# Б.

Константин Трунин

В городе Б. нет управы на людей: они живут настоящим, забыв про детей. Сгустился над городом мрак, не пробиться света лучам: исчадиям ада позволено многое там. Кто жертвой падёт, презрев смерти боязнь, кто добровольно согласится на казнь: избежать не дано предписанного судьбой, ждут жители города час роковой. Но приходит в миг скорби провозвестник покоя — ангел с небес, готов дать каждому право на лучшую долю. Тому воспротивится бес. Будет битва? Пожар? Или смерть людские жизни примет в дар?

© Константин Трунин, 2020


ISBN 978-5-4498-9185-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

***

Город этот назывался Б. Таково его полное именование. Просто «Б.», понимаемый в той интерпретации, на какой бок будет поставлена буква. Что касается точки, она прижилась сама по себе, сообщая названию элемент загадочности.


В городе Б. всегда происходят события. Это понятно по очевидной причине: всегда и везде происходит нечто, отчего нельзя отказаться. Вот и город Б. отметился обыкновенными событиями, ставшими частью его истории, о которых можно было и вовсе забыть. Если не брать в расчёт строк данного художественного произведения.


Можно остановить чтение и более не возвращаться.


Позвольте вас остановить.


Всё на страницах выдумано в меру, довольно приукрашено. Но говорить, будто этого вовсе не происходило… Такого мнения нельзя придерживаться.


Безусловно, тут описанное обязано случиться в прошлом, настоящем и, вполне вероятно, в будущем. Однако, автор всё же посмеет сказать про случайность совпадений.


Раз точки расставлены, особенно та, сопровождающая букву «Б», можно заканчивать и приступать к описанию самих происшествий.


Знает ли читатель, как хорошо прогуливаться по осеннему парку? Вокруг природа играет красками, деревья переполняются от обилия листьев красных, жёлтых и зелёных оттенков. Невозможно оторваться, наблюдая рядом располагающиеся деревья. Трава ещё не успела утратить зелёный наряд. Особенно приятно это наблюдать, выбрав для посещения городской парк.


В городе Б. было куда сходить, ради наслаждения природой.


Есть парк «Центральный» — замечательный уголок из пространства и растительности, оказавшийся максимально удалённым от внимания редкого посетителя.


Есть парк «Индустриальный», заложенный в эру пика человеческой мысли, когда всерьёз считалось, что жителям кварталов с высотными домами понадобится место для досуга. Ныне в том парке расположился зоопарк, способный вытеснить первоначальный смысл создания парка, измени его на необходимость понять и осознать идею важности сохранения животного разнообразия планеты.


Есть парк «Юбилейный» — некогда жемчужина города, превращённый из-за невнимания в дикий край с собственным болотом. Показываться в этом парке стало опасным занятием, чему способствовала информация об изнасилованиях и убийствах.


До недавней поры статус престижного сохранял и парк «Смарагдовый». Он гордо носил титул райского местечка. Вход радовал размахом ворот, за которыми раскинулась широкая аллея, где можно прятаться в тени толстых и высоченных деревьев.


За дорожками парка терялись аттракционы. Даже колесо обозрения казалось незаметным. В той же стороне раздавался плеск катамаранов, бороздивших водную гладь пруда. Таким являл себя парк, о чём приходится вспоминать с сожалением.


Вместо деревьев — пеньки. Пруд высох. Аттракционы разобрали и вывезли.


Виной тому хозяйственная деятельность арендатора. Вполне на законных основаниях произведшего санитарную вырубку.


Позже оказалось, законных оснований он не имел, предоставив подложные документы, как раз и выданные на законных основаниях. Только не для него! Сама санитарная вырубка производилась годом ранее предыдущим владельцем.


Что получилось в итоге? Парк стался загублен, несмотря на многочисленные протесты жителей.


Остаётся сетовать. Но зачем? В городе происходили и более вопиющие случаи, как бы громко это не звучало.


Пока остановимся на мнении о глупости человеческого существования — довольно бессмысленного и беспощадного. Ежели человек — есть паразит натуральный, тогда этого из него не вытравить. Ведь для чего-то в природе существуют паразиты? Значит, они необходимы.


Вот и перестал существовать парк «Смарагдовый», обречённый таковым стать с момента его основания.


У истории разрушения есть фантастическое допущение, приведшее к фатальным последствиям.

***

С чего начать? С молодого человека по фамилии Трудин. Он действительно предпочитал трудиться, и какой труд не предпочитал, всякий оказывался низкооплачиваемым. В его окружении хватало людей, предпочитающих поступать точно таким же образом. К их радости, или к горю, иного выбора они не имели. В городе были трудности с денежными средствами. Иначе считать не получится. Поэтому Трудин стремился найти приятное, хотя бы в осознании своей нужности.


Сейчас он стоял у спиленного дерева, громко возмущаясь. Речь его была обращена к девушке. Сразу скажем, Трудин вёл беседу с женой.


— Сколько деревьев загубили, ироды! Своих бы детей они так губили! Губят? Нет, не губят! Эти деревья чей-то путь из города. Уверен, тех иродов уже ничего не связывает с Б. Они переехали жить в другое место, скорее всего заграничное.


Куда смотрели ответственные лица? К ним ведь обращались, указывали на недопустимость вырубки. Не слушали!


А теперь? Парк вырублен под корень, вырубка признана преступной, виновному назначен незначительный штраф, дан условный срок. Разве такое допустимо?


Скоро от города ничего не останется. Под видом санитарных вырубок избавят нас от зелёных насаждений. Кто будет жить в окружении пустоши?..


— Ты! — резко остудила гнев Трудина жена. — Ты! И подобные тебе! Уже в который раз изливаешь на меня поток из возмущений. Тебе ещё раз нужно напомнить о том, как реагировать на подобное?


Прижми хвост к земле, если не можешь научиться вилять.


Промолчи, тогда никто не укажет тебе на глупость суждений.


Да хоть найди единомышленников — станешь дойной коровой, так необходимой тем, против кого берёшься выступать.


Какое тебе дело, сколько и зачем вырублено деревьев? Не ты их сажал, не тебе их защищать.


Напомнить на примере родителей? Должных однажды понять необходимость забыть об опеке над повзрослевшими детьми.


Поэтому успокойся. Давай молча увидим неизбежное, чему суждено было случиться.


— Молчать? С чего мне молчать? Как это можно терпеть? Я хочу жить в окружении благожелательно настроенных людей, чтобы каждый каждому приходился приятным собеседником и дельным человеком в быту.


Посмотри как много грязи вокруг. Все мусорят под ноги, нисколько не задумываясь об окружающих.


Вон, смотри, выгуливают собак, не убирая за ними испражнений. А вон, смотри, мужчина курит, нисколько не стесняясь выдыхать дым, прекрасно осознавая, что идущим за ним следом придётся этим воздухом дышать. И так во всём.


И ты предлагаешь мне об этом молчать?


— Ну, так подойди к тем же собачникам, рассказывай это им. Догони того курильщика, проведи с ним воспитательную беседу о вреде никотина. Не хочешь? Об этом и говорю тебе постоянно.


Перестань себя изводить, находи положительные стороны. Не желаешь и этого? Всё равно не тебе ходить по газонам, где выгуливают собак. С курящими труднее, но ты отойди в сторону и пережди, пока развеется.


Что касается судьбы парка… Просто смирись. Нужны деревья? Переселяйся в тайгу, благо там деревьев чрезмерно много. Только люди в тех краях селиться не желают.


Согласись и с тем, что ты терпеть не можешь людей, и все твои рассуждения — гнев без действительной причины.


Говорю тебе ещё раз: смирись!


— Какой толк идти к собачникам? Пошлют куда подальше. Курильщик и вовсе ведёт себя вызывающе. Люди сами должны осознавать, насколько их поведение губительно, хоть сколько им о том тверди, будут отказываться слушать.


Сам понимаю, от меня исходят пустые возмущения. Разве нельзя?


С тобою делюсь сокровенными мыслями. Знакомить с ними других — не хочу. Достаточно меня самого, осуждающего поведение других. Если меня не устраивает, могу говорить бесконечно, не опасаясь оказаться услышанным.


Могла бы меня поддержать!


— Нет уж. С твоим постоянным нытьём соглашаться не собираюсь. Посмотри на себя со стороны. Ничего в тебе нет, кроме постоянного негатива, пожирающего изнутри.


В очередной раз слышу неизменные жалобы. Зачем ты так пытаешься себя накручивать? Попробуй смириться, хотя бы на один день. Не смотри вокруг, и всё.


Лучше поступи от противного: купи сигарет или заведи собаку. Надо ведь на личном примере осознать, против чего выступаешь.


Вспомни, мы пришли в парк не возмущаться. Собирались пройтись по местам памяти. Тут моменты наших первых встреч. Да, ныне ничего не узнать. Словно и не здесь мы бродили. Замечали мы тогда окружавшее нас?


Может деревья лишь сейчас кажутся утраченными. Когда они росли, мы их вовсе не замечали. И вот, стоило случиться всему этому, так и деревья сразу обрели важность, каковой всегда были лишены.


Давай постараемся смотреть на происходящее, будто это нас не касается.


— Какая же ты упёртая. Достаточно понимания факта, насколько происходящее мне не нравится. Мириться ни в коем случае не собираюсь. Буду продолжать питать ненависть. Понадобится, изойду желчью.


Смотри, собачники ушли, не посчитав нужным убрать за питомцами. Разве они люди? Нет! Натуральные свиньи. Вполне представляю, какая атмосфера у них дома, если на улице такое допускают. Значит, в квартире происходит аналогичное.


Не удивлюсь, узнай, как переламываются у них полки от скопившейся пыли. Не говоря уже о прочих местах, заставляющих меня сейчас передёргиваться от омерзения.


Можно и про курильщика не вспоминать. Тому без разницы. Он с дымом свыкся, не способен его замечать.


Всех всё устраивает, только я переполняюсь злобой.


Говоришь, попробуй смириться? Нисколько не вижу возможности мельчайшего допущения.


— Ты не думал, до какой степени твоё мнение ничтожно? Ты пытаешься добиться от людей соблюдения угодных именно тебе правил. Почему они должны к ним прислушиваться? Ты должен понимать причины их нежелания. Им так удобно!


Тебе нравится любоваться газонами, дышать чистым воздухом. А они привыкли жить в нечистотах, ходить по испражнениям. Таких людей никогда не исправишь.


Должны пройти десятки лет. Тогда подрастут внуки. Они и постараются изменить мир под себя.


Вот ты уверен, что загубленный Смарагдовый парк ждёт обновление. Деревья срублены — это уже есть. Возьми на себя смелость посадить новые. Ты не увидишь их большими, тебе того и не требуется. Заранее знаю, высаживать ты ничего не будешь.


Конечно, проще ругать других за отношение к чаяниям других же, некогда проявивших заботу. Такова жизнь.


Разве не гласит принцип борьбы за жизнь, что выживают сильнейшие? Вот и успокойся в присущей тебе слабости.


Давись от бессилия, капай слюной на возможности других.


