19 октября 2018 г., 17:32

971

Издательство «Время» запускает книжную серию «Интересное время»

28 понравилось 0 пока нет комментариев 2 добавить в избранное

Издательство «Время» запускает новую серию — обыгрывая в ней, по сложившейся доброй традиции, собственное название. Книги самых разных жанров в серии «Интересное время» объединяет одно: они захватывают и не дают оторваться ни на секунду. Это качественная и умная, но не заумная литература: такие книги приглашают задуматься, но не заставляют. Можно, впрочем, и просто получать удовольствие от чтения — никто не осудит.

Первой в серии вышла книга Яны Жемойтелите Хороша была Танюша .

Если и сравнивать с чем-то роман Яны Жемойтелите, то, наверное, с драматичным и умным телесериалом, в котором нет ни беспричинного смеха за кадром, ни фальшиво рыдающих дурочек. Зато есть закрученный самой жизнью (а она ох как это умеет!) сюжет, и есть героиня, в которую веришь и которую готов полюбить. Такие фильмы, в свою очередь, нередко сравнивают с хорошими книгами — они ведь и в самом деле по-настоящему литературны. Перед вами именно книга-кино, от которой читатель «не в силах оторваться» (Александр Кабаков). Удивительная, прекрасная, страшная история любви, рядом с которой непременно находится место и зависти, и ненависти, и ревности, и страху. И смерти, конечно. Но и светлой печали, и осознания того, что жизнь все равно бесконечна и замечательна, пока в ней есть такая любовь. Или хотя бы надежда на нее.

Целевая аудитория: ценители захватывающего сюжета и живых героев в любовной истории.

Три причины прочитать книгу:

1. Книгу рекомендует писатель Александр Кабаков! «Не в силах оторваться» — его слова из предисловия к роману.
2. Это, безусловно, любовный роман, но зато самой высокой пробы: сюжет, язык и персонажи находятся в идеальном балансе и дополняют друг друга.
3. Герои Яны Жемойтелите — сложные, многогранные, порой непонятные, а порой близкие до слёз; над их судьбами хочется не только всплакнуть, но и поразмыслить.

Из отзывов о прозе Яны Жемойтелите:

Таких писателей много в Латинской Америке, их сочинения называются «магическим реализмом», сами они в общественной жизни тяготеют к коммунистам, поскольку тяготеть к СССР уже нереально. Там так себе с едой и жилищами, там нечего носить, но можно танцевать и без одежды. И магические реалисты придумали себе мир, где можно танцевать, заниматься любовью, наслаждаться буйной природой — и этот мир не предъявит полученное к оплате.

Этот прекрасный вымышленный мир, не реальный, но и не фантастический, придумывают авторы, и поселяются в нем, и там им хорошо — во всяком случае, тот мир приспособлен к его обитателям. Там, на Американском Юге, живет полковник Билл Фолкнер, в действительности сильно пьющий американский почтальон. Там мучается бесконечным одиночеством нобелиат Гарсиа Маркес, которому было бы еще хуже на реальном Юге. Там, на почти необитаемых островах, мается неопределенностью Волшебник Тома Вулфа...

Где-то там же терзается придуманной ею же реальностью Яна Жемойтелите, придумавшая свою Карелию. С сумрачным Городом и угрюмой Деревней, с бурным Озером и непреодолимым Лесом... Она придумала этот мир и поселилась в нем, и вступила с ним в трудные, родственные отношения, и за этими отношениями, их развитием читатель следит, не в силах оторваться.

Александр Кабаков

Отрывок из книги:

спойлер

Где-то около полудня Танюшка наконец решилась и, накормив «двушкой» автомат в вестибюле университета, с замиранием сердца набрала заветный номер. Трубку долго не брали. Гудки звучали тоскливо и бесперспективно, наконец на том конце кто-то торопливо ответил «да?».

— Можно ли следователя Ветрова? С-сергея Петровича, — Танюшка сама не понимала, почему вдруг так разволновалась. В конце концов, он же сам просил: если что — звонить.

— Да, слушаю, — коротко и деловито ответил Ветров.

— Сергей Петрович? Здравствуйте. Это Татьяна Брусницына…

— Брусницына… Брусницына… А, это с силикатного завода Брусницына?

