Цитаты о зиме — стр. 12

25 сентября 2013 г., 14:20

PS - в кавычках отрывки, без - целого произведение.

1. Хиросима

"В эту секунду в расплавленной мгле
рухнули все представленья о зле"



2. Человеку надо мало

Человеку надо мало:
чтоб искал и находил.
Чтоб имелись для начала
Друг - один
и враг -один...
Человеку надо мало:
чтоб тропинка вдаль вела.
Чтоб жила на свете мама.
Сколько нужно ей - жила..

Человеку надо мало:
после грома - тишину.
Голубой клочок тумана.
Жизнь - одну.
И смерть - одну.
Утром свежую газету -
с Человечеством родство.
И всего одну планету:
Землю!
Только и всего.
И - межзвездную дорогу
да мечту о скоростях.
Это, в сущности,- немного.
Это, в общем-то,- пустяк.
Невеликая награда.
Невысокий пьедестал.
Человеку мало надо.
Лишь бы дома кто-то ждал.



3. Горбуша

"Но в свой последний день,
в непостижимый час,
ноздрями ощутив последнюю грозу,
к порогу твоему
приду я, приползу,
приникну, припаду,
колени в кровь сотру...

Горбуша в сентябре
идет метать икру."


4. Отлив

Как будто бы обидевшись на берег,
от берега отходит океан.
Отлив...
Песок прочнеет и грубеет.
И выплывают, словно на экран,
в остатках пены -
банка из под сока,
обрывок сети, скользкая доска,
стеклянный шар, раскосая красотка
на потемневшей крышке сундучка.
Монета, -
будто чьё-то подаянье.
Пластмассовый индеец на арбе...

Постой!
И это
было
в океане?!
Всё это
океан
носил в себе?!
И выкинул?
И вспоминать не хочет?
И задавать вопросов не велит?...
Ага-а-а!
Попался старый барахольщик!
Великий?
Ты не так уж и велик!
Во мне ведь тоже - всякое.
Любое.
Про что у нас воспитанно молчат.
Теперь сравниться я могу с тобою!
Хоть в слабости.
Хоть в этих мелочах.
Хоть в чём-нибудь.
Хоть в самом окаянном!...

Я вдруг переиначил
жизнь свою.
Уже судьёй
стою над океаном.
Красиво и рассеяно стою.
Мне хорошо.
Я - в гневе.
Я караю.
Я - как всесильный бог -
нетерпелив...
Что океану!
Океан -
бескраен.
Он занят.
Начинается
прилив...



5. Разговор о снеге с семилетним Ка-Саном - сыном сингапурского поэта Го-бо-сена

"Мой собеседник затихает.
Глядит неведомо куда...
- А вы счастливые... - вздыхает.
Я соглашаюсь: - иногда."


6. Дни, похожие на пряники...

"Говорю не для напраслины:
водка вытеснила чай.
Появилось столько праздников - хоть будни отмечай!"



7. Новости из Лимы и Полтавы...

"И стоят - неведомо просты -
над землей, над жизнью, над домами
телевизионные кресты"

Роберт Рождественский «Линия»

26 февраля 2010 г., 11:06

Я ж про настоящие путешествия, сынок. Не про всякую чушь из туристских брошюр. Парижский Новый мост ранним утром, когда никого нету, одни бродяги выползают из под мостов и из метро, а солнце отражается в воде. Нью Йорк, Центральный парк весной. Рим. Остров Вознесения. Перебраться через итальянские Альпы на ослике. Уплыть с Крита на каике зеленщика. Пересечь Гималаи пешком. Есть рис с листьев в храме Ганеши. Попасть в шторм у берегов Новой Гвинеи. Встретить весну в Москве, когда целая зима собачьего говна из под талого снега лезет.

Джоанн Харрис «Ежевичное вино»

3 июня 2012 г., 14:56

БАСНЯ

Да, подлый муравей, пойду и попляшу,
И больше ни о чём тебя не попрошу.
На стёклах ледяных играет мёрзлый глянец.
Зима сковала пруд, а вот и снег пошёл.
Смотри, как я пляшу, последний стрекозёл,
Смотри, уродина, на мой прощальный танец.

Ах, были времена! Под каждым мне листком
Был столик, вазочки, и чайник со свистком,
И радужный огонь росистого напитка…
Мне только то и впрок в обители мирской,
Что добывается не потом и тоской,
А так, из милости, задаром, от избытка.

Замёрзли все цветы, ветра сошли с ума,
Все, у кого был дом, попрятались в дома,
Повсюду муравьи соломинки таскают…
А мы, не годные к работе и борьбе,
Умеем лишь просить: «Пусти меня к себе!» —
И гордо подыхать, когда нас не пускают.