Пойми наконец, в мире все делятся на три категории: первым на всё безразлично, вторым — не на всё, а третьи постоянно в чём-то нуждаются. К какой категории ты себя отнесёшь?


— Очевидно ведь! Я — яркий представитель третьей группы людей. Такими должны быть все. Нельзя жить даже с малой толикой безразличия.


Потребительское отношение разве имеет право на существование? Как тогда быть с интересами других? Что это за жизнь — полная безразличия?


Весьма странная логика — взять всё доступное, использовать и сделать вид, будто не брал. В таком духе скоро ничего не останется вовсе.


Сейчас вырублен парк, завтра вырубается повсеместно лес, может даже специально выжигается. Что за этим последует? Загадывать не требуется.


Всякого человека с чувством безразличия я смело назову деградантом. Иного мнения существовать не должно. Важно думать головой.


Пока получается обратное. Люди, вместо мозгов, задействуют исполнение прихотей прямой кишки, где складируются отходы жизнедеятельности, в каковую они превращают окружающую действительность. Грустно и больно всё это осознавать. О том пытаюсь тебе в очередной раз сообщить, чему ты противишься, попустительствуя безобразию.


— Было бы оно так. На самом деле тебе всё безразлично. Абсолютно всё! Ты возмущаешься и выступаешь против, так как ничего в действительности не желаешь, но молчать не в силах. Ты такой же противный, как тебе противны окружающие.


Попробуй теперь задуматься, на сколько ты противен тем, против кого выступаешь.


Спроси тех же собачников и получишь исчерпывающий ответ. Они с радостью предпочтут избавить мир от всех ворчунов, подобных тебе. Они справедливо возразят, указав на твою никчёмность.


Вся твоя правда — лживое мудроствование о благе для всех. Не нужно это благо никому!


Сознайся в безразличии. Весь твой пыл — пустословная бравада об угрозе опасным поступком. Зачем заниматься словесной фрондой? До претворения желаемого в жизнь, ты всё равно не решишься. Поэтому наш сегодняшний диалог ни к чему не приведёт.


Опять укоряешь меня в чёрствости. Мог бы и поблагодарить за откровенность. Кто тебе скажет столь подробно?


К кому ныне не обратись, большинство не желает говорить основательно, приводя в доказательство умение рассуждать.


— Хорошо, давай пройдёмся по парку. Сделаем вид, что не замечаем всего нас неустраивающего. Тогда о чём вести разговор?


Я больше уверен — человек устроен для постоянного спора со всем, ему встречающимся.


Человек обязан доказывать собственное превосходство. Именно ради этой цели он и рождён. Именно возмущение побуждает стремиться вообще к чему-то.


Раньше человек делал это в пещерных условиях, теперь осуществляет в планетарном масштабе. Оттого мне и не нравится человеческая беспардонность.


Самый распоследний из людей, значения в котором на ноль с минусом, смеет задирать нос и думать о себе, будто он того достоин.


Да они же ведут себя подобно червям, питаясь ресурсами окружающего пространства, туда же испражняясь и заново поглощая. Типичные черви, пропускающие землю через себя, благодаря чему имеют возможность питаться и передвигаться.


И ты мне предлагаешь согласиться с образом жизни червей. Возмутительно!!!


— Черви? — девушка выразила недоумение. — Черви? Черви несут разрушение? К чему ты вспомнил червей? Как возможно их сравнивать с людьми? Или для тебя нет ничего важнее метафоры?


Так вот, твоя метафора ничтожна. Говорю тебе от всех червей разом. Их образ жизни не должен тебя беспокоить. Он много лучше твоего.


Черви не губят пространство — они его облагораживают.


Ещё раз задумайся, тебе неудобен курильщик? Он-де отравляет воздух. Чем? Отравляет? Вполне возможно, курильщик создаёт неблагоприятную среду для людей. Зато, может быть, тем же деревьям нравится усваивать воздух, пропитанный ядовитыми веществами.


Не стану даже задумываться о собачьих экскрементах. Толк? Они, теоретически, могут навредить человеку, так как, практически, полезны прочим живым существам — тем же деревьям.


Зачем тебе об этом задумываться? Мир для тебя замкнулся на собственной личности. Это тебе безразлично, а не другим!


Не бери больше, нежели способен осознать. Постарайся перерасти скудоумие, столь часто тебя терзающее. Возьми за правило сперва понять мысли противного человека или существа.


Поверь, никто бездумно не поступает. За всем кроется смысл. Когда ты это поймёшь, тебе станет значительно легче.


— В самом деле? Я не хотел об этом продолжать разговор. Но раз ты настаиваешь…


О чём думал человек, принявший решение вырубить целый парк? Вероятно, он поступил из лучших убеждений. Ему показалось мало санитарной вырубки прежним владельцем. Он точно думал о судебных разбирательствах: упади ветка на посетителя — только подуй ветер; разразись насморком аллергик, случись наступить поре цветения. А вдруг парк выгорит дотла: часть людей погибнет, не успев спастись. Вдруг-вдруг-вдруг! Иных объяснений я не нахожу, пытаясь наиболее адекватно осознать им совершённое злодеяние.


Скорее приходится думать иначе. Самое банальное объяснение — парк располагается в удобном месте для строительства многоэтажного квартала или торгового центра с обширной парковкой. Оба этих проекта будут носить название «Смарагдовых». Кощунственно. Однако, уверен, будет только так.


— Даже если так. Почему это тебя должно беспокоить? Ты останешься созерцателем при любом варианте развития событий. Не будь этого, ты мог найти другие причины для недовольства. И быть нам сегодня не тут, а в другом месте. Нельзя ничего исключать и придерживаться определённых суждений.


Да, мы видим, парк вырубили. Да, мы понимаем — это делается против здравого смысла. Кто в своём уме станет рубить деревья в парке, обещая высадить новые? Парк полностью утратит значение на ряд десятилетий. Человек мог и ошибиться. Мог и истинно ратовать, не понимая, какую глупость он совершает.


Теперь мы точно знаем: санитарную вырубку провели годом ранее.


Давай представим, о том никто не знал. Ведь отчего-то никого не смущало, когда рубили деревья в парке, в том числе оставался спокойным и ты.


Теперь ты готов рвать и метать, лишь бы наказали оступившегося человека. Попробуй встать и на его сторону тоже. Но нет, ты продолжаешь негодовать, поскольку ни к чему не способен.


Когда-нибудь мне надоедят твои возмущения, я перестану с тобой разговаривать.


— Очередной ультиматум в твоём исполнении. Тебе и слова не скажи, чтобы ты сама не начала возмущаться. Разве не было такого, когда замолкал я, то от недовольства начинало раздувать тебя? Кому-то полагается делать это первым. Пусть я не стараюсь идти в мыслях далее, на самом деле не способный к действиям.


Так устроено наше общество — мы терпим и негодуем, прекрасно осознавая — иного быть не может. Кому-то возмущаться обязательно необходимо.


Снова предлагаю продолжить прогулку без излишнего мудрствования. Словами помочь мы действительно не можем.


Замечаешь, насколько опустел парк, мало того — лишённый деревьев, и всего прочего, делавшего его привлекательным?


— Понять бы, к чему ты теперь пытаешься меня обратить. Если про аттракционы, то их перенесли в тематический парк для соответствующих развлечений, а если про планетарий, то с тобою соглашусь…


Странно видеть на обломках былого великолепия возвышение храма. Сложные чувства возникают, когда видишь тут теперь религиозное сооружение. Особенно, вспоминая про значительную роль планетария, казавшегося сердцем парка. Теперь вместо него появился храм. Не назвать ли парк «Смарагдовой пустошью»?


— Планетарий — вещь хорошая. И храм — место притяжения. Это как два взгляда на мир. Первый — попытка доказать превосходство над природой. Второй — призыв к смирению перед неизбежным. Размышляя так, должен признать твою правоту насчёт моей горячности.


В царстве упадка нравов и порядочности обязан возвышаться храм, служащий напоминанием о своём назначении. Боюсь, редкий посетитель парка дойдёт до таких мыслей.


Заметь, я не возмущаюсь возведением вместо планетария храма. Это задевает сугубо твои чувства и некоторой части горожан.


Раз некогда планетарий занял место храма, вокруг него возник парк, то всё становится логичным: без парка не будет и планетария.


Беспокоиться я не буду, не вспомню о религии, где нет светильников древности — сплошь стяжатели, заботящиеся о личном благополучии. Если должен парк быть принесён в жертву их самолюбия — я с этим смирюсь.


Нет парка, и ладно. Более здесь показываться не буду. Навсегда забуду сюда дорогу.


Предлагаю посетить некогда прекрасный пруд, и удалиться. Мы итак достаточно обсудили и увидели, чуть не разругались. На время я соглашусь с твоей точкой зрения, взгрустну от одолевающего бессилия.


— Парк в полном упадке. Не понимаю, для чего ты решил необходимым вмешивать религию. Не надо искать в совпадениях тайные смыслы, каковые можно найти во всём, имей для того хоть самое малейшее желание.


Вот и тобой желанный пруд… отсутствующий.


На моей памяти он всегда был наполнен водой. Теперь воды нет. Не знаю, чем любоваться. Разваливающимся мостом? Боюсь, парк этот отныне ничем не лучше Юбилейного.


Ты знал, у них общая судьба?.. Они оба связаны с японскими пленными. В Смарагдовом парке их тоже хоронили. Или ты не знал?.. Любой погост может стать парком по истечении определённого времени.


Всё равно должно быть неуютным в таком месте гулять. Тем более, развлекаться. Пусть лучше стоит храм. А мы найдём, где и как провести время.


Мне кажется, наступил час покинуть парк. Пойдём по той же улице, по которой пришли. Посмотрим на другого рода санитарные вырубки, обезобразившие лицо города.


Подумаешь ведь, за краткий срок у нас вознамерились срезать кроны всех деревьев, оставив голые стволы, примечательные уродством пускаемых веток.


Не хочешь? Тогда пошли вдоль жилых домов, вовсе ни на кого не обращая внимания. Оставим в покое и собачников, и курильщиков. И сами в покое пребудем. Пошли!

***

Трудин с женою вышли из парка и пошли к автомобилю, припаркованному на расстоянии километра.


Путь пролегал вдоль новостроек, возведённых в ущерб здравому смыслу. Первая высотка нелепо смотрелась в отведённом для её строительства узком пространстве. Вторая — новодел, напоминающий московские сталинские высотки. Эта вершина инженерной мысли в городе Б. стремилась затмить все достопримечательности разом.


Непривыкший долго молчать, Трудин обратил внимание на строительство здания, должного стать точной копией тут до него стоявшего.


— Чем плох был сей дом? Одну его часть занимал музей, другую — школа. У центрального входа стоял памятник Ленину. Здание, вроде, всё-таки восстанавливают, но за эти деньги можно построить с десяток ему подобных.


А за какие проступки пришлось пострадать памяти о Ленине? Для чего, вместо него, установили скульптурную композицию в честь переселенцев, решивших переехать в край сто и сто пятьдесят лет назад.


