Julia_cherry выписал(а) 2454 цитаты

Не трогайте первых браков. Это браки детей. Их легко уничтожить. Дети все преувеличивают. Взрослые умеют прощать. Они знают, что все в мире объяснимо. И измены тоже. А для детей — это конец. Как правило — конец. Будьте милосердны! Не трогайте первых браков!

Вам надо понять: можно запретить переходить улицу при красном свете. Еще что можно? Ну, многое можно запретить. Но три вещи — дышать, думать и любить, — всего три вещи запретить нельзя. Если вы это поймете, все будет спасено.

В результате личных переживаний он все-таки останется с преданной супругой. Конечно, из чувства человечности. Он будет жить с ней в чудной благоустроенной квартире. Потолок пять метров, отдельный санузел. А по вечерам к нему будут приходить гости. Все сплошь знаменитости… Какой-нибудь Лоренцо Медичи Великолепный, Бенвенуто Челлини, Фадеев. И, сидя в мягких креслах, вы будете беседовать с ними о том, как хорошо шахтеру… где-нибудь под землей… рубать уголек для семилетки. Или художнику в полутемной мастерской творить для будущего. И при этом, конечно, будете мучиться от своей обеспеченности. И еще оттого, что вернулись к жене. И в результате этих нестерпимых мук вы станете жить с женой, и с той девушкой тоже. Из чувства человечности, конечно. И опять же страдать от этого! Дорогой, вы — мученик! Вы — чемпион по страданиям! Вы — символ человечности! Только один вопрос, дорогой символ. Отчего у вас такие удобные муки? Отчего в результате всех ваших мучений ломают себе шею другие? А вы остаетесь страдать, но в самых безопасных и комфортабельных условиях? Отчего? Отчего, несмотря на все ваше благородство… из вас всех так легко сделать дерьмо?!. Слушайте, а может быть, у вас в порядке с человечностью? Может быть, чего другого не хватает?

Гитара. Бедная девушка!

3ина (вдруг зло). Она не бедная! У этих бедных за день случается в личной жизни столько, сколько у меня за всю жизнь!..

Любовь, даже самая несчастная, — это все равно праздник… Это так — история для восемнадцатилетних! А вот есть другая история, она наступает потом, когда начинается семья. И один интеллигентный человек превращает жизнь другого, тоже интеллигентного и когда-то любимого, чудного человека… в нечто обыденное и сварливое. Он убийца! Ты понимаешь это? И может быть, об этом надо снимать. О конце «праздника».

Кирилл Владимирович. Надежда Леонидовна, если не секрет, сколько вам… лет… приблизительно?

Надежда Леонидовна. Ну зачем же, я могу точно. Если в прошлом году мне было семнадцать, то в этом, очевидно, шестнадцать. Что делать, простите за банальность, я в том возрасте, когда следует только молодеть.

ФОУЛДС: Одеваться можно попроще.

ЛЕДИ ФРЕДЕРИК: Я так и поступаю. Поэтому выходит дороже.

ФОУЛДС: Ты дьявольски расточительна.

ЛЕДИ ФРЕДЕРИК: Вовсе нет. Я довольствуюсь лишь самым необходимым.

ФОУЛДС: Ты держишь служанку.

ЛЕДИ ФРЕДЕРИК: Конечно, держу. Меня не научили одеваться без посторонней помощи.

ФОУЛДС: У тебя есть лакей.

ЛЕДИ ФРЕДЕРИК: Есть, и был всегда. И у моей мамы тоже. Я не проживу без него и дня.

ФОУЛДС: А он что для тебя делает?

ЛЕДИ ФРЕДЕРИК: Он вселяет уверенность в торговый люд.

ФОУЛДС: Ты сняла самый дорогой номер.

ЛЕДИ ФРЕДЕРИК: Я пребываю в ужасном состоянии. Без лучшего номера я бы жутко страдала.

ФОУЛДС: Мало этого - ты швыряешься деньгами в казино.