Когда-нибудь в раю, где пляшет в вышине
Весёлый рой теней, — ты подползёшь ко мне,
Худой, мозолистый, угрюмый, большеротый, —
И, с завистью следя воздушный мой прыжок,
Попросишь: «Стрекоза, пусти меня в кружок!» —
А я скажу: «Дружок! Пойди-ка поработай!»

2002

Дмитрий Быков «Отчет»

7 марта 2012 г., 08:54

Люди, которые мастерили теннисные туфли, откуда-то знают, чего хотят мальчишки и что им нужно. Они кладут в подметки чудо-траву, что делает дыханье легким, а под пятку — тугие пружины, а верх ткут из трав, отбеленных и обожженных солнцем в просторах степей. А где-то глубоко в мягком чреве туфель запрятаны тонкие, твердые мышцы оленя. Люди, которые мастерят эти туфли, верно, видели множество ветров, проносящихся в листве деревьев, и сотни рек, что устремляются в озера. И все это было в туфлях, и все это было — лето. <..>

Какое это чудо - сбросить с ног зиму, скинуть тяжеленные кожаные башмаки, полные снега и дождя, и с утра до ночи бегать, бегать босиком, а потом зашнуровать на себе первые в это лето новенькие теннисные туфли, в которых бегать еще лучше, чем босиком. Но туфли непременно должны быть новые - в этом все дело. К первому сентября волшебство, наверно, исчезнет, но сейчас, в конце июня, оно еще действует вовсю, и такие туфли все еще в силах помчать тебя над деревьями, над реками и домами. И если захочешь - они перенесут тебя через заборы, тротуары и упавшие деревья. <...>

На холмах за городом полным-полно друзей — они распугивают коров, предсказывают перемену погоды, с утра до ночи жарятся на солнце, так что кожа лупится и они обдирают ее клочьями, словно листки календаря, и снова жарятся на солнце. Если хочешь их поймать, придется бегать быстрей всех белок и лисиц. А в городе полным-полно врагов, они злятся из-за жары и потому помнят все зимние споры и обиды. Ищи друзей, расшвыривай врагов! Вот девиз легких как пух волшебных туфель. МИР БЕЖИТ СЛИШКОМ БЫСТРО? ХОЧЕШЬ ЕГО ДОГНАТЬ? ХОЧЕШЬ ВСЕГДА БЫТЬ ПРОВОРНЕЙ ВСЕХ? ТОГДА ЗАВЕДИ СЕБЕ ВОЛШЕБНЫЕ ТУФЛИ! ТУФЛИ, ЛЕГКИЕ, КАК ПУХ!

Рэй Брэдбери «Вино из одуванчиков»

5 сентября 2013 г., 15:16

Каждое время года таит обещание чего-то неведомого, необыкновенного, чудесного, что обязательно должно произойти со мной в один прекрасный день… Зимой это обещание сбывается с первым снегом, летом я слышу его в раскатах грома и вижу в разрядах молний, пронизывающих тучи. Но яснее всего я ощущаю это предвестие счастья весной, когда всё вокруг чёрное и зелёное…

Джудит Макнот «Нечто чудесное»

2 января 2015 г., 17:40

... а мне ужасно хотелось глянуть, как оно там в других краях. А ты много путешествовал?

Джей рассказал ему, что два раза был во Флориде с родителями и по разу — на юге Франции, на Тенерифе и в Алгарви[29] на каникулах. Джо презрительно фыркнул:

— Я ж про настоящие путешествия, сынок. Не про всякую чушь из туристских брошюр. Парижский Новый мост ранним утром, когда никого нету, одни бродяги выползают из-под мостов и из метро, а солнце отражается в воде. Нью-Йорк, Центральный парк весной. Рим. Остров Вознесения.[30] Перебраться через итальянские Альпы на ослике. Уплыть с Крита на каике зеленщика. Пересечь Гималаи пешком. Есть рис с листьев в храме Ганеши. Попасть в шторм у берегов Новой Гвинеи. Встретить весну в Москве, когда целая зима собачьего говна из-под талого снега лезет. — Его глаза сверкали. — Я все это видал, сынок, — мягко сказал он. — И много чего еще. Я себе поклялся, что увижу все.

Джей верил ему. Карты путешествий висели на стенах, старательно подписанные неровным почерком и утыканные булавками с цветными головками, отмечающими места, где Джо побывал.

Джоанн Харрис «Ежевичное вино»

6 января 2013 г., 01:57

Рассказать вам, что случилось прошлой зимой? Однажды в городе, когда шел снег, он снял свое пальто, свое новое прекрасное пальто, которое мы, сестры, сшили ему из лучшей импортной шерсти, и отдал его какому-то уже полузамерзшему бездельнику. Уж я-то заставила бы его самого рассказать все, но старшая решила сама отчитать его. Он посмотрел на нее такими удивленными глазами, что от их взгляда вам становится как-то не по себе, и сказал: "Но почему же нет? Что толку проповедовать христианство, если мы сами не будем жить, как христиане? Христос отдал бы свое пальто нищему. Почему я не должен этого делать?"

