая в том смысле, что ощущается безукоризненно гармоничной и в высшем смысле нормальной, воплощением языковой нормы, как пушкинская или мандельштамовская.

16 октября 2012 г., 13:19
4 /  4.000

Проза редкого свойства: означающее в ней равно означаемому. Небо — небу, камень — камню, вино — вину, дружба — дружбе. Особенно это впечатляет, когда Думбадзе переходит от юмористического бытописательства к вещам, про которые хочется по привычке написать сложным и которые вдруг оказываются ясны и просты какой-то библейской ясностью и простотой. Как небо, вино или камень.

15 сентября 2012 г., 15:32
3 /  4.370

Идеальные дамские мемуары. Концепция "Я и Пушкин" доведена до совершенства: каждый встреченный мемуаристом гений сначала груб и невежлив, но потом - под благотворным влиянием красоты, ума и такта мемуариста - осознает свои ошибки и открывает ему всю душу. Но главным образом книга про чувства. Про то, как мемуарист огорчилась, а потом обрадовалась, а потом ей стало противно, а потом страшно, итд. Причем чувства эти выражаются языком женских журналов: "и я уже полна легким радостным волнением" и все в таком духе.

Из стоящего в книге есть страниц семьдесят с воспоминаниями о Бунине, где его речь то и дело прорывается сквозь одоевцевскую гладкопись, и кажется, словно голос скрипки вдруг заглушил болтовню патриархального кретина.

25 июня 2012 г., 21:07
3 /  3.301

Третья часть нуар-трилогии ( Смерть — дело одинокоеКладбище для безумцевДавайте все убьем Констанцию ), считающаяся самой слабой. Она и есть самая слабая (сложно три раза подряд разыграть одни и те же козыри с тем же успехом, когда партнеры уже в курсе, какие у тебя карты), но ведь есть тут и кое-что еще. Если готовности верить в бесконечные фантазии Рэя не хватает на все три тома, если не хватает читательского дыхания и детской наивности, если не получается заразиться бесконечной невинностью героя — это, увы, и твоя проблема.

18 июня 2012 г., 17:18
4 /  4.058

Черт знает сколько лет не читал повестей Брэдбери и совсем забыл, как это может быть прекрасно.

Место действия: Венеция, штат Калифорния. Взаправдашний город, дающий сто очков любому выдуманному — когда-то построенный, как Ксанаду, по прихоти магната, с каналами, мостами и гондолами, а к сороковым годам полузаброшенный и обжитый нищими стариками; с парком аттракционов, который вот-вот снесут, и туманом, то и дело приползающим со стороны океана (something wicked this way comes, разумеется).

Герой: представьте себе, молодой писатель-неудачник. Время от времени пристраивающий в дешевые журналы странные рассказы — про сирену в тумане, звучащую как голос неведомого морского чудовища, или про человека, которого преследует ветер.

И каждая глава как подарок: в одной одной оперная дива в отставке утешает своего юного друга записями Пуччини и Бизе, в другой местный детектив устраивает себе персональные джунгли прямо посреди города, в третьей хозяин уходящего ко дну кинотеатра собирает друзей и ночь напролет крутит любимые немые фильмы.

14 июня 2012 г., 01:22
4 /  4.450

Никто не расскажет о художнике интереснее самого художника, был бы у него только достойный собеседник. Питер Богданович именно таким и оказался, а сам Уэллс оказался прекрасным рассказчиком. В результате из книги можно извлечь массу полезных и просто любопытных сведений об Уэллсе и его фильмах, да и о кино вообще (особенно о кино немой эпохи и нуаре), театре, радио, актерской игре, режиссуре.

4 июня 2012 г., 22:11
4 /  3.936

По провинциальной Америке 1930-х колесит двадцатилетний Джордж Браш, очень необычный мальчик. Во-первых, он точно знает, как правильно жить и ему самому, и всем окружающим (ему в христианском колледже все рассказали). Во-вторых, не стесняется делиться этим знанием с незнакомым людьми, независимо от их возраста или социального статуса. В-третьих, он ищет себе жену, от которой требуется две веши: не курить и не верить в эволюцию. А из обычного в нем то, что он совершенно не разбирается в жизни и людях.