Тогда бы и проспект Ленина сразу переименовали в проспект Переселенцев. Благо, как раз тут и пересекается с проспектом Строителей. За одно и Советскую улицу переименуют.


— Успокоишься ты? Хватит высказывать недовольство. Делается? Уже хорошо! Сейчас ещё вспомнишь реконструкцию кинотеатра «Первоапрельского», где возвели совсем другое строение. Да, я говорю про торговый центр «Первоапрельский».


Ни ума ни фантазии, согласна. И меня берёт злость за учинённую наглость. Были обмануты мои ожидания.


Помню, зареклась ходить в торговый центр. Однако, годы шли, и я стала туда часто наведываться за покупками.


Что до памяти… Забыла! Ну, был кинотеатр. Не стало. Обратно ничего не вернёшь. Ко мне пришло смирение. Я забыла обо всех одолевающих сомнениях.


— А вот я поныне продолжаю негодовать. Когда-то там можно было проявлять фотографии. Других воспоминаний у меня с ним не связано. И отношение к нему спокойное.


Похоже, всё это происходило до вступления в сознательную жизнь.


Как говорит мама — это было давно и не правда.


— Как хорошо, что ты хоть в чём-то способен придерживаться рамок приличия и не выпячивать своё эго.


Ты и с потерей парка смиришься. Запасись для того терпением. В случае строительства высотки, вместо восстановления посадок, ты будешь одним из первых в числе желающих приобрести квартиру.


Спорить с суждением рано. Нужно запастись терпением и ждать.


Или планируешь поднять людей для выражения возмущения? Заниматься таким ты не станешь — такова моя твёрдая уверенность.


Сформировать и утвердить общественное мнение тебе по силам, только реализация хромает. Никто не желает слушать подобных тебе. И правильно делают.


Всех сотрясателей воздуха не переслушаешь. Ежели пытаться им угодить, скорее запутаешься.


Особенно учитывая, насколько сильно разнятся точки зрения людей, готовых бороться, пока их требования не будут выполнены. Беда в одном — они редко полностью совпадают в представлениях о должном быть.


Обязательно существуют нюансы, которых предусмотреть невозможно. Проще говоря, всем не угодишь.


Это особенно верно в отношении молчащего большинства, к которому принадлежишь и ты.


Напомни, как часто посещаешь выборы?


— Зачем их посещать? Кого выберут — заранее известно. В нашем государстве народ почти никогда не выбирал руководителей, то случалось вне его воли.


Обязан быть избран кто-то определённый, его и изберут, подогнав нужное количество голосов. Такого мнения я всегда придерживался. Поэтому: голосовать — время терять. Есть уверенность, итоговые проценты становятся известными до начала выборов.


Вот и спрашиваю: зачем посещать?


— И этот человек совсем недавно смел укорять других в отсутствии у них совести!


По мне — требуется проявлять гражданскую ответственность, отдавая голос за кандидата или решение, наиболее мне близкое.


Я непременно соглашусь поддержать инициативу по сбережению ресурсов государства, особенно возобновляемых. Поддержу и меры по наведению порядка в стране, чтобы граждане наконец научились сознательности.


Таким образом, я могу проявить активность, тем добившись мне желаемого.


А вот по вине подобных тебе, в большинстве игнорирующих выборы, но продолжающих негодовать от с ними творимого… Всё продолжит оставаться худо.


Не думал ли ты, какова твоя личная вина в вырубке парка? Именно ты являешься прямым виновником, чьё молчание постоянно приводит к катастрофе.


Может хватит противоречий? Ты молчи, но вырази гражданскую позицию анонимно.


— Не найти нам сегодня общего мнения. Или ты мне специально противоречишь? Прямо всё принимаешь в штыки, о чём я не поведу речь. Давай тогда обсудим это, пока совсем не разругались.


Оно хорошо, что мы привыкли обговаривать наши суждения, так лучше понимая происходящее.


Мне приходится с тобою соглашаться, понимая правильность твоей позиции. Одно мне мешает: душа требует протеста. Не могу смотреть на человеческое свинство.


И вот ты мне говоришь, уподобляя свинье и меня. Оказалось, я ничем не лучше прочих. И во мне есть изъян, наличие которого должно портить обо мне впечатление. Вынужден с этим согласиться.


Моя главная проблема — я являюсь соглашателем. К чему ни веди, я останусь при своём мнении, соглашаясь со всем, мне так неугодным. Воспринимаю за данность присущего мне характера.


Ты прекрасно знаешь — о своих мыслях я редко распространяюсь при посторонних. Этакий представитель большинства, недовольного происходящим, вечно сетующим и ничего не делающим, в том числе и необходимого.


— Борись! В тебе комплекс ущербности. Безусловно, он — есть благо. Государству нужны соглашатели. Они — серая масса. Безликая. От них ничего не зависит. Это их, как бы, устраивает.


А вот представь: подобные тебе начнут говорить о недовольстве, предпринимать действия для претворения в жизнь ими желаемого. Рухнет тогда всё! Хорошо, ежели страна устоит, не развалившись на части.


Не так сложно додумать, по какому принципу это произойдёт. Кажется, побуждающими мотивами станут национальные и территориальные интересы. Но зачем? От этого ничего не изменится. И тогда серая масса не увидит изменений. Всё останется прежним, кроме людей у власти: точно таких же, какие были до них.


Не раз думала о перспективах человечества, излишне заигравшегося в политику национальных интересов.


Человечество спорит о пустом, забыв про общий принцип — само на себе паразитирует, собой же питаясь. Тем добиваясь благополучия отдельных членов, вполне похожих на деятеля, вырубившего Смарагдовый парк.


Так вот, стоит подобным тебе заявить о праве серой массы на честь и достоинство — грозит произведением в умах людей революции.


Представь, ты во весь голос заявишь о желаемом. Сперва тебя поднимут на смех. Скажут: выискался искатель правды, ничтожность вящая с поганым языком. И заклюют тебя, не сумевшего за себя постоять.


Нужен яркий пример такого борца? Иисус Христос. Вот человек — пострадавший за убеждения. Решение о его казни принял не поставленный правителем над Иудеей, а сами иудеи, испугавшись излишне благих помыслов.


Получается, нужно пасть жертвой обстоятельств, дабы механизм запустился.


Ты на это готов? Или собачники с курильщиками того не стоят?


Нужен резонанс — всем полагается задуматься о реализации твоих убеждений.


Ещё раз вспомни Христа, при жизни ничего не добившегося, зато по его смерти были запущены процессы, зримые в современном обществе. Ведь гуманизм и правда шествует по планете.


Надеюсь, человечество сумеет выжить, преодолев злой рок гуманизма, превратно понимаемый. Всему суждено изменяться от первоначального замысла.


Как бы твои идеи не привели к уничтожению табачных плантаций и всех собачьих пород.


— Своими рассуждениями ставишь меня в тупик. Проще замолчать, боясь открыть рот.


Отчего другие позволяют себе вольности, а я такого права лишён?


Пока получается, единственное моё право — молча соглашаться абсолютно со всем.


Не кажется тебе странным придерживаться именно такой жизненной позиции?


Может ты и права. В конечном счёте, всё таким и является.


Я стараюсь выражать недовольство, на самом деле значения не имеющим. В меня плюют, я утираюсь и улыбаюсь в ответ, чтобы позже разразиться гневом, стоит мне оказаться в стороне. Мне такого не хочется. Быть выше этого — не имею желания. Я действительно опасаюсь последствий. Как тогда быть?


Продолжать созерцать общество, подвергающееся разрушению? Или принять вариант: нет никакого разрушения?


Наоборот, человек становится сильнее, стоит абстрагироваться от повседневности. Этак вспомнишь Ницше, с его идеями о сверхчеловеке. Тогда как быть?


Поддержать Ницше? Признать в каждом право на им творимое? До добра это не доведёт У нас итак в стране анархия, прикрываемая будто существованием государства.


— Ты ещё не заблудился в разности рассуждений за столь краткий срок? Тобой какие только мысли не владели, вплоть до самых противоположных. Каждый раз ты оказываешься человеком мгновения.


Тебя нечто способно беспокоить, когда оно становится близким. Стоит убрать раздражающее обстоятельство, и словно ничего не беспокоит.


Задумайся тогда над ещё одним предложением: откажись видеть и слышать окружающее. В идеале, конечно, желательно онеметь. Разве не станет лучше? Ничего ужасающего не происходит, раздражает невозможность простейших действий. Из чувств тебе доступными останутся осязание и обоняние.


Думается, какой степени уродливости не будь объект общения, как от него не воняй — тебе будет приятно.


Можно вернуть слух — ничего он не изменит. Будешь рад слышать не столько человеческую речь, сколько звуки природы и, куда без них, миазмы городского шума.


Но нельзя возвращать зрение, поскольку весь негатив формируется при участии глаз. Замечаешь срубленные деревья, сразу негодуешь, хотя радости от их прежнего присутствия никогда не выражал. И про всё прочее молчал, пока неким деятелям не вздумалось внести изменения.


Получается, тебя беспокоит нарушенный баланс в восприятии. Этакая форма консерватизма, способная взывать к недопустимости любых перемен, в том числе и к лучшему.


— Согласен провести эксперимент. Возьми меня за руку и веди, ничего не сообщая, кроме возникающих неровностей и преград, способных нанести мне вред.


Вот закрываю глаза, мои уши остаются открытыми. Смогу вдыхать и осязать. Отказываюсь лишь от зрения.


Вот стараюсь сделать первый шаг… Мне страшно! Переполняюсь от неуверенности. Слышу быстрое передвижение, это должен быть ребёнок на самокате.


Какие же страхи одолевают меня? Прежде боялся поступков взрослых, понимал осознанность ими делаемого. Того же — в отношении детей — сказать не могу. Дети подобны вихрю, понять ход их мысли невозможно. Они легко кинутся мне под ноги, сшибут меня, может того не заметив. А я сейчас слеп, перед детьми особенно беспомощен.


Об одном могу думать — о детях. С ними нужно говорить, чтобы они научились понимать нужды слепых. Это — поразительная мысль! Дети должны внимательно относиться к жизни, словно они окружены слепыми людьми, подобными мне.


Действительно, ребёнок вырастает, привыкнув думать, будто мир наполнен людьми, способными понимать, тогда как все люди слепы… постоянно перекладывающие ответственность на других, кого считают зрячим по умолчанию.


Теперь — бреду слепой, воспитанный в слепоте, привыкший полагаться на других. Я совершенно беспомощен.


Забудем о детях, идём дальше.


Ты излишне крепко меня удерживаешь за руку. Отпусти. Я должен идти сам.


Всё-таки страшно. Мне непонятно, каких ориентиров придерживаться.


Хорошо, возьми за руку снова, веди в нужном направлении.


Знаешь, думая о детях, перестал беспокоиться за всё остальное. Ощутил запах, минуту назад меня коснувшийся. Точно не скажу, что он из себя представляет. Сладкий. Может, кондитерское изделие… ароматный дым от сигарет… Как-то безразлично, пахни хоть никотином. Мне, слепому, придётся смириться.