Арчибалд Джозеф Кронин «Ключи от Царства»

4 июня 2013 г., 16:27

Дугласу стало вдруг жалко мальчишек, которые живут в Калифорнии и ходят в теннисных туфлях круглый год; они ведь даже не знают, какое это чудо – сбросить с ног зиму, скинуть тяжеленные кожаные башмаки, полные снега и дождя, и с утра до ночи бегать, бегать босиком, а потом зашнуровать на себе первые в это лето новенькие теннисные туфли, в которых бегать еще лучше, чем босиком. Но туфли непременно должны быть новые – в этом все дело. К первому сентября волшебство, наверно, исчезнет, но сейчас, в конце июня, оно еще действует вовсю, и такие туфли все еще в силах помчать тебя над деревьями, над реками и домами. И если захочешь – они перенесут тебя через заборы, тротуары и упавшие деревья.

Рэй Брэдбери «Вино из одуванчиков»

1 мая 2014 г., 11:36

Какое это чудо — сбросить с ног зиму, скинуть тяжеленные кожаные башмаки, полные снега и дождя, и с утра до ночи бегать, бегать босиком, а потом зашнуровать на себе первые в это лето новенькие теннисные туфли, в которых бегать еще лучше, чем босиком. Но туфли непременно должны быть новые — в этом все дело.

Рэй Брэдбери «Вино из одуванчиков»

2 декабря 2010 г., 15:04

29 июня 1941 года. Лапин ушел добровольцем на фронт...
15 июля. Эвакуированы первые 460 ящиков с картинами в сопровождении Александровского и Ломакина
22 июля. Ночью в музей пропало восемь зажигательных бомб... Одна из них пробила крышу и упала в греческий дворик. Но... не взорвалась!
2 августа. Убираем в запасники скульптуры. Работаме до 10 часов вечера
11 сентября. Открываем выставку "Героическое прошлое русского народа"
25 октября 1941 года. Приказано сермерым сотрудникам эвакуироваться. Никто не шелохнулся.
20 декабря 1941 года. Вот уже несколько дней занимаемся тем, что убираем из залов снег. С 13 до 14-30 по радио передавали "Травиату"
31 декабря. Транспорт не ходит. Домой шла пешком несколько часов
1 января 1942 года. В музее устроили детский утренник. Вечером - мороз до 34 градусов ниже нуля
9 января. Холодно. Картошка 15 рублей. Керосин кончился
15 января. Норма хлеба снижена до 500 граммов
16 января. Несу доченьке котлетку
24 января. Холодно. В музее не горит свет. Весь день убираем из зала снег
25 января 1942 года. Сильнейший мороз - 34 градуса ниже нуля. Весь день убираем снег из залов
28 января. В музее - очень холодно. Темно. Ночевала в библиотеке
5 февраля. Три раза ходила за хлебом, но его так и не привезли
11 февраля. Дровяной вопрос
17 апреля 1942 года. Хочется есть... Но все же приятно, что наступила весна
23 ноября 1942 года. Началось успешное наступление у Сталинграда. Ура! В "барбизоне" [зал с экспозицией художников барбизонской школы, единственное теплое помещение с буржуйкой]
утром было минус 5, а вечером плюс 10
25 февраля. Снова дежурю
1 марта. Достала два килограмма картошки по 50 рублей и килограмм свеклы по 15 рублей. Съели в один день. Купила полкубометра дров за 130 рублей
2 марта. Ничего не варим - не из чего. Все меняем на хлеб.
5 марта. Перевела страницу из Пикара. После обеда - еще одну. Затем потух свет
11 марта. Работаем в колхозе. Дали обед из двух блюд. Невиданная роскошь!
12 марта. Нет хлеба. И картошки тоже
23 марта. Снова не дали денег
29 марта. Воскресеньше. Мы с Катенькой [дочь Натальи Николаевны] в "свадебном путешествии". Купили кружку молока за 28 рублей. Пили кофе.
30 марта. В столовой - каша
31 марта. Наконец-то выдали деньги. По вечерам не могу читать - сильно болят глаза. Кружится голова
8 апреля. Снова - колхоз.
14 апреля. Сильная сердечная слабость. Не могу идти
19 апреля. Дома очень холодно и сыро. От сырости листами падают куски потолка
25 апреля. Заседание по стенгазете. Лапин возрождает стенгазету. Считаю, что это - начало интересной эры
14 мая. Тепло. Открыли в "барбизоне" окно
16 мая. Во дворе музея предполагаем посадить картофель и морковь. Председатель Моссовета В.П,ПРонин разрешил с условием "сохранить прежнюю планировку территории". Затем выделили за городом земельный участок, на котором посадили картофель, морковь, укроп, лук
14 августа 1942 года. С 11 до 13 первое заседание возрожденного Ученого совета музея