Несложно представить сколько смешных и нелепых сцен можно соорудить при таких стартовых условиях — и Уайлдер сооружает на славу. В одной из глав, например, Браш сталкивается с другим профессиональным обличителем чужих пороков, который немедленно «доказывает» нашему изумленному герою всю глубину его безверия и греховности. Но что делает книгу не просто забавным чтением — это выбор персонажей, которым Браш проповедует свое единственно верное учение. Среди них есть, конечно, дураки и жлобы, но чаще всего это обычные люди, которые терпеливо выслушивают юного идеалиста и даже пытаются объяснить ему, что к чему в реальном мире и почему он не похож на царство небесное.

А юный идеалист остается идеалистом и — в отличие от подобных людей, встречающихся вне книжных страниц, — вызывает исключительно добрые чувства. Потому что не просто искренен в своих заблуждениях, но и временами сомневается, не просто добр, но и очень молод, не просто не знает жизни, но и отказывается воспринимать многое из того, с чем мы с возрастом предпочитаем смириться. И вообще, это не книга про чистого юношу и порочных обывателей или молодого дурака и умных взрослых. Это книга про то, какие глупости все мы творим в двадцать лет. Про то, что мы можем из самых лучших побуждений учинить с собственной жизнью в двадцать лет. И не в двадцать лет тоже.

23 июня 2010 г., 01:17
3 /  3.604

Одноразовая литература. Того, за что все мы любим Гришковца, - умения рассказать частную историю так, чтобы за ней открывались важные и знакомые любому вещи, - нет и в помине. И вроде все он делает правильно: отталкивается от языка, от слов, с которых в его жизни началась “Америка”, но выходят только непритязательные воспоминания советского ребенка, выросшего в провинции 70-х. Единственный стоящий кусочек с описанием американских вестернов - и тот автоплагиат из “Планеты”.

11 февраля 2010 г., 13:20
4 /  4.179
Автор добросовестно восстанавливает картину городского быта XVII-XIX веков, используя серьезные источники (данные переписей населения, отчеты врачей, планы домов). Сообщает массу любопытных подробностей. Обнаруживает отличное знание художественной литературы о Петербурге - от полузабытых поэтов XIX века до Набокова и Шефнера. Однако описание архитектурных стилей, в которых строились доходные дома, вызывает недоумение (даже у непрофессионала): помимо классицизма, эклектики и модерна упоминаются неведомые (даже профессоналам) “мавританский”, “египетский” и т.п. А сам текст изобилует удивительными пассажами, вынуждающими читателя теряться в догадках о том, что же имел в виду автор. Вот, например, как г-жа Юхнева описывает доставку дров в Петербург (их связывали в плоты и сплавляли по Неве):

С появлением пароходов плоты в пределах города проводились буксирами. Как правило, плот или даже целую гонку из плотов брали буксиром перед мостом и спускались по течению первыми, а пароход после разворота, находясь выше их по течению, спускал плоты на буксире, точно направляя их в пролет моста.


Если вы ничего не поняли, не огорчайтесь. Я прочитал этот абзац раз пять, и яснее он от этого он не стал. Обычная для современного краеведения ситуация - огрехи стиля искупает только интересный материал.
11 февраля 2010 г., 13:11
4 /  4.412
Стилистически “Чехов" больше всего похож на биографию Чернышевского из “Дара”, которую Рейфилд точно читал, потому что к одной главе эпиграфом стоит фраза из романа. Так же как Набоков, Рейфилд не ищет связи между фактами в мире причинно-следственных абстракций, а надеется, что язык сам выведет (не могу не процитировать восхитительную ремарку: “Лили Маркова уехала в Уфу и затерялась там среди башкир”). Однако если у Набокова биография выстроена по законам художественного произведения - со сквозными темами, закольцованной композицией и причими его любимыми штучками, то Рейфилд бесстрастно фиксирует течение жизни своего подопечного, не пытаясь выстроить из хаоса космос.