— Да. С силикатного. Сергей Петрович, я по такому делу звоню… — она все не знала, как подступиться к самому главному.

— Слушаю. Говорите!

— В общем… сегодня утром у нас убили курицу, я ее на крыльце нашла с перерезанным горлом…

— Так это… — следователь слегка растерялся. — К участковому обратитесь с заявлением о причинении материального ущерба.

— Нет, дело вовсе не в том, что убили курицу. Это как бы угроза, понимаете. А вчера еще земли с кладбища на крыльцо накидали и всяких тряпочек… Ой, я, наверное, плохо все объясняю.

— Вот что, Татьяна Брусницына, — Ветров ответил странно веселым голосом, — вы спокойно поезжайте домой, а вечером я к вам загляну на огонек. Так сказать, осмотреть место преступления.

— А… вы адрес помните?

— Он в деле Васильева значится, — деловито заключил Ветров и, не попрощавшись, повесил трубку.

Танюшка намеревалась что-то еще досказать, но, услышав гудки отбоя, пожалела, что вообще позвонила Ветрову. Что он мог про нее подумать? Курицу убили — подумаешь, курицу убили. Она надеялась, что следователь передумает и не придет к ним вечером на это самое «место преступления», но вместе с тем хотела бы, чтобы он все-таки пришел. Потому что Ветров принадлежал к сложному и немного пугающему миру взрослых мужчин, которые умели решать сложные вопросы. Танюшка выросла среди женщин, и все вопросы, которые решались в их семье, в основном крутились вокруг того, что сегодня приготовить на обед и во что одеться. То есть вокруг житейских сложностей, которые каким-то образом все-таки преодолевались, и не случалось так, чтобы было вообще нечего есть и не во что одеться. Даже на выпускной Танюшке справили белое платьице; Катя, конечно, сшила, из отреза, который лет пятнадцать у мамы в чемодане лежал… «Господи, о чем это я», — одернула себя Танюшка.

Остаток дня быстро свернулся. Уже после четвертой пары вечер зажег окошки, за которыми параллельно друг другу протекало множество чужих жизней. До недавнего времени Танюшке казалось, что за желтыми окнами сокрыта веселая, яркая жизнь. Теперь ей чудился в каждом окне чей-то недобрый взгляд или еще что-то изначально злое. Зло таилось в темных закоулках, на задних дворах, в каждом закутке, готовое рыкнуть и сорваться с цепи. Возле самого дома ей стало по-настоящему страшно. Стараясь не глядеть по сторонам, чтобы случайно не зацепить глазом это непонятное, неоформленное зло, она добежала до калитки и нырнула во двор, суетливо оглядываясь. Дом дышал спокойствием, но Танюшке все равно чудился в этом спокойствии какой-то подвох. Не могли же ее так просто оставить в покое.

До прихода следователя Ветрова оставалось еще неопределенно долгое время. От легкого волнения и невозможности заняться чем-то серьезным Танюшка решила заново перемыть всю посуду с содой, надраить закопченные кастрюли. Печка весело гудела, дышала теплом. И от ее жаркого томления в голове родились легкие мысли, что, может быть, все не так уж и страшно, что Танюшка — сама хозяйка своей жизни…

Расправившись с посудой, она расплела и заново заплела косу, чтобы выглядеть аккуратнее, потом решила накрасить ногти, просто так, для себя, а вовсе не для следователя Ветрова. Еще она сменила халат на синий трикотажный костюм, который остался от прошлогодних занятий спортом и был ей чрезвычайно к лицу.
Мать, вернувшись с работы, конечно, спросила: «Чего это ты так вырядилась? Ждешь кого?» Танюшка с досадой призналась, что ждет следователя, она втайне надеялась, что Ветров успеет зайти раньше мамы.

Устроившись у телевизора, она делала вид, что ей интересны новости, а сама чутко ловила всякий звук, долетавший с улицы. Потом, когда мама вышла с фонарем в курятник, проверить, все ли обитатели живы, она прилипла к окну, но дорога была пуста, и пейзаж, застывший в оконной раме, больше напоминал картинку из букваря. Наконец в отдалении затарахтела машина. Ярко-оранжевые «Жигули» остановились у забора, из них вышел следователь Ветров. Спохватившись, она отпрянула от окошка и стала ждать, когда же Ветров постучит в дверь. Секунды тянулись мучительно вязко. Наконец с улицы донеслись голоса — это Ветров встретил во дворе маму, и оба они, странно веселые, ввалились в прихожую, дыша свежим холодом и немного одеколоном. Только не советским одеколоном «Саша», который Танюшка терпеть не могла, а более тонким, с нотками лимона и мяты.