Цит. по: Кончин Е.В. Возвращение утраченного. - М., 2009, - с.245-268

Евграф Кончин «Возвращение утраченного»

19 апреля 2016 г., 17:25

С благодарностью он всегда вспоминал знакомого студента-москвича, который посоветовал ему еще в конце семидесятых годов спать при открытых окнах. Студент был медик и проповедовал сон на морозе как могучее целебное средство чуть не от всех болезней. А так как у Ильи Ефимовича всегда была тяга к нарушению многолетних закостенелых житейских традиций, он тотчас же пылко уверовал в проповедь юного медика и решил обратить в свою новую веру возможно большее количество людей, чтобы спасти их от ядовитого воздуха удушливой спальни.
Его дети и через тридцать лет не могли удержаться от дрожи, вспоминая, как в жестокую стужу Илья Ефимович заставлял всю семью спать вместе с ним на морозе. Для них сшили длинные — заячьего меха — мешки, и они должны были каждый вечер отправляться на ночь в «холодную»: так называлась комната с раскрытыми окнами.
«В „холодной“, — вспоминала его дочь, — спали и папа и мама, и наутро, если было холодно, у папы замерзали усы, а снежок сыпался в окно, прямо на лицо!»

К. Чуковский «Репин»

20 ноября 2013 г., 18:36

Помню, как иногда по целым неделям несло непроглядными, азиатскими метелями, в которых чуть маячили городские колокольни. Помню крещенские морозы, наводившие мысль на глубокую древнюю Русь, на те стужи, от которых «земля на сажень трескалась»: тогда над белоснежным городом, совершенно потонувшим в сугробах, по ночам грозно горело на черно-вороненом небе белое созвездие Ориона, а утром зеркально, зловеще блистало два тусклых солнца и в тугой и звонкой недвижности жгучего воздуха весь город медленно и дико дымился алыми дымами из труб и весь скрипел и визжал от шагов прохожих и санных полозьев…

Бунин И.А. «Темные аллеи. Жизнь Арсеньева»

9 августа 2013 г., 17:54

А сугробы подаются,
Скоро расставаться.
Прощай, вьюг-твоих-приютство,
Воркотов приятство.

Веретён ворчливых царство,
Волков белых — рьянство.
Сугроб теремной, боярский,
Столбовой, дворянский,

Белокаменный, приютский
Для сестры, для братца…
А сугробы подаются,
Скоро расставаться.

Ах, в раззор, в раздор, в разводство
Широки — воротцы!
Прощай, снег, зимы сиротской
Даровая роскошь!

Прощай, след незнам, непытан,
Орлов белых свита,
Прощай, грех снежком покрытый,
По снегам размытый.

Горбуны-горбы-верблюдцы —
Прощай, домочадцы!
А сугробы подаются,
Скоро расставаться.

Голытьбе с любовью долг
День весенний, звонный.
Где метель: покров-наш-полог,
Голова приклонна!

Цельный день грызёт, докучня,
Леденцовы зёрна.
Дребезга, дрызга, разлучня,
Бойня, живодёрня.

День — с ремень, ноченька куца:
Ни начать, ни взяться…
А сугробы подаются,
Скоро расставаться…

В две руки беру — за обе:
Ну — не оторвуся?
В две реки из ям-колдобин —
Дорогие бусы.

Расколдован, разморожен
Путь, ручьям запродан.
Друг! Ушли мои ворожбы
По крутым сугробам…

Не гляди, что слёзы льются:
Вода — может статься!
Раз сугробы подаются —
Пора расставаться!

"СУГРОБЫ"

Марина Цветаева «Марина Цветаева. Сочинения в двух томах. Том 1»

8 марта 2015 г., 23:15

В просннце (январе) увеличивалась, «просинивалась» светлая часть суток; в сечне (феврале) начинали «сечь», вырубать лес для подсечного земледелия; в сухом (марте) подсыхали срубленные деревья и земля после таяния снега; в бёрезне (апреле) распускались березы; в травне (мае) вырастали обильные травы; в нзоке (июне) на полях стрекотали кузнечики: изок — это кузнечик; в червне (июле) — лили дожди, а с ними появлялось множество дождевых червей; июль назывался и сёрпнем, то есть месяцем жатвы; в з&реве (августе) наблюдались предосенние сполохи-зарницы; в рюене (сентябре) ревел во время течки скот; в листопаде (октябре) падали листья; а в грудне (декабре) замерзали груды — комья земли у дорожной колеи. Конечно, далеко не каждое из этих объяснений исчерпывающе, но каждое отражает основную тенденцию русского и вообще славянского народного месяцеслова — уловить в самом наименовании какой-либо характерный признак того или иного месяца. Признак, некогда имевший особое хозяйственное или мифологическое значение для наших предков.