Впрочем, Федор Константинович, как мы помним, пишет пародию на “биографии романсе”, а Рейфилд работает всерьез. Мне очень нравятся биографы, отдающие себе отчет в ограниченности своих возможностей. Педантичную лосевскую биографию Бродского я полюбил за фразу “но на самом деле мы об этом ничего не знаем”. Рейфилд еще в предисловии говорит, что любая биография - вымысел, согласующийся с источниками. Трезвый и честный подход.

В результате биография превращается в перечень сообщений о том, что ее герой делал, где был, что ел, с кем спал, что писал и т.п. Читать такие летописи не то чтобы очень увлекательно, но в высшей степени поучительно. Потому что особенно ясно понимаешь: благодаря источникам мы можем узнать ответы на вопросы что? и когда? Ответов на вопросы зачем?, почему? и как? нет и быть не может. Мы можем читать письма, дневники, воспоминания, документы, сопоставлять даты и точки зрения очевидцев - и только. Объективны только зафиксированные в источниках факты, наши представления об их смысле и связях между ними произвольны. Никто не знает настоящей правды.
11 февраля 2010 г., 13:04
4 /  3.908
Сразу скажу, что фильм Коэнов точно, внятно и подробно передает как фабулу, так и смыслы романа. Какие-то детали выброшены, но вполне в рамках допустимого при переводе текста на пленку. Единственная серьезная (вынужденная, конечно) потеря - монологи шерифа Белла, предваряющие каждую главу. Они-то больше всего и впечатляют.

Мало того, что из них составляется параллельная сюжетная линия и возникает дополнительное измерение текста - читатель невольно видит происходящее глазами того самого старика, которому не место в новом мире. Они еще и добавляют тексту новый пласт смыслов, которого практически нет в фильме и который можно условно назвать идеологическим. Белл так или иначе касается гм… “ключевых проблем американского общества”: свободная продажа оружия, смертная казнь, торговля наркотиками, аборты. Он не высказывает прямых оценок, разумеется, но понять его позицию можно. Не уверен, можно ли назвать его республиканцем, но консерватором - точно.

Самое интересно - как Маккарти (именно автор, а не герой, который ничего не доказывает) исподволь аргументирует этот консерватизм. Шериф вспоминает какие-то случаи из собственной жизни, дела, которые ему доводилось вести, историю своей семьи, прочитанное в газетах. Он никого не убеждает, а только приводит примеры и пытается понять, как так получилось, что мир вокруг стал другим, а люди перестали походить на людей. Пытается понять, то ли всегда так и было, то ли действительно наступают последние времена.

Общий посыл неожиданно напоминает прозу наших деревенщиков. Когда-то давно, когда мне надо было писать вступительное сочинение, я читал этих самых деревенщиков - в конце девяностых составители учебных программ считали их современной русской литературой. Так вот, у Виктора Астафьева была повесть “Печальный детектив”, в которой провинциальный милиционер ужасался провинциальной жизни начала восьмидесятых. Думаю, окажись шериф Белл в советской провинции, он был бы счастлив: ни наркотиков, ни перестрелок, только алкаши да гопники.

Но вот что характерно. У Астафьева в финале герой идеологически выдержанно припадал к народной мудрости в виде словаря пословиц и поговорок и немедленно преисполнялся верой в то, что все будет хорошо. У Маккарти шериф в итоге понимает, что проиграл, а если и справляется в Новом Завете, то только о подробностях Апокалипсиса.
11 февраля 2010 г., 13:02
4 /  4.386
“Темный карнавал” - прекрасная наивная чепуха. Прозекторы-вампиры, ортопеды-маньяки, малолетние утопленницы, гробы на колесиках (буквально). И перед каждым рассказом безмятежно стоит дата первой публикации: 1943, 1946, 1944 - как будто вокруг вообще ничего не происходит. Все это наводило бы на нелестные для Брэдбери мысли (о том, например, что литературным ужасам реальные не переплюнуть никогда, ни в ХХ-м веке, ни в XV-м), если бы пионерские страшилки были у него главным.