Попытайся я открыть глаза — боюсь увидеть курильщика. Снова вознегодую.


Теперь — где-то рядом слышу собак. Если не поведёшь по траве, тогда ничего неприятного не случится. Пусть остаются вне моего внимания.


Перестал думать про вырубленный парк. Какая польза от деревьев слепому? От архитектуры — какая? Придётся с тобою согласиться — все беды от глаз.


Пожалуй, хватит меня истязать.


Это было бесценным уроком. Нужно к нему прибегнуть ещё не раз.


Подумать только, стоит закрыть глаза, как все проблемы отходят на задний план. Одно обстоятельство мешает этому — нельзя жить, не ведая, какие безумства человек творит с самим собой и с окружающими.


— Слушая твои рассуждения, я сама поняла: нет предопределённости. Нельзя требовать от других необходимости придерживаться моих взглядов. Как не убеждай я тебя в важности взвешенного отношения к происходящему, моя точка зрения останется одной из многих, имеющих право на существование. Прав и ты, высказывая возмущение. Не будет столь трудно соглашаться с иным мнением.


Эксперимент со слепотой ещё сильнее убедил. Пока ты боялся ступать, несмотря на моё всяческое внимание, поняла сложность нахождения компромиссов. Суть сводится к единственному — к борьбе взглядов. Нельзя точно представить, как эта борьба должна выглядеть.


Получается представить обстоятельство формирования мнения — оно навязывается в угоду чьих-то интересов. Из этого неизбежно возникает проблема отсутствия полного согласия у всех сразу.


Не было такого, и не будет, чтобы каждый человек захотел угодного остальным. Этого не допустит врождённое чувство противоречия.


Да начни я уже сейчас крестовый поход против собачников и курильщиков, среди моих же сторонников появятся придерживающиеся мнения о смягчении требований. Почти как случилось с партией социалистов в Российской империи. Помнишь, произошло разделение на большевиков и меньшевиков, как раз по принципу высказываемых требований.


Какого суждения не придерживайся — окажется ошибочным. Даже если завтра продолжит казаться правдивым, необозримое будущее обязательно опровергнет.


— Как тогда быть? Не могу понять смысл в жизни, либо придерживаюсь определённой позиции, с упрямством барана продолжая её отстаивать. Но начни думать иначе, тогда стану человеком без твёрдых убеждений, падким на сиюминутные потребности, или буду желать отстраниться и ничего не предпринимать — пускай идёт своим чередом.


Первое — глупо и рационально. Второе — ни к чему не приведёт. Третье — опасно, так как меня будут принижать и оскорблять за пассивность.


Выбор крайне сложен. Скорее, попросту невозможен. При любом варианте придётся испытывать горечь от людей, не поддерживающих схожей точки зрения.


Сейчас я пытаюсь проглотить сам себя, решив, на какой берег сойти из бурного потока. Боюсь, сделать это можно, напоровшись на скалы. Следовательно, разбившись. В таком случае, берег выступает в качестве последнего пристанища, равносильного смерти.


Хоть снова закрывай глаза, представляясь слепым.


Очень уверен — слепые обществу не нужны. Они не представляют опасности. Не по причине ли самих слепых, склонных поддаваться бесплотной суете зрячих?


Всерьёз задумываюсь о благе слепоты. Лишись человечество зрения малое на час, оно на долгое время изменит жизненные ценности.


— Ты заговорился! Мы уже минули автомобиль. Придётся несколько возвращаться назад.


Как будем рассуждать дальше? Смарагдовый парк вырублен, возмущение высказано, надежда на будущее определена.


Так было недавно. Теперь ты отвлёкся и забыл об угнетавшей проблеме.


Ты позволил забыть.


Весьма уверена, посети мы парк снова, услышу прежние негодования. По твоей же системе: ты отводишь себе роль человека, не способного обрести твёрдые убеждения.


Раз решил осуждать — осуждай до последнего вздоха, иначе тебя перестанут понимать.


Нет, я не толкаю на амбразуру. Ты волен самостоятельно решать, какие шаги предпринять.


Хорошо философствовать, но и про жизнь не следует забывать. Человек для того и рождается, чтобы обеспечить себе место под солнцем. Кто-то крадёт чужое достояние, а кто-то пытается ему помешать. Если ты ничего украсть не можешь, должен бороться.


— Есть правда в твоих словах. Молчать — равносильно существованию в невесомости. От человека должно многое зависеть. Не полагается соглашаться, когда можно выступить против. Кого сделаем первым объектом возмездия?


Садись в автомобиль. Пока будем ехать, найдутся деятели от Люцифера, несущие свет тьмы, кажущийся им отблеском правды.


Мы ещё не тронулись, уже видим людскую самоуверенность. Смотри, пешеходы переходят дорогу, не задумываясь — правильно они это делают или нет. В качестве водителей выступают подобные им, нисколько не способные задуматься, стоит так себя вести на дороге или нет.


Такое ощущение, будто кругом короли, почитаемые за священных особ. Оспорить такое суждение легко, увидев пострадавших на дорожном полотне. Под пурпурными накидками из тел сочится обыкновенная красная кровь, нисколько не голубая. Кости высочайших особ ломаются подобно костям черни. Почему, если человек не ценит собственную жизнь, за это должны нести ответственность другие?


Будь я законодателем, сразу бы предложил лишить пешеходов иммунитета. Но и водителей стал бы призывать максимально строго наказывать, окажись кто из них повинен в игнорировании требований выполнения возложенных к соблюдению правил. Плохо лишь то, что такому не бывать.


Схожий спор может возникнуть на любую тему, вплоть до пресловутых собачников и курильщиков.


Лучше говорить о присущей человеку безалаберности. Оную не сумеешь отнять, как ни старайся.


— Понял ли ты сказанное? Я не про ход мыслей. Ты задумался о возможности стать законодателем. Что мешает? Попробуй вступить в партию. И не так важно в какую. Попробуй себя, иначе нет смысла строить рассуждения, обречённые остаться нашим частным мнением.


Представляю, «Трудин за тех, чей путь труден!» — фантастический лозунг. С таким и в президенты пойти можно. Повезло тебе с фамилией — она говорящая.


С другой стороны, оппонент воспользуется шансом сказать, что «Трудин труден», намекая на недалёкость такого кандидата.


Ладно-ладно! Не дёргай за руку. Я поняла — не надо отвлекаться на посторонние мысли, уходить от темы разговора.


Трогайся.


— Я бы с удовольствием ехал с закрытыми глазами. Невозможно смотреть на облысевший город. Пока в Смарагдовом парке рубили деревья под корень, на улицах — вдоль дорог — обрезали кроны, оставляя лишь стволы. Каждый раз смотрю на них и содрогаюсь.


Нет сил негодовать. И нет особой на то важности. Случившегося не исправить. Противодействовать поздно — значительную часть деревьев успели изуродовать.


Как бы не случилось в ближайшем будущем судебных разбирательств и по поводу обрезки крон.


Не забудь пристегнуться. Начинаем движение.


— Поехали до Индустриального парка. Хочу прогуляться по его тропинкам. Мы ведь и там устраивали наши встречи.


Много воды утекло. Интересно, какой он теперь. Мне известно — его территорию постепенно осваивает зоопарк. Немудрено, ежели от того парка только он и останется.


Не спорю, сохранять животных нужно. Не буду с этим нисколько спорить. Пусть зоопарк разрастается. Нашему городу нужен такой уголок.


Всё-таки прав был Джеральд Даррелл, призывая охранять ещё не уничтоженное. Это близко к нашим сегодняшним рассуждениям. Да знать бы, что требуется охранять от опасности. Не подозреваешь, пока не наступает точка невозврата.


Впрочем, люди не являются слепыми созданиями, умея определить нужное время для проявления беспокойства. К сожалению, жадность некоторых членов общества губительна.


Вот задумал один предприниматель обогатиться — вырубил парк. Теперь хоть трава не расти…


Осторожно!!! Какой прыткий перед нами автомобиль, чуть в нас не врезался.


— Ничего страшного. Его манёвр я полностью контролировал.


Никогда не знаешь, как лучше ехать. Можешь нестись, не разбирая дороги: мешаешь тихо едущим. Придерживаешься скорости потока — тебя готовы разорвать спешащие. Даже едь — в своё удовольствие — по правой полосе с умеренной скоростью, тебя обязательно начнут притормаживать уникумы, до которых дела быть вовсе не должно.


Дорога — своего рода индекс, позволяющий в общем представить большинство, проживающее в определённом населённом пункте.


У нас — это сумасбродные горожане, не привыкшие считаться с чужим мнением и с правом других на спокойное передвижение.


Яркий пример того — неразбериха с проездом колец. Вроде бы всё ясно: подаёшь сигнал правого поворота, пропускаешь движущихся по кольцу, сам заезжаешь на кольцо с любой полосы, выполняешь движение по кольцу. Если не выполняешь перемещения по полосам внутри кольца, поворотник выключаешь. Выезжаешь с кольца строго с правой полосы, не забывая подать сигнал всё того же правого поворота.


Сейчас сама в том убедишься, как раз подъезжаем к кольцу.


Пожалуйста! Классическая ситуация. Пять машин, не считая нашей, пропускают движущихся по кольцу. Обрати внимание на сигнал поворота. У всех левый. Почему? Они считают, так будет понятнее остальным участникам движения. Хорошо, хоть какой-то поворот включили, могли вовсе дальше поехать без оного.


Вполне уверен, мне — за правый сигнал поворота — в спину уже высказывают проклятия, так как я ввожу всех в заблуждение.


И ведь никого не получится переубедить. Правила дорожного движения им не указ.


Однако, произойди авария — руководствоваться будут правилами, вынося справедливое решение.


Ты ведь заметила несколько машин аварийных комиссариатов? Кольца их кормят.


Не знаю, в чём сложность. Думаю, никто не хочет поступать согласно требований.


Всё у нас в стране так. Распивать спиртные напитки и курить в общественных местах запрещено. Мало кого это останавливает. Есть закон о запрете выгула собак без намордников. Никем он не соблюдается.


Объяснить просто. Требование имеется — следить за его выполнением некому.


Можно сделать вывод: пока серьёзно не возьмутся за контроль — толку не жди.


Лишали бы прав за нарушение правил дорожного движения, и никто нарушать не будет.


Тут дело в другом. Нам говорят о благе, тогда как все заботы об увеличении наполнения кассы государства.


Кажется замечательной идея увеличить акцизы на алкоголь и сигареты, мотивируя повышением стоимости, что заставит население отказаться от покупки. Если бы… будут покупать, вплоть до зубовного скрежета.


Мнение спорное, не коснись темы бензина, следуя высказанной логике. У нас пытаются отучить население и от топлива, раз с таким упорством стараются наполнить бюджет. Не заботясь о том, в какую финансовую яму движется страна.


Неужели трудно понять, что чем меньше у людей возможности тратить, тем скорее начнётся спад в торговле. Это грозит кризисом, в котором окажемся мы сами.