В. М. Мокиенко «Загадки русской фразеологии»

8 февраля 2015 г., 14:44

В старину эвенки не делили год на двенадцать месяцев, как это принято всюду. Они его разбивали на множество периодов, в соответствии с различными явлениями в природе, имеющими какую-то закономерность. Даже Улукиткан, доживший до пятидесятых годов нашего столетия, все еще пользуется в личной жизни таким календарем. Если он говорит: «это было, когда крепкий мороз», то надо понимать — это случилось в январе; «много снега на ветках» — февраль; «когда медведица щенится» — март; «время наледей» — апрель; «прилетают птицы» — май; «одеваются в зелень лиственницы» — июнь; «жаркие дни» — июль; «когда олень сбрасывает кожу с рогов» — август; «когда в тайге трудно собирать оленей» — сентябрь; «белка становится выходной» — октябрь; «самое добычливое время» — ноябрь; «сохатый теряет рога» — декабрь. Эти большие периоды, в свою очередь, делились на мелкие, приуроченные к явлениям в природе, имеющим более точное время. Если Улукиткан говорит: «это было время начала паута», то он имеет в виду примерно 10 июня; «когда кукушка начала кричать» — 20 мая; «когда лебедь на север летит» — конец мая; «начало гона у сохатых» — 17 сентября…

Этот неписаный эвенкийский календарь хранит в себе много интересных, проверенных столетиями наблюдений над явлениями природы. Как ни странно, некоторые из этих дат долгое время были предметом споров в научных кругах.

Григорий Федосеев «Тропою испытаний»

8 января 2014 г., 22:11

картинка elena-shturneva

"Рейкьявик зимним утром: городишко во глубине сибирских руд.
Поземка в свете уличных фонарей, над ними свод темноты у холодных сырых берегов овсянка, и на взморье скир:
Овсянка вокруг промозглых мысов и горы, как древние свалки, отходы производства, кучи пепла времен язычества, металлолом бронзового века:
Окаменевший понос ледников, белой плесенью сугробов изъеденный, вокруг временной современности — арматурного карточного городка, на одну ночь вставшего табором, вряд ли спроектированного компьютером.
Двухэтажные приземистые дома из бетона, растрескавшихся стен, схема трещин — как тени от деревьев, а те — голые в палисадниках, промерзшие, с онемевшими пальцами хрупких фарфоровых ветвей, подставленных птицам на тот случай, если они вообще будут.
Безлюдный, безлиственный, редкоптицый, обезнасекомленный мертвоград, где даже призраки держатся мертвой хваткой за давно сгинувшие бельевые веревки в бесконечном бездумном ветре, напористых шквалах.
И тебя без конца хлещет ветер, схлестывается с тобой ветреный неугомон Каури, каурый конек, взнузданный ледяным воздухом, сбегает вниз по вихревой винтовой лесенке и обвевает-обвивает струну ветра вокруг твоей шеи, крепит четырнадцатью узлами и давай кусать щеки, сыпать в рану сольцы и прыскать в глаза из баллончика с морозом.
И ты бежишь, ты летишь, метелишься по неприютным улицам серой инеистой полярницы: перловенчанным, безлюдным; беззубые челюсти, разверстые рты испускают ледяной дух и считаются находящимися по эту сторону Ян-Майена только потому, что их длину измерили такси".

Халлгримур Хельгасон «101 Рейкьявик»

9 марта 2014 г., 17:07

Посуди сама, кому нужны цветы, которые цветут круглый год? А в моей стране, когда кончается студеная зима и долгие зимние ночи отступают перед солнцем, первые цветы, выглядывающие из-под талого снега, приносят людям истинную радость. И все любуются ими и не могут налюбоваться.
- А огонь! - вскричал я, помолчав. - Великий благодетельный огонь! Ну что это за небо, где человек не может понять всю прелесть огня, который ревет в очаге, пока за крепкими стенами воет ветер и бушует снежная вьюга!
- Какой вы простодушный народ, - не сдавалась она. - Среди снежных сугробов вы строите себе хижину, разводите в очаге огонь и называете это небом. В нашей обители блаженства нам нет нужды спасаться от снега и ветра.
- Не так, - возразил я. - Мы строим хижину и разводим огонь для того, чтобы было откуда выйти навстречу стуже и ветру и где укрыться от стужи и ветра... Мужчина создан для того, чтобы бороться со стужей и ветром. А хижину и огонь он добывает себе в борьбе.