— Что ж ты, Татьяна Брусницына, такую панику устроила? — снимая и отряхивая от снега шапку, сказал Ветров.

— Ну испугалась девочка, чего тут непонятного? — мама приняла у него куртку и повесила на крючок. — Я и сама испугалась. С утра такие страсти, кто ж это выдержит? А вы ботинки не снимайте, в них проходите.
Следователь оказался в синем свитере с белыми узорами, шикарном, как камзол королевича. Танюшка догадалась, что он успел заехать домой переодеться.

— А я вам тут, кстати, гостинец привез, — Ветров, как фокусник, выудил откуда-то упитанную тушку курицы, красиво упакованную в целлофан. — Это взамен вашей покойницы.

Мать ахнула, всплеснула руками, подхватила курицу, даже забыв поблагодарить, и уточкой прошлепала на кухню ставить чайник. Танюшка тем временем, приняв полуравнодушный вид, устроилась в комнате на диване, поджав под себя ноги. Ветров прошел в комнату, которая тут же сбежалась в размерах, сделалась маленькой и убогой — был он почти до потолка, по крайней мере о люстру стукнулся макушкой и поспешил устроиться за столом, будто стесняясь своих габаритов.

— Ну, рассказывай, Татьяна Брусницына, что там с тобой приключилось.

— Да я почти все уже рассказала. Вчера вечером нам на крыльцо кладбищенской земли подкинули и каких-то заколдованных узелков. Мама сказала, что это порчу на меня Васильевы навели, и сразу все в печке сожгла, а утром наша курица на крыльце лежала с перерезанным горлом.

— Курица уже факт. И что вы с этой курицей сделали?

— Мама за сараем закопала, кажется.

— Ну, при необходимости эксгумируем. Устные угрозы были?

— Д-да, были. Сразу после поминок Герина мать за калиткой проклятия кричала.

— Какие именно?

— Я точно не слышала. Я дома была. Что-то вроде «змея» и «жизни тебе не будет». И порча — это тоже они.
Ветров едва заметно улыбнулся.

— Вот ты, Татьяна Брусницына, комсомолка, в университете учишься, а сама веришь в какую-то порчу. И не стыдно тебе?

— Страшно просто, когда кто-то тебе зла желает.

— Ну, врагов хватает у всех, без них не проживешь. А насчет курицы вы все-таки участковому заявление напишите. Пусть оно у него лежит.

Потом он пил чай с пряниками и смородиновым вареньем. Танюшка уже почти откровенно разглядывала его, соображая, кого же он ей напоминает. Джека Лондона? Очень даже может быть. Тот же мужественный подбородок и открытый взгляд. Она почти все время молчала из опасения сказать какую-нибудь глупость. А он рассказывал, что служил в Заполярье и что в тамошних людях есть какая-то кристальная чистота, неиспорченность, что ли.

— Ну так зарплаты там хорошие, — встряла мама. — Вот и хитрить никакой причины…

Танюшка поморщилась, но Ветров только по-доброму улыбнулся и, улучив момент, когда мама вышла на кухню… Танюшка потом сообразила, что она, может, даже намеренно вышла… Итак, улучив момент, Ветров быстро произнес:

— Вот что, Татьяна Брусницына, телефона у тебя нет, звонить мне некуда, так что я тебе сразу свидание назначу. Завтра в шесть на кольце стой, на остановке, я за тобой приеду. Поняла?

Танюшка кивнула, как-то еще не совсем веря в случившееся.

— И главное, никого и ничего не бойся. Кто тут тебе навредит, такой красавице?

Она опять вспыхнула. И когда он ушел, наскоро простившись, только и думала: неужели это наконец случилось? Щелкнуло, срослось? То самое, о чем говорила мама: что когда оно произойдет, то про все остальное и думать забудешь. Потому что сразу будет понятно, что это — оно.