— Остановись уже. Куда тебя снова несёт? Начал о кольцах, продолжил политикой государства. Давай не будем мешать в кучу.


Согласись наконец, всему этому предстоит быть, пока мы тому потворствуем.


Вот ты пышешь гневом на людей, предпочитающих придерживаться негласных правил. Таковы уж люди — они живут верой в других.


Если большинство нарушает правила, считая нарушение нормой, тогда насколько они повинны в проступке?


Не всё так просто. Твой гнев направлен на них напрасно.


Задумайся, все выводы, тобой сделанные, основаны на частных случаях. Ты берёшь за пример поступки десяти или двадцати процентов людей, сознательно выступающих против установлений, а оставшаяся часть — многократно большая — придерживается рамок допустимого. Почему-то, именно они игнорируются.


Ты размышляешь о материях, пытаясь всех стричь под одну гребёнку. Может не стоит в подобном духе размышлять? Лучше указывай конкретного нарушителя спокойствия, не трогая остальных.


Тогда окажется, ты сам выпадаешь из общего числа, имея яркое суждение, которое давным-давно поблекло от затасканности.


Негодовать способен каждый, а поступать решительно — почти никто. Правда, самые решительные чаще идут против системы, нежели стремятся поддерживать, а то и огульно охаивают.


Надо выбрать особую линию поведения. Опять же, мы решили: какого мнения не придерживайся — будешь порицаем. Лучше относиться к происходящему максимально спокойно — проверено временем.


Человек через несколько поколений не сможет понять наши проблемы, вовсе о них не имея представления. Не лучше ли успокоиться и улыбнуться?


Посмотри на меня — я улыбаюсь.

***

— Экая довольная рожа, аж смотреть не хочется… Шучу-шучу! Обидишься ещё.


Мы подъехали к Индустриальному парку. Пошли. Заодно будем всем широко улыбаться. Надеюсь, психиатрическую бригаду нам не станут вызывать.


Для улыбки должен быть веский повод, если ты, конечно, не дурак.


Придётся создавать впечатление, будто у нас хорошее настроение.


Да как улыбаться? Я — не умею. Нужен настоящий повод.


Знаю! Я тебе буду громко рассказывать, каких успехов добился на работе.


Представь. Говорит мне начальник: «Вам, товарищ Трудин, пора бы уже задуматься об ответственности на рабочем месте».


То есть он говорит мне — самому ответственному человеку на планете. А я ему лишь поулыбался в ответ, понимая суть сарказма.


— Не очень похоже на сарказм с его стороны. Мне теперь самой улыбаться перехотелось. Прав твой начальник — пора тебе остепениться в оголтелом правдоискательстве. Как бы ты в себе Дон Кихота не нашёл.


Ответственность не подразумевает честного выполнения обязанностей. Полагается соразмерять силы, выискивая золотую середину. Грубо говоря, нужно научиться держать ответ за поступки. Именно держать, а не разражаться гневной бранью.


Если сказано тебе изменить подход к работе, будь мил это сделать.


Убей в себе короля, так тебя терзающего!


Сделай единственное — создай комфортные условия для всех из твоего окружения. В этом и заключается ответственность, и ни в чём другом.


Отчего перестал улыбаться?


Обидно такие слова слышать… понимаю. Да труден твой путь, Трудин. Мириться с этим никак не желаешь. Стоит нам придти к необходимому — снова срываешься, выискивая обстоятельства, способствующие твоей гневливости.


Хочешь опять улыбаться? Пойдём в зоопарк. Посмотрим на зверей. Порадуемся их сытому существованию. Я подробно расскажу, почему так счастливы животные, должные казаться самыми несчастными существами.


— Скажешь тоже. Поглядел бы я на тебя в тюрьме, на твоё счастливое пребывание в заключении, проводя всю жизнь на ограниченном пространстве, лишённая должного быть тебе угодным досуга. К тому же, на тебя каждый день станут глазеть, не позволяя уединиться.


Теперь точно нашёл причину для счастливой улыбки: я — свободный человек, вольный идти куда захочу, делать мне угодное и ни с чьим мнением не считаться.


Всего подобного животные в зоопарке лишены. Они — заложники ситуации, с которой следует бороться.


Не должен человек обладать безграничной властью над природой.


Тому в пример судьба Смарагдового парка. Захотелось одному нажиться, плевал он на всех разом. Главное, его карман отяжелел. Пусть вырубил деревья… Не то обидно: нарушена экосистема.


Жители парка оказались лишены привычной среды обитания. Хорошо, если нашли подходящие условия. В ином случае — они погибли.


Мне понятно, как раз из-за этого создаются зоопарки, чтобы животным было где жить. Но почему не закроют от посетителей?


Хотя, понял причину. Зоопарки не имеют других способов получать средства на существование. Животных нужно кормить пригодной пищей, что невероятно дорого. Получается замкнутый круг.


Сам запутался в рассуждениях.


Зоопарки нужны… Вместе с тем, не нужны. Как быть?


Ого! Стоимость входного билета кусается. Так недолго разориться. Может заплатить, не посещая?


— Пошли-пошли! Узнаешь новое про жизнь. Заодно избавишься от стереотипов о деятельности зоопарков.


Не кажется ли тебе, что мир не так уж велик? Твоё пространство, на самом деле, ограничено. Представь его клеткой, за которую выйти не сможешь, рискуя подвергнуться опасности.


Понятно, выйти за пределы планеты не сможешь. Поэтому! Можешь и планету считать клеткой.


За пределы городской черты ты выходишь редко, тебе там нечего делать. А если являешься офисным работником, тогда большую часть времени проводишь в пространстве — меньше размером, чем вольер для вот этих обезьян. Только тебе надо заботиться о себе, о животных заботу проявят работники зоопарка.


Так кому всё-таки лучше? Тебе, думающему, будто волен идти в любом угодном направлении… якобы. Или — животному? Чей быт может и скучен, зато полностью обеспечен.


Вижу по глазам намёк на то, как хорошо животным в естественной среде обитания. Тут разве такие не воссозданы? Уверяю, если животным нужны деревья, их специально посадят. И никто! Никогда! Не посмеет вырубить, наплевав на нужды животных.


Вспомни, как поступили со Смарагдовым парком. Будь там вместо аллей и аттракционов вольеры, такого бы не случилось. Слишком много возникнет мороки.


Я не к тому, что там должен был располагаться зоопарк. Нет! Обращаю внимание на безответственное отношение к людям.


Уверена и в том, пожелай животные читать книги и развлекаться иначе, уподобляясь людям, в зоопарке таковые желания сразу удовлетворят.


В прежней мере думаешь, сравнивая с тюрьмой?


Ты прав в том, что зоопарк вынужден допускать посетителей до животных, поскольку нуждается в деньгах. Но зоопарк — не прихоть. Следует думать о научном интересе его сотрудников. Они сберегают виды для будущих поколений.


Вполне очевидно, на планете останутся те животные, в которых человек нуждается: в основном, в качестве источника пропитания.


Не буду говорить про прочих существ на планете, способных выжить от любой человеческой деятельности. Например, насекомые. И среди них есть кого следует оберегать, чего сделать нельзя. Согласись, кто в массовом порядке начнёт посещать места с отвратительными для него существами, пошедшими по совсем другому эволюционному пути.


— Выговорилась? Теперь посмотри вокруг. Тебе пора устроиться в зоопарк экскурсоводом. Пока ты с жаром говорила, за нами пристроился хвост из любопытных, получивших удовольствие от подробного объяснения назначения зоопарков.


Ведь и правда, жизнь каждого из нас похожа на каторгу… или барщину — с полагающимся в пользу государства оброком.


Будни мы проводим на работе, позабыв про личные интересы. Полученные деньги расходятся на обеспечение потребностей, хоть того же жилья. Хорошо, если дом в полной собственности. Плохо, если вынужден платить аренду или ипотеку. Гораздо проще попроситься в зоопарк в качестве животного.


Есть и другие способы уйти от суеты, к чему стремиться совершенно не хочется.


Всегда считал, ежели человек способен трудиться и жить, ни от кого не являясь зависимым, он достоин уважения. Про остальных, кто существует за чужой счёт или счастлив от доставшейся ему синекуры, такого не скажу.


Пока смотрим на вольер с верблюдом, думаю: зоопарк для животных — подлинная синекура. Требований никаких: ешь и пей, спи и размножайся. В награду получишь пропитание. Ни забот, ни хлопот, ни обязательств.


Посмотри на этого зверя: вроде волк. По его виду не определишь, будто он страдает от отсутствия глухого леса и стаи, которой он должен быть предан. Скорее всего, сей зверь родился в зоопарке, как и его родители.


Обычно, случись подобное с людьми, они уже с третьего поколения начинают считать место рождения значительнее и выше того, откуда пришли деды.


Получается, для этого волка зоопарк — родной дом. Добровольно на лес он его менять не согласится.


Есть в том твоя правда. Каюсь! Имел о зоопарках ошибочное мнение.


Подумал и про Смарагдовый парк, бывший прибежищем для животных, о чём никто не задумывался.


Примерно напоминает поступок администрации железнодорожного вокзала, закатавшей в асфальт обширный зелёный уголок, превратив в платную парковку. Извлечение прибыли оказалось значительно важнее, нежели думы о тех же белках, которым потребовалось искать новое место для жительства.


На белок легко закрыть глаза. А живи в том зелёном уголке, чисто гипотетически, волки — у городских жителей поднялась бы истерика. Но виновными станут сами волки, никак не администрация вокзала…


— Слышишь? Колокола. Всегда удивлялась, гуляя по Индустриальному парку, видя присутствие буквального на его территории храма.


Пошли теперь посмотрим на стадион. Помнишь его? Рядом с ним мы когда-то целовались во время начала наших отношений. Пошли смотреть.


Он мне нравится атмосферой. Создан словно для того, чтобы возвеличивать город, невзирая на собственный малый размер. И назван так, что напоминает о тут родившихся людях.


Странно, как не стремись покинуть город, всё равно желаешь вернуться. Тому нахожу самое разумное осмысление — человек живёт ради мнения о нём, желательно современников.


Согласись, какая разница, каким тебя вспомнят потом. Лучше бы сейчас отзывались добрыми словами. Часть людей такого мнения придерживаться не соглашается, делая смыслом жизни выражение: после нас хоть потоп.


Зачем вырублен Смарагдовый парк? Явно не для создания доброго имени для это совершившего.


Мне хочется, чтобы имена людей, так поступающих, полоскали подобно грязной тряпке, делая предметом общественного осуждения.


К сожалению, так поступать запретили. Мол, нельзя порочить имя человека, даже будь он порочен вне всякой меры. Сделали… будто из лучших побуждений. Думаю, так показалось удобнее избавиться от обоснованных претензий.


Будь моё право, ратовала бы за введение остракизма: горожане сами начнут решать, кому следует покинуть город. Жаль, мера не будет направлена на благо, ведь кто плюёт людям в глаза, в дальнейшем старается с ними не встречаться.