Рагнар Лодброг (глава 17)

Джек Лондон «Странник по звездам»

14 октября 2014 г., 20:50

Зима, - ведь это что? Это как? Это - вошел ты в избу с мороза,
валенками топая, чтоб сбить снег, обтряхиваешь и зипун, и задубелую шапку,
бьешь ее с размаху об косяк; повернув голову, прислушиваешься всей щекой к
печному теплу, к слабым токам из горницы: не погасло ли? - не дай Бог; -
рассупонившись, слабеешь в тепле, будто благодаришь кого; и торопливо вздув
огонь, подкормив его сухой, старой ржавью, щепками, полешками, тянешь из
вороха тряпиц еще теплый горшок с мышиными щами. Пошарив в потайном укрытии,
за печью, достаешь сверток с ложицей и вилицей, и опять будто благодарен:
все цело, не поперли, вора, знать, не было, а коли и был, дак не нашел.
И похлебав привычного, негустого супу, сплюнув в кулак коготки,
задумаешься, глядя в слабый, синеватый огонек свечки, слушая, как шуршит под
полом, как трещит в печи, как воет, подступает, жалуется за окном, просится
в дом что-то белое, тяжелое, холодное, незримое; и представится тебе вдруг
твоя изба далекой и малой, словно с дерева смотришь, и весь городок издалека
представится, как оброненный в сугроб, и безлюдные поля вокруг, где метель
ходит белыми столбами, как тот, кого волокут под руки, а голова
запрокинулась; и северные леса представятся, пустынные, темные,
непроходимые, и качаются ветки северных деревьев, и качается на ветках, -
вверх-вниз, - незримая кысь, - перебирает лапами, вытягивает шею, прижимает
невидимые уши к плоской невидимой голове, и плачет, голодная, и тянется, вся
тянется к жилью, к теплой крови, постукивающей в человечьей шее: кы-ысь!
кы-ысь!
И тревога холодком, маленькой лапкой тронет сердце, и вздрогнешь,
передернешься, глянешь вокруг зорко, словно ты сам себе чужой: что это? Кто
я?
Кто я?!..
Фу ты... Это же я. Словно на минуточку себя выпустил из рук, чуть не
уронил, еле успел подхватить...

Татьяна Толстая «Кысь»

11 июня 2016 г., 19:57

Такой Лужбин и увидел ее в первый раз — стоящую на коленях в сугробе тоненькую, почти не существующую девочку в мальчишеском куцом пальтишке, растрепанную, хохочущую, с мокрым от снега сияющим лицом. Она набрала полные варежки снега и вдруг вскинула глаза — невероятные, темно-темно золотые, насквозь солнечные, с живыми кофейными искрами на самом дне радостного, полудетского взгляда, и Лужбин вдруг почувствовал, как со всего размаху налетел лицом на невидимую, но несокрушимую стену, и в обступившем его немом, неподвижном кадре девочка размахнулась, и снежок, все еще хранивший форму ее маленьких ладоней, полетел вперед, и пока он летел, бесконечно долго летел к земле, сияющий, круглый, Лужбин разом понял, как будет счастлив с этой девочкой, непоправимо, неслыханно, небывало, и ощутил вкус ее губ, и тяжесть ее беременного живота, он прожил с ней целую жизнь, долгую, радостную, как первые в жизни летние каникулы, и умер ровно через неделю после ее смерти, потому что она не должна была огорчаться, не должна была оставаться одна, и когда снежок наконец влепился в плечо помирающего со смеху старшего Царева, все было кончено и решено.

Марина Степнова «Женщины Лазаря»