свернуть

Автор о себе:

Родилась в Петрозаводске в 1965 году. Писателем решила стать в двенадцать лет, начитавшись рассказов Конан Дойля, Оскара Уайльда и пр., то есть практически выросла среди английских аристократов и даже пристрастилась к овсянке и чаю с жареным хлебом.

Поскольку в юности сочинительство продвигалось неважно, окончила Петрозаводский госуниверситет по специальности «финский и русский языки и литература».

Первый рассказ неожиданно для себя села и написала в 24 года. На следующий день написала второй. С тех пор пишу каждый день.

Параллельно сочинительству работала преподавателем финского, переводчиком, завлит, а потом замдиректора Национального театра Республики Карелии, главным редактором журнала «Север». В 2007 году в одночасье осталась без работы, без надежд и без денег, зато с репутацией опасного для общества человека. Вдобавок за вольнодумство исключили из Союза писателей России. Пошла работать кинологом, среди собак пользовалась заслуженным авторитетом. Хвостатые сослуживцы помогли вернуть потерянную веру в себя, но не в людей. Учредила и возглавила собственный Союз молодых писателей, организовала издательство «Северное сияние» и назначила себя его директором, стала выпускать собственный альманах «Снегири».

Будучи безработной, окончила аспирантуру по специальности «эстетика». Выпустила монографию по творчеству М. К. Чюрлениса. В 2018 году ее переиздали в Германии.

В 2012 году в Национальном театре РК поставили спектакль по моей пьесе «Волчица» (отчасти автобиографической). Спектакль признан лучшей постановкой сезона.

В 2013 году стала лауреатом премии «Повести Белкина», а также лауреатом журнала «Урал» (Лучшее прозаическое произведение 2013 года).

В 2016 году в издательстве «Эксмо» вышли два сборниках моих повестей и рассказов.

С 2017 года член Русского Пен-Центра.

Сейчас тружусь простым библиотекарем в Национальной библиотеке Республики Карелия на кафедре слепых.

Уже в типографии: Андрей Жвалевский, Евгения Пастернак Как кошка с собакой

В книгу вошли две повести Андрея Жвалевского и Евгении Пастернак. «Как кошка с собакой» — рассказ о самой невозможной любви, любви кошки и собаки. Больше того, домашней изнеженной кошечки и дворового пса со странностями. Хорошо, что есть люди, которые могут решить все проблемы влюбленных зверей. Плохо, что люди не сразу понимают, чего от них хотят, и сопротивляются собственному счастью. «Про моркоff/on» — правдивая, хоть и фантастическая история. О выборе, о «правильном» семейном счастье, о женщине, которая это счастье кует на головах своих мужчин.

Целевая аудитория: веселую ироническую прозу Андрея Жвалевского и Евгении Пастернак читают даже самые «высоколобые» интеллектуалы.

Три причины прочитать эту книгу:

1. Не только самые популярные авторы книг для подростков в России, но и авторы бестселлеров «во взрослой весовой категории».
2. 350 000 проданных экземпляров книг соавторов сами за себя говорят.
3. Ироническая проза Жвалевского/Пастернак экранизирована и снискала любовь читателей как легких, так и интеллектуальных книг.

Отрывок из книги:

спойлер

ПЕС

День получился отличный!

Как начался отлично, так до конца и шел! Бывают такие дни… Сначала Вожак привел нас к новой помойке. Уже за два двора пахло там многообещающе: слегка тухлым мясом, отличными костями, рыбой (правда, совсем не свежей) еще целым букетом. У нас классный Вожак! Он совсем не старый, всего на пару пометов старше меня. Не так чтобы очень сильный — в нашей стае есть и посильнее. Нос у него неплохой, но у меня куда чувствительнее! У меня, правда, вообще нос уникальный, это все признают, даже кличку мне дали — Нос. Но ведь у Вожака нос не то что невыдающийся — так, средненький нос, между нами говоря. А Вожак все-таки он, а не я. Наверное, потому, что Вожак умеет находить вот такие помойки. И не просто находить, а появляться там вовремя. Кошаку понятно, что такое шикарное место, как сегодняшняя помойка, бесхозным не будет. Оно и не было — на подходах метки стоят на каждом столбе. Но пришли мы все-таки вовремя. Стая там была примерно нам по силам. Чуть-чуть слабее. На кончик кошачьего хвоста слабее. Как это угадал Вожак? Кот его знает. На то он и вожак. А мне, видно, никогда в вожаки не выбиться…