Город Б. — не древнегреческие Афины. Сюда редко едут добровольно. Значит, никакие методы воздействия не помогут.


Яркий пример человеческой тупости — политика. Сколь не существуй человечество, люди не оставят попыток искать выгоду лично для себя. Зачем? Всему суждено придти в разрушение.


Краткий миг блеска политиков — такой же миг блеска их возможностей. Редкий политик делает от него ожидаемое, становясь проводником между чужими требованиями и претворением в жизнь. Чаще получается разрушить до того налаженное.


Зачем? Этот вопрос можно задавать бесконечно. Ответа не будет. Как тянул человек на себя одеяло, так и будет продолжать.


— За такие слова я тебя хвалить не стану. Много противоречий. Хочешь одного, но мне ли тебе говорить про других, желающих иного. Ты меня как раз такому наставляла, а теперь говоришь подобное.


Лучше посмотри на стадион. Не красавец: поле с травой, беговая дорожка, трибуна, ограда. Чем тут восхищаться? Да как же он великолепен. Значит, есть люди, совершающие поступки на благо города.


Пусть стадион станется разрушен, сейчас он полон великолепия. Что должно быть такого, чтобы его преднамеренно уничтожали? До той поры стадиону предстоит продолжать радовать горожан. Хочется в такое верить.


Тот же Смарагдовый парк, несколько лет назад вызывавший восхищение, всем нравился, никто не придавал значения красоте его аллей.


Остаётся сокрушённо вздохнуть: не потеряв, оценить достойно не сможешь. Таков закон жизни. Можно находить отрицательные черты в текущем, высказывать негативное мнение, не умея найти общих точек зрения. Поздно теперь скорбеть.


Говорят, нужно сделать всё возможное, лишь бы не допустить подобного в будущем. Опять же, смотря у кого какое мнение.


Стадион способен стать костью в горле. Его снесут, построив многоквартирный дом, получив максимально возможную прибыль здесь и сейчас. Никаких забот о нравственной составляющей повседневности. Полон уверенности, к тому и подойдёт, возжелай кто быстро заработать.


Хочешь или нет, будешь возвращаться к случившемуся со Смарагдовым парком. Горожане излишне взволнованы. Они наблюдают за судьбой вырубленного парка, ожидая возведения жилого комплекса или торгового центра. К тому дело обязательно подойдёт. Уже должен быть разработан план.


Вспоминается закон молчания сицилийцев, к чему-то. Если чем и связанный, то определением мести, должной свершиться позже, когда прошлое успеет забыться.


Так и с парком. Общественность остынет, возобладает безразличие. Тогда парка не станет вовсе. Несмотря на понимание, ничего сделать не сможешь. Ежели парк превратится в пустошь, горожане сами потребуют его застроить, найдя опасность в существовании пустыря.


— На больную тему заговорил? Про неизбежное наступление самого нежелательного сказал… О чём не рассуждай и не веди речь — неизбежно. Всему суждено случиться, иначе нам о том не пришлось бы говорить. Такой вариант, как наступление нежелаемого — есть допускаемая к осуществлению реальность.


Сегодня мы возмущены, уже завтра наступит смирение. Как происходит с тобой, стоит отвлечься на другое.


Оно и понятно — невозможно держать в уме все мысли о важном, что-то обязательно выскользнет из внимания.


В конце концов, мне надоело думать о проблемах города. Они интересуют тебя? Вот и занимайся решением. Мне предоставь право заниматься личными делами.


Не очень хотела идти в места, вроде Смарагдового парка. Поддалась твоей просьбе напрасно! Вместо прогулки по воспоминаниям — сплошной негатив.


Казалось, парки становятся с возрастом краше. Оказалось, они краше становятся, но только если без участия человека.


Пример? Заброшенный Юбилейный парк. Никто не может им распоряжаться, вот он и стал жемчужиной города, где есть самое настоящее болото. Надо было туда идти. Там настоящий уголок дикой природы.


Всё! Больше ни слова про проблемы. Ничего не желаю слышать. Пора заканчивать прогулку. Мне сегодня встречаться с друзьями. О чём, ты, похоже забыл.


— Точно. И у меня дела есть. Нужно разобраться с арендной платой за гараж. Хозяин решил в одностороннем порядке пересмотреть сумму оплаты. Он посетовал на ошибку в расчётах. Утверждает, что теперь я должен доплатить порядка тридцати тысяч. С каких-таких, интересно…


Вечером встречаемся. Будет показывать расчёты. Даже и не знаю. Договор не заключали, условия обсуждали устно.


Придётся искать другой гараж. Проблем быть не должно.

***

Наконец-то замолчав, наши собеседники, излишне утомившие читателя разговорами, пошли к парковке. Путь пролегал дальше, где ещё не проходили. Они вышли за ограду парка, вскоре оказавшись на Ленинградской улице. Шли молча. Тема для разговора не находилась.


Трудин не посчитал нужным рассказать про школу, в которой проучился с пятого по одиннадцатый класс, не показал и домов, где жил в разные годы. Его детство неразрывно связано с городом, примыкавшим к Индустриальному парку. Жена об этом знала по прежним рассказам.


Ленинградская улица прерывалась улицей Антона Петрова. Собеседники продолжили идти вдоль парка, огибая с другой стороны.


Стоит ли рассказывать читателю про девушек лёгкого поведения, нашедших тут удобное для деятельности место? Вблизи от храма они устраивали постыдную торговлю естеством, выискивая в потоке машин жадных до интимных ласк клиентов.


Как хорошо видеть молчаливо бредущих собеседников. Каждый из них думал, имея положительные и отрицательные суждения. Но они и слова не проронили. Нет нужды говорить, если сказанное не позволит обогатиться мыслями.


Беседа и понимание — отличное решение для людей, ведущих диалог. Подлинной правды не существует. Мир прекрасен разнообразием мнений.


Возможно ли находить общий язык? Такой возможностью люди не обладают. Непременно хочется видеть угодное.


Поскольку всякому угодно своё — никогда не найдёшь понимания. Хорошо, ежели просто смогут выслушать, не перебивая.


Итак, наши собеседники подходили к парковке. Читатель может удивиться столь длинному молчанию. Ничего в том нет странного. Так и должно быть. Кому желается много говорить, тот должен научиться в два раза больше молчать.


Предстояло ехать домой.


Свободный день имел особый распорядок. За давно запланированной прогулкой следовало уделить время посещению друзей — не столь нужное мероприятие, всё-таки потребное.


Посещать друзей не считалось обязательным. Лучше героям нашего повествования провести этот день дома. Хоть за ленивым бездействием.


Когда не знаешь наперёд, склонен думать о напрасном, кусать локти. Упущенному — порой — нужно оставаться упущенным.


Сокрушённо вздохнём, неизбежное никого не минует, всякому воздастся полагающееся. Как раз в тот момент, когда человек горько о том пожалеет, если вообще успеет осознать.


Говорить о неизбежном тяжело. Настолько же тяжко, как об осознании свершившегося.


Так много потерь, так много забытых сожалений! Много слов о недопустимости повторения.


И опять всё становится на круги своя.


Не хотел, не желал? Ничего не сделал. Вынужден сожалеть.


Человеку должно быть страшно терять людей. Вроде, прописная истина.


А о чём говорят с утра герои сего произведения? Они сетуют на мелочи, которые от них никогда не зависели, и которые не будут никогда от них зависеть. Им лучше смотреть друг другу в глаза, проводя дни в радостном осознании доставшегося счастья любви. Они же истязают себя словесными баталиями, упражняясь в философии. Так ли важна судьба мира, пока они забывают о действительно важном — о нуждах близкого человека…


Если вычленить из бесед суть, получится обнаружить единственное — невосприимчивость к нуждам других.


Почему тогда возникает разговор о должном быть или о недопустимом? Ничего, кроме мимолётности, не останется.


Нужно внимать, ещё не поздно. Да друзья обидятся, откажись с ними встретиться.


Честное слово, и друзьям наших собеседников следовало провести этот день дома.

***

Жена Трудина прервала молчание:


— Поехали, нужно успеть домой. Осталось совсем мало времени. Машину оставлю тебе, не хочу садиться за руль.


Мне продолжает казаться опасным брать ответственность за жизни других. Меня будет пожирать совесть, соверши я неправильное действие на дороге, не успев среагировать. Лучше спокойно взирать с пассажирского кресла, доверившись опытным водителям.


Точно знаю, опытного водителя лучше выбирать тщательно. При малейшем сомнении отказаться от поездки. Сама не понимаю, чем обоснован именно такой ход мысли.


Прекрасно осознаю, сколь не будь водитель опытным или умелым — это не является гарантией безопасности. Просто не желаю сама оказаться непосредственно виновной.


Зачем я стала об этом говорить? Тебе я доверяю, и себе доверяю. Другим — много меньше. Да и проверить человека заранее нельзя, особенно видя его в первый раз, а то и оставаясь в неизвестности, кому вверяешь жизнь, как случается в общественном транспорте.


Мы излишне доверяем людям! Храним надежду, словно на ниспосланных провидением ангелов.


Не знаю… для какой цели себя сейчас успокаиваю… Может от отсутствия желания вмешиваться в мелочи?.. Не ходить же мне пешком… Приходится надеяться на других!


Нужна солидарная ответственность. Где такую сыскать? Я ведь не стану разделять вину с водителем, если из-за него случится ДТП, зато буду предъявлять требования, случись пострадать от его манеры вождения.


Очень сложно определиться с закономерностями. Гораздо проще жить без груза обязанности.


Согласись, люди так и живут, неспособные признать вину, случись она по их неосторожности.


Хочется видеть людей ответственными!


Почему моё желание не может осуществиться?


Ладно, высади меня у магазина, я куплю продукты. Спасибо за желание помочь. Справлюсь сама.


Ты лучше припаркуй машину аккуратно, чтобы никому не мешать. Мне надоели разборки с соседями, считающими эту землю собственностью дома, то есть — своей собственностью. Не хочу снова встретиться с последствиями свинства.


Так опять нам приходится говорить о безответственности, будто бы возникающей от чрезмерной ответственности.


— Не торопись быстрее потребного, ещё успеешь встретиться с друзьями. Свет на них клином не сошёлся, как и на соседях, высказывающих им угодное.


Знала бы, насколько тяжело жить с ощущением сомнения в твоих способностях.


Ты знаешь мой девиз: делай всё таким образом, чтобы это никому не мешало. Ведь для того и живу, дабы облегчать другим существование. В ряде аспектов такая позиция выходит боком.


Вывод один — себе самому перекрыть кислород.


Сомневаюсь в эффективности. Не я, тогда кто-нибудь другой будет мешаться под ногами. Как же быть?


Хочу жить спокойно, никому не мешать, и мне никто бы не мешал. Жаль, мечта останется мечтой.


Даже перекрой я себе кислород — всё равно кому-то останусь неугодным гораздо сильнее.


Дикость! Что делать? Автомобиль спокойно не припаркуешь — обязательно помешает.