ЛЕДИ ФРЕДЕРИК: Когда человек беден, как я, несколько луидоров туда или сюда не делают никакой погоды.

ФОУЛДС: (Со смешком) Ты совершенно неисправима.

Али-бей, который после возвращения в Джидду, решил отправиться в Медину, встретил по дороге караван служителей, изгнанных ваххабитами из святого места. Служители сообщили ему, что ваххабиты разрушили все украшения гробницы пророка, что они закрыли и опечатали все двери храма, и что Сауд завладел несметными богатствами, накапливавшимися там на протяжении многих веков.

Для ваххабизма же символы веры - ни что иное как ересь. Ничто не должно быть почитаемо на земле, будь то сам Мухаммед, чтобы не лишить бога хотя бы самой малой доли поклонения, целиком предназначенного лишь ему одному.

Ладно, заведу себе записную книжку и буду записывать:
Эмоции (?)
Караваев-Каратаев (?)
Троянская война (?)
А-мо-раль-ное лицо (?)
Не-ин-тел-лек-туальная личность (?)
И какая разница между лицом и личностью — все узнаю! И научу этим словам своего Повидлу. И он ее — М. Басову растерзает, раздраконит в мелкие клочки и закопает их у Петропавловской крепости в глубокую-глубокую яму. А я посажу там репейник и раз в неделю буду приходить туда и рыдать. Не буду рыдать! Буду смеяться.

Да, очень неприятно держать язык на привязи. Но иногда это единственный способ пережить дурные времена. К тому же мертвый герой менее полезен людям, чем живой ученый.

Когда один стреляет, а другой падает, то не исключена возможность апоплексического удара. Но это бывает в одном случае из миллиона.

Кроме того, мне было бы поистине жаль ваших благообразных скул: они могут утратить свои правильные пропорции, если я решусь подчеркнуть своё удивление.

Брак – это непрерывно движущаяся история, построенная на близости, доверии и взаимопонимании; раздельная жизнь – это тайные сейфы, набитые секретными документами, не подлежащими огласке.

Он отодвинул телефон и еще с минуту размышлял о том, что важнее: машина или еще один разговор с сыном. Он не знал, на что решиться, и, сердито схватив ручку, выкинув из головы и сына и «Фиат», принялся за редактирование рукописи.

Я, безусловно, единственный человек в мире, которому судьба дает возможность воплотить, в жизнь мечту, заветную мечту любого из нас. Я взрослый мужчина, но если я захочу, то могу стать неискушенным как дитя! Было бы просто грешно не воспользоваться таким преимуществом. Отрекаюсь от вас. И так со вчерашнего дня накопилось слишком много вещей, которые следует забыть.

Вся наша жизнь с ее чудесной моралью и обожаемой нашей свободой, в конце концов, и заключается в том, чтобы принимать самих себя такими, какие мы есть… Эти восемнадцать лет, проведенные в приюте, то есть все то время, когда ты хранил себя в чистоте, это просто затянувшееся отрочество, второе отрочество, которому сегодня приходит конец. Ты вновь станешь взрослым мужчиной со всеми его обязанностями, слабостями, а также и радостями. Так прими же себя и прими меня, Жак.

ГАСТОН. Возможно, я не отдавал себе отчета, куда иду. Для восемнадцатилетнего война просто любопытное приключение. Но ведь это был уже не четырнадцатый год, когда матери украшали штыки сыновних винтовок цветами… Вы-то должны были знать, куда я иду.
Г-ЖА РЕНО. О, я думала, что война окончится раньше, чем ты успеешь пройти обучение в казармах, надеялась увидеться с тобой во время первой побывки перед отправкой в действующую армию. И к тому же ты всегда был так резок, так жесток со мной.
ГАСТОН. Но ведь могли же вы прийти ко мне в комнату, могли сказать: «Перестань дурить и поцелуй меня!»
Г-ЖА РЕНО. Я боялась твоих глаз… Твоей гордой ухмылки, которой ты непременно бы встретил меня. Ты способен был меня прогнать…
ГАСТОН. Ну и что ж, вы вернулись бы, рыдали бы под моей дверью, умоляли бы меня, встали бы на колени, лишь бы этого не случилось, и я поцеловал бы вас перед отъездом. Ах, как нехорошо, что вы не встали тогда на колени!
Г-ЖА РЕНО. Но я же мать, Жак!..
ГАСТОН. Мне было восемнадцать, и меня посылали на смерть. Пожалуй, стыдно так говорить, но вы обязаны были броситься на колени, молить моего прощения, как бы я ни был груб, как бы ни замыкался в своей идиотской юношеской гордыне.
Г-ЖА РЕНО. За что прощения? Я-то ведь ничего не сделала!
ГАСТОН. А что такого сделал я, раз между нами пролегла непроходимая пропасть?