Ну, неважно. Прибежали мы, там нас, понятно, местная стая ждет, заранее клыки скалит. Мы тоже на ходу разворачиваемся в боевой порядок. Все по науке: вожак на вожака, заплечные на заплечных, сявки на сявок. А меня мой нос замечательный уже до исступления довел. Ароматы такие, что я рычать не могу, слюной захлебываюсь. Соперник мне попался мощный. Коротконогий, морда как у нашего Кирпича — плоская, злая. И челюсти как у Кирпича — такой в глотку вцепится, не отпустит. Только в тот момент чихать мне было на эти челюсти, я жрать хотел и вообще прилив ярости необычайной ощущал. Вот так стоим, зубы друг другу показываем, тесним их — но не слишком, чуть-чуть. И тут вдруг в букете запахов моего соперника чувствую страх! Слабенький, едва слышный, если бы не мой чудесный нос, ни в жизни бы не почуял. Но уж как почуял, то словно волк в меня вселился! Я заорал что-то неразборчивое, разом всю слюну на чужого выплюнул, пасть раскрыл, чтобы мои резцы видать стало (а у меня резцы будь здоров!), и прямо на врага попер! Он от неожиданности назад подался. И наш Вожак краем глаза, а может, своим нижним чутьем это заметил и тоже вперед подался. И вся наша стая за ним!

Дрогнули они. Любой бы дрогнул — такие мы в ту минуту грозные были. Я, во всяком случае, чувствовал себя таким страшным, что пошел бы на любого человека с палкой. Честное слово! Так что ничего чужой стае не оставалось, только хвосты поджать да прочь убираться. Правда, их вожак молодцом держался, на спину не валился, не скулил, только пятился и зубами щелкал налево и направо. Его заплечные уже не за плечами стояли, а за хвостом, и страхом от них разило так, что в нашей стае последняя сявка чуяла и в ярость приходила. А у меня вообще башку оторвало. Я уже был готов на их вожака прыгнуть и целиком заглотить. Меня наш Вожак остановил.

— Куда? — рявкнул. — Видишь, стая уже уходит?

И стая ушла. Я тогда даже обиделся на Вожака, почему он меня не пустил? Да я бы один всех угрыз! Но потом поел, успокоился и понял — прав Вожак. Один я, понятно, никого не угрыз бы. Пришлось бы устраивать большую свару. Допустим, мы бы оказались сильнее. Допустим, перекусали бы чужих. Но ведь и нас бы тоже повредили! У них бойцы были, и не один, не два. И вот лежали бы мы усталые, раны зализывали — а тут третья стая! Они нас хвостами с лакомой помойки выпихали бы! Все-таки гениальный у нас Вожак! Я это все понял, но успокоиться никак не мог. Уже и поели мы от пуза, уже территорию обежали, заново переметили, уже спать побрели в любимый подземный переход — а у меня всё плечи дрожат. Знаете, бывает такая хорошая дрожь, боевая, когда мышцы сами под кожей перекатываются, зубы непроизвольно щелкают и вообще тянет кому-нибудь в горло вцепиться? Вот у меня так случилось. Я даже полез на нашего Кирпича, устроил привычную свару по поводу места за правым плечом Вожака. Кирпич уже давно в заплечных ходит, но, по-моему, зря. Мое это место! Обычно все заканчивалось двумя-тремя рыками, после чего я убирался на свое привычное место слева от Кирпича, но тут я вдруг подумал: «В конце концов, кто сегодня себя героем проявил? Кто первым врага подвинул?» А как вспомнил подробности стычки, так вообще в раж вошел. Ведь если я вражеского Кирпича победил, то и своего подвину! И подвинул!

Кирпич недоволен был жутко, скалился, нутряно рычал, но все-таки пустил меня за правое плечо Вожака. Отличный день!

А Вожак — умница все-таки! — покосился на меня, проурчал что-то одобрительно и вдруг говорит:

— Нос, ты не слишком устал?