16 февраля 2016 г., 16:19

Что касается моих собственных лекций, то я выбрала тему, которую никто не хотел брать: Зоя Космодемьянская. К тому времени Зое посмертно присвоили звание Героя Советского Союза, и она превратилась в икону наподобие Павлика Морозова. Из-за многократного повторения интерес к ее истории иссяк. Появились неофициальные версии событий, произошедших в Петрищево. По одной из них, в «немецкой» конюшне, которую пыталась поджечь Зоя, находились колхозные лошади, реквизированные немцами. Возмущенные колхозники решили отомстить и выдали Зою фашистам. Возникли и анекдоты на эту тему, порой весьма циничные («на веревочке болтается, на „З“ начинается»), этого я даже слышать не могла, не то что пересказывать.
Тем не менее я начала сомневаться в правдоподобности газетной информации о последних минутах жизни Зои. Вряд ли немцы могли спокойно стоять и слушать, как она прославляет Сталина и предрекает падение Третьего рейха.
На лекциях, стоя перед собравшимися рабочими, шахтерами, колхозниками, я размышляла вслух. Какова природа героизма? Что именно заставляет героя делать то, что он делает? Как объяснить, что честь для человека становится важнее самой жизни? Героизм бывает разный. Есть героизм солдата, когда он из окопа бросается в атаку. Он не один — рядом с ним бегут его товарищи. Все в опасности, и назад не повернуть, потому что надо выполнять приказ.
Но никто не понуждал Зою ехать из Москвы в лес близ села Петрищево. Она могла бы благополучно переждать войну в эвакуации. Никто не выталкивал ее на мороз той декабрьской ночью. С первого же момента, когда фашисты ее схватили, она была обречена. Она оказалась целиком в их власти. И они могли делать с ней все что хотели — пытать, казнить. Рядом не было товарищей, чтобы придать ей сил, но она держалась до конца. А что сделала Зоя? Ну, подпалила пару лошадей. Даже если не пару, а больше, разве стоило ради этого умирать? Я была уверена, что — да, стоило, потому что есть ситуации, когда невозможно высчитывать, за что стоит умирать, а за что не стоит. Победа складывается из множества таких непросчитанных решений.
Многие в аудитории скорее всего никогда об этом не задумывались. Я делилась с ними своими мыслями, они молча слушали. Я чувствовала, что возникает контакт и людям интересно. Все мы пережили войну, и для нас вопрос о природе героизма не был абстрактным. Каждый лично знал героев — прославленных или неизвестных, живых или мертвых.
В декабре 1951 года меня попросили выступить на торжественном собрании, посвященном памяти Зои Космодемьянской и приуроченном к десятилетию со дня ее гибели. Собрание проводилось во Дворце пионеров, носящем ее имя, в городе Верея, неподалеку от которого находится село Петрищево. Главным гостем была мать Зои, Любовь Тимофеевна Космодемьянская. Я должна была выступать после нее.
Мать Зои, в сером костюме, с маленьким пучком седых волос, с глазами, не выражающими ни горя, ни радости, выглядела типичной советской учительницей. Я попыталась с ней заговорить, но Любовь Тимофеевна не была расположена к беседам.
Пока мы ехали в Верею, я смотрела в окно машины на гигантские, покрытые снегом ели и думала, как жутко было дочери этой женщины пробираться одной через сугробы. В этих пустынных местах, да еще в темноте, было страшно и без немцев.
Что происходит в мозгу матери, которая видит растиражированную газетами фотографию своей мертвой дочери? В последний месяц войны эта женщина получила извещение о том, что ее сын Александр, командир танка, «погиб смертью храбрых в борьбе с немецкими захватчиками». В июне 1941 года у Любови Тимофеевны было двое детей. Теперь все, что ей осталось, это хранить две Звезды Героя и навещать две могилы.
Во Дворце пионеров имени Зои Космодемьянской Любовь Тимофеевна подошла к микрофону и начала свой рассказ: Зоя всегда была послушная, уважала старших, она была правдивая и решительная… Должно быть, этот рассказ повторялся на каждой остановке начертанного комсомолом маршрута ее выступлений. Говорила она не как живой, много переживший человек, а как автомат, не меняя интонацию. Может, на первых выступлениях рассказ звучал живее и искренней. Может, и на десятый раз у нее еще оставались какие-то эмоции. Но за десять лет статус матери двух погибших героев стал самодостаточным, вытеснив черты индивидуальности. Я не судила ее, мне просто вдруг стало страшно от мысли, что и мои выступления начнут звучать, как заезженная пластинка.
Когда я начинала читать лекции, они шли прямо из глубины души. Но сколько повторений может выдержать душа? Мне удавалось удерживать внимание слушателей, я даже чувствовала их сопереживание. Я готовила лекции, не пользуясь вырезками из «Правды», а вновь и вновь возвращалась к вопросам, которые формировали мои взгляды. По ходу работы возникали новые вопросы, следуя естественной логике взросления. Я начала сравнивать мужество воина и мужество гражданина. На войне человек может стать героем в один момент, когда делает то, чего требуют от него обстоятельства. Его храбрость на войне еще не означает, что он будет мужественным в мирное время. Я не раз встречала увешанных орденами участников войны, которые трепетали перед мелкими чиновниками. Они были хорошими солдатами, но не лучшими гражданами.
Возникал и другой вопрос: а я сама как гражданин лучше тех фронтовиков? Мое бегство в поэзию и семейную жизнь, не является ли оно капитуляцией перед карьеристами? Да, является, честно признавала я. Столкнувшись со злом, я уклонилась от борьбы с ним. Но интуиция подсказывала, что подобные мысли — не для публики. Было бы слишком большим упрощением сказать, что моя внутренняя цензура появилась из-за страха репрессий. Скорее она была следствием осознания общественного устройства с его правилами и табу и поддерживалась инстинктом самосохранения. Сдерживало меня и стадное чувство — я боялась оторваться от других, от коллектива.

Людмила Алексеева, Пол Голдберг «Поколение оттепели»

2 мая 2015 г., 00:55

В России, как известно каждому, существует четыре времени года, или сезона: весна, лето, осень и зима.

Весной носят калоши, драповое пальто, держат экзамены и ищут дачу.

Летом живут на даче, носят соломенные шляпы и батистовые платья, давят мух и купаются.

Осенью носят калоши и драповое пальто, держат переэкзаменовки, ищут квартиры и шьют новые платья.

Зимой носят новые платья, меховые шубы, топят печи, отмораживают носы, катаются на коньках и простуживаются.

В Париже все навыворот.

В феврале носят соломенные шляпы, в июле — бархатные.