Примерно, у нас по всей Сибири нет правды. Ежели и была какая, то уж давно замерзла. Вот и должен человек эту правду искать. Я мужик богатый, сильный, у заседателя руку имею и могу вот этого самого хозяина завтра же обидеть: он у меня в тюрьме сгниет, и дети его по миру пойдут. И нет на меня никакой управы, а ему защиты, потому без правды живем… Значит, в метрике только записано, что мы люди, Петры да Андреи, а на деле выходим – волки.

Ямщики ругаются во всё горло, так что их, должно быть, за десять верст слышно. Ругаются нестерпимо. Сколько остроумия, злости и душевной нечистоты потрачено, чтобы придумать эти гадкие слова и фразы, имеющие целью оскорбить и осквернить человека во всем, что ему свято, дорого и любо! Так умеют браниться только сибирские ямщики и перевозчики, а научились они этому, говорят, у арестантов. Из ямщиков громче и злее всех бранится виноватый.

Вазунгу до сих пор называют воду Виктория, по крайней мере, они говорили так на моем последнем путешествии, а теперь, когда вазунгу подняли свои флаги над нашей гаванью, кто знает, может, это озеро еще долгое время будет называться именем их женщины. Большинство вазунгу гордятся этим именем, потому что считают, озеро названо в честь королевы, но бвана Спик мне доверился, позднее, вечером — это счастливая случайность, что его мать и королеву его страны зовут одинаково, поэтому он смог посвятить озеро своей матери, без опасения, что его укорят за неуместное название. Но сахиб, у озера уже есть имя, озеро называется Ньянза. Чушь какая, закричал бвана Спик, и я почувствовал, как в нем закипает ярость, как это у него может быть имя, я его только сегодня открыл. Пойми, Сиди, оно пока не существует на картах. Его слова смутили меня, я долго размышлял, и решил в конце концов, ладно, ничего плохого, если у озер, и гор, и рек будет много имен, пусть это будут имена из разных ртов, имена для разных ушей, имена, говорящие о разных свойствах и разных надеждах.

— Мне недоступно, что вас радует в этих историях, вечер за вечером, так радует, что вы бросаете свои семьи. Мертвые цапли, обрезанные волосы и неверный, изо рта которого говорит дьявол.
— Мы узнаем что-то о мире, имам, это не может навредить.
— Я думаю, имам следует за мудростью, гласящей, что человек, который ничего не знает, не в чем не сомневается.
— Ты хочешь оскорбить еще и нашего имама?
— А вы хотите возмущаться всем, что не выскакивает из ваших собственных ртов?

Он ощутил во мне жажду выучить все то, что до сих пор скрывалось от меня, и позднее, уже при прощании, он сказал мне: взрослые ученики вырывают знания у учителя, а молодые, напротив, ждут, чтобы учитель затолкал в них знания, вы же знаете, человек может с силой брать, но не давать.

Он ощутил во мне жажду выучить все то, что до сих пор скрывалось от меня, и позднее, уже при прощании, он сказал мне: взрослые ученики вырывают знания у учителя, а молодые, напротив, ждут, чтобы учитель затолкал в них знания, вы же знаете, человек может с силой брать, но не давать.

1 2 3 ...