Тогда вопрос: человек вообще бывает довольным? Всему находится минимум один недовольный, берущийся судить за всех.


Прекрасно понимаю твой взгляд. Сниму слова с языка — и я являюсь таким же, единицей в бесконечном потоке мнений, смеющим навязывать угодную, именно мне, волю.


Это правда, оспорить которую я не способен.


Уже смирился с бесполезностью выражать суждения, априорно субъективные.


Найти единомышленников не так трудно. Но требуется ли? Далее общественного резонанса дело не пойдёт. А даже пойди, подлинного значения иметь не станет, оставаясь субъективным.


Придерживаться такого мнения непременно нужно, невзирая на сложность в практической реализации. Смысл существования потеряется. Природой специально заложена необходимость бороться.


Позиция силы — ныне осуждаемое явление.


Выражать мнение может всякий, хоть распоследний сумасброд.


Общество запрещает обижать убогих. У нас в стране и подавно — с древности принято оберегать юродивых.


— Разговором сыт не будешь. Пошли в магазин. Буду рассказывать о насущном — о продуктах.


Слушай, минули дни пещер и торговли, опасных дней минули года. Стало возможным легко добывать пропитание.


Ходим мы по магазинам, ничего путного не совершая. Берём нам потребное, прочее оставляя вне внимания. Обычно покупаем один товар, нам всегда требуемый. Поступаем так изо дня в день — в течение всей жизни. Но всё чаще возникает интерес к нам вовсе бесполезному. Конечно, это определяется благодаря специально снижаемым ценам.


Зачем я произношу прописные истины, будто беседую с человеком посторонним?


Давай купим тесто и фарш, буду кормить друзей беляшами. Ищи пирожковое тесто. Смотри внимательно — без лишних добавок: не надо мне безликих специй, ешек без расшифровки, усилителей вкуса и прочей химии.


Нашёл? Тогда бери. Придётся немного подождать, пока не оттает.


А вот как фарш выбирать — не имею представления. Оптимальный вариант — самому вырастить и забить, да ведь мы не на земле живём. Заниматься этим вовсе не желаем.


Давай брать куриный фарш: дёшево, нежно и во много раз вкуснее, нежели свинина или говядина.


Представляешь, беляши из куриного фарша? Вот друзья удивятся.


Я и сама удивляюсь, как в наш век куриного мяса, беляши и чебуреки незыблемо из всё того же мяса, нисколько не куриного. Оно и понятно — куриное мясо отличается по вкусу. Потому, где его вкус получается скрыть, там стремятся применять. Хоть в той же шаурме.


Давай ещё возьмём немного лука. И, пожалуй, всё. Мука дома оставалась, масла подсолнечного должно хватить, соли имеем почти годовой запас.


Как приятно было сходить в магазин, не услышала от тебя и слова недовольства. Не о чем тут переживать, проблемы отходят на второй план. Всё почему? Глаза пытаются найти ценники другого цвета, мозг сбивается с размышлений о глобальном, переключается на высчитывание, определяя, насколько информация о снижении цены правдива, насколько требуется каждый рассматриваемый товар.


Так обстоит дело с нами. У фриков различной степени двинутости поход в магазин рождает другие чувства, сравнимые с теми, которые были присущи тебе при посещении Смарагдового парка.


— Замечательно у нас получается ходить в магазин. Ты мне постоянно пытаешься раскрыть глаза на банальные вещи. Причём, без устали. Лично я не хочу думать ни о чём, что касается купли и продажи.


Рассуждать нужно в общем, тогда как детали — несущественная ерунда.


Не собираюсь интересоваться методами воздействия на покупателя, всё равно не стану брать лишнего или для меня бесполезного. А вот про то, как устроена торговля на глобальном уровне — я бы обсудил.


Сейчас рассчитаемся, по пути домой немного расскажу о возмутительном.


Торговля — двигатель человеческого общества. Без торговли государство существовать не может.


Стоп! Без какой именно торговли не может существовать? Без, так называемой, рыночной. Сущая глупость!


Рыночные отношения нужны с единственной целью — зарабатывать больше денег, что порождает их же обесценивание: инфляцию. Зачем и для чего? Я не понимаю. Деньги превращаются в бумагу, которой они не стоят.


Для самоуспокоения с денежных купюр постоянно убирают нули, иначе обыватель не поймёт, каким образом рубль из себя должен представлять, грубо говоря, миллион.


Как раз это и порождает недопонимание, отчего сто лет назад рубль был весомым, а теперь многократно уступает тогдашней копейке.


Такова уж особенность рыночных отношений, ни к чему не ведущих, кроме самообмана.


Неудивительно видеть устойчивость доллара, самого переоцениваемого денежного знака, так как обвались он, рыночной системе отношений придёт конец. Наступление этого не является желательным.


Сама представь, ничего более оценить не сможешь — исчезнет требуемый эквивалент.


Всему, нами купленному, придётся придумывать, каким образом устанавливать цену, в чём данная цена будет выражаться.


Невероятно трудно представить мир без денег. Всё равно этот момент неизбежно наступит.


Мы теперь рассчитываемся электронными деньгами, такая система равносильна написанию цифр на стекле, запотевшем от дыхания.


Приходится надеяться на общую честность. Да кто кому должен верить?


Поверь мне, до добра электронная система платежей не доведёт. Пусть она до безумия удобна. Ключевое — до без умия.


Довольно очевидно, теперь деньги можно получать из воздуха, не прилагая усилий.


Нет, не могу представить завтрашний день. С домофоном давно смирился, но соглашаться ставить электронный замок на дверь — можно считать приглашением для всякого, кто решит зайти без спросу.


— Согласна. Мир катится к обрыву, не задумываясь. И человек, в прежней мере, собирается наживаться на других, получая за то не деньги, не эквивалент, цифры на счёте, которые и следует считать эквивалентом. Хотя, мне такая перспектива в той же мере не нравится.


Не стану говорить про изначально электронную валюту, ничего за собой вовсе не имеющую.


Но точно понимаю, ежели человек в древности согласился считать драгоценные металлы мерилом всего, в двадцатом веке принял в число оных американский доллар — в качестве общего удобства.


А теперь приходит время для переосмысления системы ценностей в глобальном масштабе.


Серьёзно! Когда человеком начнёт цениться не внешнее? Для чего утверждаться за счёт взятого, тогда как можно — исходящего непосредственно от тебя…


Идея глупая и не подлежащая реализации. Не сделанными ведь мной беляшами рассчитываться за тот же проезд в общественном транспорте.


Нечто подобное имело место в отдалённом прошлом, да оно как-то посущественнее доллара или драгоценных металлов. С досадной оговоркой! Такая система называется бартером, она полнится от неудобств.


Теперь нам придётся жарить беляши, стараясь понять: из каких побуждений окажется вынужден действовать человек, в случае отказа от рыночных отношений? Могу допустить вариант создания навечно зафиксированных эталонов — по типу установленной французами метрической системы.


— Удивлён. Ещё больше удивлюсь, перейди ты к космогонии Лапласа, раз знаешь историю установления метрической системы. Да, удобное для нас счисление придумали французы, успевшие с помощью Великой Французской революции совершить и революцию среди мер, создав эталоны.


Теперь за расстояние отвечает эталонный метр, за вес — эталонный килограмм. Всему французы предложили создать эталон, должный всеми быть за таковой принимаемым.


И вот загвоздка. Американцы не соглашаются принимать европейскую модель, зато задумали в качестве эталона для платежей назначить собственный доллар, что успешно реализовали.


Как быть дальше — не ведаю и я. Одно точно — возврат назад невозможен.


Может нам того не предстоит застать, может за десять лет всё кардинально изменится.


Кто мог помыслить об электронных платежах, совершаемых прикосновением пластика? Толи ещё будет! Наше дело — опосредованно принимать участие в происходящем.


До чего истинно далеко, это до жарки беляшей с помощью прикосновения пластика. Никому подобное не покажется интересным. И сколько не минуй веков, человек будет использовать сковороду… Но и без сковороды беляши будут получаться, если склонить к вере, будто это они, толком не зная, какими они должны быть на самом деле.


Ты совсем перестала меня слушать?


— Не наслушаешься. Поговорить мы любим, смысла от этого никакого. Давай сейчас займёмся тем, результат чего от нас действительно зависит.


Тебе достаётся почётное задание нарезать лук и раскалить сковороду. Я обваляю в муке тесто, подготовлю фарш.


Поэтому, давай хотя бы сегодня, мерилом всего считать беляши.


Как думаешь, не объелся ли беляшей тот, кто вырубил Смарагдовый парк? Ведь есть ему приходилось быстро и много, иначе продукт мог испортиться. Не станем ведь мы считать, что он бесплатно раздавал беляши на улице?


Нет-нет, продать беляши он не мог! За мерило всего мы определили как раз беляши. Раз так, то какой смысл продавать беляши за беляши?


Давай учтём, будто беляши разные. Он всё равно столько не съест в такой короткий срок.


Эх! Жалко деньги со временем не портятся. Окажись так, спустя неделю деньги утрачивают товарный вид и стоимость. Жизнь человека протекала бы тогда иначе.


Самой интересно стало. Буду вечером предлагать друзьям беляши на твёрдых условиях признания их мерилом товарных отношений.


Всё-таки отличная идея! Самое главное, беляш не подвергнется инфляции. Он умозрительно не способен к тому…


Досадно, я упустила из внимания жажду человека к наживе. Мда! В итоге беляш станет несъедобной вещью, изготовленной из дешёвых материалов, имитирующих настоящие. Беда-беда!


Было бы о чём печалиться, любую вещь человек обращает в фикцию. Достаточно большинству от чего-то отказаться, и то станет бесполезным.


В тему вспомнились декабристы, некогда желавшие всех сделать богатыми. Вспомнились и большевики, задумавшие довести до бедности всякого.


Отказались бы люди от материальных ценностей — на следующий день не узнать им планету. Тому всё равно не бывать — возвращаться в пещеры никто не пожелает.


Ладно, сковорода накалилась, масло достаточно горячее, заготовки сделаны, можно приступать к жарке.


Прямо не верится, собственными руками изготавливаю ценность. Смех разбирает, если подобных мне объявят вне закона — фальшивобеляшниками. И это такая же удручающая сторона общества, когда запрещается воспроизводить ложную ценность, порою более лучшего качества.


Нет, не призываю к незаконной деятельности. Закон нужно обязательно соблюдать.


Сказала, сама себе не поверив.


Для чего мы тогда пытались понять, почему человек на дороге забывает про правила, стараясь вести себя так, как ему удобно, либо другие участники движения смогли интуитивно понять логику совершаемых им манёвров?


Пожалуй, пора перевернуть беляши. Лопаточку-то мы забыли достать…


— Нет, не забыли. Держи. Переворачивай эту великую ценность — беляш. Да уж, иногда мысль кажется случайно выраженной, но до чего точной.


Конечно, к подобному люди не вернутся. Глупо рассчитывать на изменение. Не станет человек трудиться за еду. Впрочем, так или иначе, опосредованно мы это делаем, не имея возможности иначе добывать пропитание.