В январе — легкие манто, в июне — мех.

В июле дачу ищут и экзамены держат. В декабре ходят голые.

Ничего не разберешь!

Сезонов природных нет.

Надежда Тэффи «Житье-бытье. Рассказы, воспоминания»

10 мая 2013 г., 16:55

отыщи в кармане холодный нож
выговори родину через дрожь
не печалься, умница, - горячо:
ледяная звонница за плечом
кандалакша хатанга колыма
в глотку заколоченная зима
кипяток и порох наперечет
холодно не холодно горячо
кто болел от холода тот потом
ходит по реке жестяным плотом
к берегу примерз онемел затих
что горело выпито на троих
за снегами прятался черный дом
где на всех хватило воды со льдом
где слепая дымная иордань
приняла в объятья любую пьянь
холодно не холодно горячо
провалился в прорубь считай крещен
онемел бы напрочь да вслух несет
дым пошел наверх горячо и все
я хожу по холоду у меня
слово кочегара печать огня
говорили зиму взахлеб навзрыд
полюбили всякого кто горит
каторжное дело зимой гореть
как рука без варежки в январе
будто наледь сколота с потолка
трещинами ходит по дну зрачка

Екатерина Перченкова «сестра Монгольфье»

13 мая 2015 г., 00:48

- Ну, да. Стало быть, ты слышала, как тебя позвали. Вышла из дому...
- Все верно. Уже не в первый раз. И, как всегда, никого не застала. Но здесь точно кто-то есть, я ведь не ослышалась?
- Настанет время - и появится человек, которому как раз впору будет тот голос.
- Ох, зачем ты меня дразнишь?
- Я не шучу. Поверь мне. Так и будет. Уж сколько девушек слышали этот зов - в разные годы, в разных местах, в летний зной, а то и в зимнюю стужу выходили они прямо на холод и стояли, не замерзая, среди сугробов, и прислушивались, и высматривали незнакомые следы на полночном снегу, а мимо пробегал только старый пес, оскалившись в улыбке. Вот ведь незадача, такая незадача.
- И верно, такая незадача. - Он успел разглядеть улыбку, хотя луна вышла всего лишь на миг и тут же спряталась за тучи. - Глупости это все, да?
- Вовсе нет. У парней случается то же самое. Лет в шестнадцать-семнадцать начинают совершать дальние походы. Конечно, такой не будет стоять на одном месте, ожидая неизвестно чего. Но уж как зашагает - не остановишь! От полуночи до рассвета может отмахать не одну милю, домой доберется без сил, там его словно прорвет, а потом, во сне, ему привидится собственная смерть.
- Даже обидно: одни стоят, другие шагают - и никак им не...
- Не повстречаться?
- Вот-вот. Жалко, правда?
- Рано или поздно встречи не миновать.

Рэй Брэдбери «Разговор в ночи»

9 мая 2016 г., 09:54

А знаешь, с тобой мне поземка февральская
Июня теплей,
А знаешь, сугробы расцвечены красками
В таком феврале,
Налей мне глинтвейну с корицей и сказками.
До краю налей.

Генри Лайон Олди «Мост над океаном»

13 ноября 2012 г., 17:16

ВЕТЕР
Было тихо в белом свете,
свет стал белым от зимы...
Вдруг примчался шалый ветер —
устроитель кутерьмы.

Впереди неслась позёмка
хулиганскою ордой,
а за нею — ветер звонкий,
крепкий, смелый, молодой.
Ветер был озорником —
рвался нагло в каждый дом.
Он в лицо плевался колко,
он раздел от снега ёлки,
молотил метелью в окна
так, что дом стонал и охал.
Ветер был самоуверен —
дул в разнузданной манере.
Он вломился, как налетчик,
оборвал все провода.
В коридоре умер счётчик,
в кране кончилась вода.
Электричества нет в избах,
мы не смотрим телевизор,
мы живём теперь при свечке,
раздуваем жар у печки.
Ветер груб и неумерен —
выл в разнузданной манере.
Налепил кривых сугробов —
ни проехать, ни пройти,
на нехоженых дорогах —
ни тропинки, ни пути.
Издавая хамский посвист,
скорый ветер отбыл в гости
то ль на север, то ль на юг...
А потом вернулся вдруг!
Мы и охнуть не успели —
снова заскрипели ели.
Ветер продлевал бесчинства
и чинил большие свинства,
сыпал манкою из снега
так, что потемнело небо,
вздыбил саван-покрывало,
буря гикала, плясала,
ветер гадко хохотал.
Наконец и он устал.
Иль дебоша устыдился,
лёг в лесу, угомонился.
Взвесил свою жизнь, подумал.
И от огорченья умер.
Снова тихо в белом свете...
Только жаль, что умер ветер.

Эльдар Рязанов «У природы нет плохой погоды»

... 11 12 13 14 15 ...