Устал! Да я сейчас был готов два раза вокруг города обежать без единой остановки!

— Тогда будь другом, Нос, сбегай по периметру.

— Легко! — ответил я.

И побежал по периметру — легко, как и обещал. Стая улеглась на заслуженный отдых. Место за правым плечом Вожака никто не занял.

КОШКА

Во-о-от, во-о-от, муррр, муррр, и за ушком еще почеши… мррршмяк!

Куда пошла? Нет, это возмутительно! Подумаешь, телефон зазвонил, неужели это повод скидывать с колен меня? Только я пригрелась! Ладно, я все запоминаю, попробуешь ты меня еще раз колбасой покормить…
Дыша праведным гневом, я отправилась к миске и принялась остервенело закапывать то, что там лежало.

— Шкряб, шкряб, шкряб…

Вот глухая тетеря, не слышит. Ладно, попробуем по стенке:

— Шкряб, шкряб!

О! Бежит!

Я уселась рядом с миской с видом неделю голодающего создания.

— Каська, ты жрать хочешь?

Не, ну какая наглость! Что значит «Каська»? Что значит «жрать»? Почему не «госпожа Кассандра, не изволите ли откушать»? Что за манеры у этих людей! Совсем от лап отбились, забыли, кто в доме хозяин…

Я повернулась попой к хозяйке и продолжила демонстративное закапывание:

— Шкряб…

— Каська, имей совесть, это свежая рыба!

— Шкряб…

— Каська!!! Прекрати! Как ножом по стеклу. Я из-за тебя ничего не слышу.

— Шкряб…

— Бум!

— Мяв!

Вот так ты значит… Тапком, да? Вот просто, банально, как во всяких ужастиках показывают. Родную кошку тапком…

Это что это тут на стуле лежит? Юбочка черная, выглаженная… Очень хорошо! Щас мы ее на пол штянем…
Што-то не штягивается… шлеп! Уф! Ну свитерок — тоже хорошо. Пока Олька болтает по телефону, я как раз успею на нем вздремнуть, пусть потом как хочет, так и отчищает. С одной стороны, я конечно, вредничаю. Но с другой, Олька последнее время совсем обнаглела. Приходит поздно, и я должна сидеть и ждать ее, не могу же я лечь спать одна! Шляется неизвестно где, вещи сигаретами пропахли. А радовались все! А крику-то было: поступила, поступила… Ну поступила, и что? Раньше придет из школы и сидит — уроки делает. Хорошо сидит, долго. Можно и на колени залезть, и под лампочкой на книжках поспать. А сейчас никакой учебы — все бегает, бегает. А я все одна да одна, даже муркнуть днем некому.

ОКТЯБРЬ 1982 ГОДА

Когда студенты вернулись в город, Оле полегчало. Все-таки жили по домам, а не всей толпой в одном месте, появилось время спрятаться от всех и подумать. Лучше всего думалось под любимое занятие — поедание морковки. Оленька притащила домой целый мешок (не сама, конечно, нашлось кому притащить) и хрумкала в свое удовольствие.

На лекциях Оля обычно садилась с девчонками, чтобы не выбирать между Алешей и Максом. Алеша всегда сидел за первой партой, вел конспект, задавал умные вопросы. Все преподаватели его быстро полюбили, а один, читавший механику, даже поздоровался с ним в коридоре за руку. Олю это так потрясло, что она тут же к нему подбежала:

— Алеш, это твой знакомый?

— Да нет, — Алеша пожал плечами, — просто он с кафедры теорфизики, мы с ними в школе одну задачку решали…

— И что, решили? — Оля от изумления не знала, что еще спросить.

— Да ее в принципе решить нельзя. Хотя было бы, конечно, интересно. Я предложил один метод… Они теперь обсчитывают.

— Алеша, а можно я сегодня с тобой посижу?

Алеша расплылся в улыбке и начал счищать со скамьи воображаемые пылинки. Макс же всегда торчал на галерке. Оттуда временами слышалась шумная возня, смех и даже тихие песни. Макс был тоже по-своему талантлив в учебе. Он был неглуп, умел задавать на лекциях каверзные вопросы. Соображал быстро, мог даже решить сложную задачу. Но все, что он знал, мгновенно выветривалось у него из головы, как только на горизонте появлялось что-то поинтереснее.