Но в том-то и дело, что даже самые ранние рассказы - не про вампиров, мертвецов и психов, а про людей как таковых. Изживающих детские страхи, отыгрывающихся за неудачи в жизни, боящихся быть не такими, как все. Собственно, не будь в текстах этого универсального человеческого опыта, так и остался бы Рэй Дуглас двадцатидолларовым автором палп-журналов. Но он стал тем, кем стал, а его первая книга задевает за живое и шестьдесят лет спустя.
11 февраля 2010 г., 12:59
4 /  4.312
Одна из тех краеведческих книжек, что заслуживают отдельного разговора. Заслуживает потому, что ее достоинства не сводятся к интересному материалу или занимательности изложения.

На уровне поверхностного чтения это сборник кратких статей о ста домах по Невскому, от Дворцовой до Восстания. Даты постройки и перестройки, описание архитектурных особенностей, перечень владельцев и располагавшихся в доме магазинов - вот, в общем-то, и все. Знаменитые постояльцы упоминаются, легендарные места перечисляются, но авторы не поддаются соблазну процитировать, например, “Коль ты к Смирдину зайдешь…” или углубиться в мемуары о ДИСКе. В процессе чтения даже с некоторой обидой отмечаешь, что вот тут можно было бы рассказать подробнее, и вот тут… Но потом понимаешь, что чистота жанра в этом случае важнее и что задача авторов не в перечислении исторических анекдотов и суммировании городского фольклора.

Из сухих и даже однообразных статей складывается образ Невского: не застывшего в некой идеальной точке, не появившегося в один момент таким, каким знаком тебе с детства, а живого организма, развивавшегося вместе с городом и сохранившего черты самых разных эпох. Ощущение, будто рассматриваешь альбом с детскими фотографиями человека, которого знаешь только взрослым. А выйдя в следующий раз на Невский, внимательнее смотришь, больше замечаешь и понимаешь.

Понимаешь, в частности, насколько бережно архитекторы относились к главной магистрали города - при том, что за триста лет Невский несколько раз кардинально перестраивался. Как они, строя новое (и неизбежно на месте старого), не забывали, что стоит рядом, напротив, через квартал. И что даже построенное в советское время не выламывается из окружения, а очень деликатно его продолжает и дополняет. И это понимание очень многого стоит сегодня, когда нас пытаются убедить, что строить в историческом центре как посреди чистого поля - это развитие города.
6 февраля 2010 г., 14:21
4 /  3.787
Привыкаешь читать урывками - полчаса в метро утром, десять минут вечером, двадцать перед сном. Привыкаешь читать то, что можно читать кусочками - мемуары и разный нон-фикшн, рассказы и сборники рецензий. Книги, в которых не обязательно помнить, что было сотню страниц назад. Ко всему привыкаешь, но когда в таком вот состоянии привыкшего читать на бегу и мгновенно переключаться с прочитанного на жизнь попадаешь на хороший роман - ощущения невероятные.

В начале очередной главы нужно помнить финал позапрошлой, потому что сюжетные линии в них чередуются. Нужно следить за развитием каждой из доброго десятка тем - эта книга понравилась бы Набокову - от голубого цвета и зеленой шариковой ручки до особенностей исламских сект и имен восточных философов. Нужно, черт возьми, запоминать имена героев (это вам не рассказ Чехова с тремя действующими лицами) и представлять, как перемещается по городу протагонист.

Из этого большого запутанного мира совсем не хочется выбираться, пока концы не сойдутся с концами, темы не свяжутся друг с другом, персонажи не встретятся, а роман - не закончится. Не хочется выбираться именно потому, что рано или поздно все в этом выдуманном мире обретет смысл и окажется необходимым, в отличие от нашего. Хочется, чтобы книга подольше не кончалась.