Теория его не интересовала в принципе, но он очень быстро соображал, как бы эту теорию реализовать на практике. Поэтому он не очень хорошо помнил подробности уравнений Максвелла, но зато мог спаять телевизор. На первой же лабораторной работе Макс оказался незаменим. И вообще в электроприборы он лез без страха, мгновенно настроил всем в лабе осциллографы. Где-то подчистил контакты, где-то убрал доломанные приборы, собрал из двух один, но целый. Все заработало, сам же Ширяевский, мгновенно скатав у кого-то теорию, уселся к лаборанту. И уже через пять минут они были на «ты» и говорили о непонятном. Оленька сообразила еще в самом начале лабораторной, с кем лучше сидеть, и теперь маялась от безделья. В списанных у Макса формулах она ровным счетом ничего не поняла, так же как и в тех загогулинах, которые светились на осциллографе. Поскольку лабы нужно было сдавать парами, она робко подошла к Максу, чтобы он ей хоть что-то объяснил. Лаборант заметил ее первым:

— Это с тобой?

— Ага.

Макс лениво развернулся и осмотрел Олю. Надо сказать, что выглядела Оленька замечательно: юбочка в меру коротенькая, кофточка в меру обтягивающая. Поэтому Макс, не сомневаясь, демонстративно обнял Олю и прижал к себе собственническим жестом.

— Это со мной, — сказал он, лучась от самодовольства.

— Идите, девушка, я вам уже поставил зачет, — гаденько улыбаясь, сообщил лаборант.

Оля уже совсем было собиралась влепить пощечину наглому Максу, но вовремя заметила завистливые взгляды окружающих. Натянуто улыбнулась и вышла.

— Хорошо, что Алеша в другой группе, — пробурчала она себе под нос и отправилась в магазин покупать себе мороженое. До следующей пары оставался еще час.

свернуть

Издательство об авторах:

Андрей Жвалевский и Евгения Пастернак — не только одни из самых известных современных авторов, пишущих по-русски для детей и подростков, но и авторы бестселлеров «во взрослой весовой категории». По их тетралогии «М+Ж» снят фильм («Централ Партнершип», 2009) с Григорием Антипенко («Москва, я люблю тебя!», «Талисман любви», «Цвет нации») и Нелли Уваровой (главная роль в «Не родись красивой»). За 15 лет совместного творчества они стали лауреатами и финалистами множества литературных премий: «Алиса», «Алые паруса», «Заветная мечта», «Книгуру», имени Владислава Крапивина, имени Сергея Михалкова, «Ясная Поляна», «Размышления о Маленьком Принце» и др. Очень часто книги Жвалевского и Пастернак выбирают сами читатели при различных читательских голосованиях: «Книга года» Московской библиотеки им. Гайдара, «Нравится детям» Ленинградской и Белгородской областей, «Старт Ап», «Книга года: выбирают дети» («Russian Сhildren's Choices») и т. д.

Готовятся к выходу в свет:

«Почти» производственный роман Александра Баринова «Босяки и комиссары». Все, как в «Цементе» или «Битве в пути» — снабженцы, авралы, рационализация... Разница в том, что это не художественный вымысел, а предельно документальный рассказ предпринимателя Хельмута Лухтера, который на просторах СНГ наладил производство наркотика «экстази» и обеспечивал им половину Европы. Пока не засел за мемуары.

«Почти» типичное фэнтези — роман Ольги Фикс «Темное дитя». История ребенка-бесенка полна мистики и волшебных превращений, но затягивает она не только этим. Любовь движет миром, любовь развеивает любой дурман, даже из преисподней. Ну а то, что любой ребенок наполовину бесенок — это любая мама и без всякого фэнтези знает.

Если в словосочетании «Интересное время» вы видите еще один смысл кроме того, что в этой серии будут выходить интересные книги — то да, вы правы: в интересное время мы живем, об интересных временах пишут авторы «Времени».

В группу Книжные новинки Все обсуждения группы
28 понравилось 2 добавить в избранное

Комментарии

Комментариев пока нет — ваш может стать первым

Поделитесь мнением с другими читателями!

Читайте также