Наша цивилизация рухнет, откажись от принятой сейчас системы ценностей.


Опять же, заговариваться не следует. Всё это существует одновременно, до той поры игнорируемое, пока оно не понадобится.


Славно, вот и готов беляш. Остальных нам недолго ждать.


Не к тому мы ведём беседу. Не к тому! Услышь нас посторонний, обязательно рассмеётся. Мол, собрались малые дети на кухне, задумались о решении глобальных проблем, тогда как лучше бы отправлялись в песочницу лепить куличики. И он был бы прав.


Нами определяемое за должное быть — переполняется от никчёмности.


Понимаю, обидно… Разве не так?


— Разумеется так. Что с того? Нам не запрещают думать в любом угодном духе, если это не угрожает основам государственного строя. Может и не грозит, но вполне способно.


Кажется, считать как раз так — недоразумение. Мало ли до каких целей доходят два утописта, решившие нажарить беляшиков.


Наши мысли никому не покажутся интересными. Мы ведь не собираемся заниматься пропагандой. Тогда все булочные в стране придётся закрыть, признав исходящую от них опасность.


Глупость несусветная! Подлинный маразм! Пусть лучше ничего не меняется, будет гораздо спокойнее.


Вырубают парки? Осваивают бюджет? Принимают сомнительной полезности законы? Пусть! Лишь бы ничего кардинально не меняли.


Кстати, ведь это именно твоя позиция, насколько я помню: стоять на отказе от перемен.


— Да, когда-то мне казалось разумным отказаться от перемен. Это я усвоил, знакомясь с историей китайской философии, затем — греческой.


С чего человек не начни — в итоге он придёт к отрицанию познания, откажется признавать прежде содеянное, призывая оставаться безучастным к происходящему.


Случись кому запустить виток мысли на очередной круг, это неизбежно приведёт всё к той же идее отстранённости. И опять найдутся деятели, не желающие мириться с отрешённостью, в мучениях проходя ровно схожие круги размышлений, не привнося ничего нового. И снова, и снова, и снова…


Потому и не может человек следовать определённой модели поведения, так как и жизнь не может остановиться на достигнутом, не проявляя движения к лучшему из возможного. Каковое, к слову, заключается именно в текущем моменте, и нисколько не в том, какой кажется должным когда-нибудь наступить.


Я постоянно прихожу к данной мысли, или меня к тому подводят другие. Только нет во мне соответствующей веры.


Наоборот, развитие необходимо. Я не могу смириться с текущим моментом, каким идеальным он не кажись.


Чем вообще заниматься человеку, стоит ему отказать в праве на мысль о преобразованиях? Жизнь настроена на поиск лучшего из возможного.


Не зря нас кормят обещаниями, в которых мы так нуждаемся.


Могли бы и беляшами кормить — я бы не отказался.


Тогда придётся сделать послабление, признав беляши мерилом всего, дабы после того запретить принимать новые законы и изменять текущее, что бы к нему не относилось.


Мне кажется, мы просто голодные, потому и ставим беляши превыше всего. Сейчас поедим, и откажемся всерьёз принимать нами тут сказанное.


Впрочем, для того и нужны аллегории, дабы лучше понимать действительность.


Нет, мы — не дети, а люди, стремящиеся найти ответы на извечные вопросы. Мы успели понять, отчего затруднения остаются неразрешимыми.


Некогда всё было: решение найдено. А мы опять за прежнее. Этому и термин давно придуман — конфликт поколений, возникающий от неприятия мнения набравшихся опыта, старающихся уберечь молодых людей от принятия скоропалительных решений.


Славно, беляшей нам хватит, пора разогревать воду.


— Предлагаю пить чай. Есть только в пакетиках. Мы проведём любимый ритуал, практически церемонию.


Берём металлическую кружку, отмеряем требуемое количество бутилированной воды. Разогреваем на плите до закипания. Чайные пакетики омываем под проточной водой, избавившись от грязного налёта, который я так терпеть не могу на поверхности кружки.


Теперь можно пить вкусный чай, закусывая не менее вкусными беляшами.


Согласись, получилось отлично.


— Согласен.


*


Герои повествования на время трапезы замолчали. Нам нет нужды узнавать, о чём они думали. Вероятно, мыслей не было вовсе. Дальше они продолжили жарить беляши для друзей.


После развернутся события, уже мельком упомянутые. Тяжело о том повествовать, но совершенно необходимо. Стечение обстоятельств неизбежно приведёт к неумолимому результату.


Пока позволительно смотреть на счастливые лица героев. Ничего примечательного не происходило, они просто ели. Все проблемы казались несущественными. За весь день ими впервые совершено деяние, полностью зависимое от желания, — приготовление пищи.


Во всём словно нет ничего особенного. Однако, далеко не так. Созидать нечто самостоятельно, с любовью, является непременной мерой счастья для человека.


Приходится сожалеть — таковое случается редко. Во многих аспектах приходится доверять другим, кому, чаще обычного, претит добросовестно исполнять от него ожидаемое. Оттого и возникают неурядицы, так расстраивающие наших героев.


Теперь можно немного взгрустнуть, поскольку не настолько важно, из-за чего следует огорчаться. Того вовсе не нужно делать. Всему полагается свой собственный час. Хоть бесконечно сожалей о тебя не устраивающем, помни о другом — о существовании противоположного мнения: оно фатально.


— Всё готово. Поехали, довезёшь до друзей. Ждать меня не надо, воспользуйся временем и разберись с хозяином гаража.


Самой интересно, какая-такая жаба его укусила, раз он взялся с нас истребовать за уже оплаченный период. Мне это кажется нелогичным. Да и как он сможет объяснить суть претензии?


Не спорь с ним, если он возьмётся столь нагло требовать оплату сверх оговорённой. Вперёд мы ему не платим, пусть катится со своей жадностью.


Ничего страшного, будем ставить на платную стоянку. Критичного не произойдёт, может оно и к лучшему окажется.


Подумать только, волшебный Мидас нашёлся, думающий, золото ему по желанию начнёт в карман сыпаться. А ослиные уши он заиметь не желает?


Нам уши осла точно не нужны, оных у нас нет, и на его физиономии мы таких наблюдать не хотим.


Он и прежде прилично брал, теперь же верх наглости.


— Не кипятись. Конфликтовать не буду. Поговорю, надеюсь разрешить недоразумение. Всё равно договоримся. Должны ведь у него быть объяснения решения, принятого столь для нас неприятно.


С оплатой мы никогда не тянули, гараж держали в чистоте. Могу лишь предположить, что кто-то сдаёт гараж дороже, вот и он пожалел о сердечной мягкости.


Дело не в деньгах, тут принцип. По мне — некрасиво требовать, когда к тому нет явных оснований. Ежели требует — надо заключать договор. Он этого сильно боится, может потерять на налогах. Хотя обязан платить налог с получаемых от меня денег. Он не платит. Какая тогда претензия? Мог бы и спасибо сказать за покладистость.


Понимаю, зря мы с ним договорились на словах. Нам это боком выйдет.


Ничего, проще развязаться с человеком, чем терпеть его самодурство. И машину лучше на автостоянке держать. Особенно летом. Смысла в гараже нет абсолютно. Идти к нему далеко, а в тёмное время — вовсе опасно. Случись чего, отбиться не сможешь.


И чем я раньше думал? Ладно, договорюсь как-нибудь.

***

Не будем томить читателя, переключим внимание на хозяина гаража. Звали его Василием Тяжёлым. Ему действительно показалось неправильным, когда он мог получать больше.


Жадность, как и наглость, — второе счастье. Надо иметь нахрапистость, силу воли и отсутствие способности стесняться, тогда всякая ситуация становится временным затруднением.


Если Трудин не пожелает платить, с ним придётся говорить старым проверенным способом. Для этого Василий позвал сына и, для твёрдой уверенности, Виктора. Им будет проще оказывать давление. Василия не смущала противозаконность задуманных мер. Трудин обязательно обратится в полицию. Значит, задуманная воспитательная беседа должна быть на сто процентов эффективной.


— Слушай, сын мой Геннадий. Умом ты у меня не блещешь, но хоть сейчас постарайся уразуметь. Кому я сдал гараж, мне не доплачивает. И если сегодня вновь не заплатит, тебе придётся с ним беседовать. Будешь доходчиво объяснять необходимость платить. Можешь бить, угрожать, но деньги он мне обязан заплатить именно сегодня.


Сможешь с этим справиться один? Не сможешь. Поэтому тебе поможет Виктор — тот ещё дуболом с опилками в голове, лишних вопросов задавать не станет, уломает парня. После ничего от тебя требовать не стану.


И запомни, Геннадий, излишнего усердия я не требую. Вообще не хотел применять подобные меры. Да и не применял бы, согласись он заплатить. Эта птица посмела искать несостыковки в договорённости. Кто он такой? Червяк! Раздавить, и дело с концом. Так нельзя! Он должен платить, и заплатит.


В дискуссии с ним не вступай, он знатный любитель поговорить. Понял меня? Виктору можешь ничего не сообщать, всё равно до него не дойдёт. Впрочем, как и до тебя, Геннадий.


Надеюсь, трудностей не возникнет. Просто заставь щуплого шкета заплатить положенное.


Запомни, мы с ним условились на шесть часов вечера.


— Отец! Отец! Что ты меня за малое дитя держишь? Сколько уже говорил, перестань воспринимать меня ребёнком, чей интеллект ниже плинтуса. Против твоей воли не пойду, тебе это известно. Потому давай без создания особой важности.


Не знаю, чего вы не поделили с Трудиным, платил он по сроку, выплаты не задерживал. Дело твоё, определённо. Не стану вникать в ваши разногласия. Есть причина — причина есть. Этого вполне достаточно. Исполнять твоё желание, отец, буду, к чему бы оно не вело.


Никогда не подводил, а сегодня выясняется — отец мною недоволен, старается разжевать и в рот положить. Спасибо за отсутствие пошаговой инструкции.


Ох, отец. Не папа Карло — ты, я — не Буратино. И не программный код с урока информатики, где нас учили заставлять двигаться существо на экране монитора с помощью буквенного массива.


Эх, отец. Ума во мне с избытком. Жаль, найти применение не сумел. На роду мне написано быть на посылках. И это с тобой я такой разговорчивый. С остальными — рыба, не способная слова проронить.


Ведь понимаешь, отец, за какие качества меня ценят. Не стесняясь говорят: «Геннадий молчалив, памятью природа не наградила».


Мда, отец, создавать образ дурака — моя судьба. Обидно, не хочу прозябать на таком положении. Но куда деваться?


Окажу тебе услугу, отец, хоть попытайся меня отговорить. Побеседую с Трудиным так, чтобы он к тебе всегда относился с уважением.


Как поступлю, не твоя, отец, забота. Даже благодарен за предоставленный шанс. Надоело прозябать, сделаю своё весомое дело. Хватит считать меня дураком. На-до-е-ло! В последний раз поступлю по-дурацки. Твёрдо говорю: в последний раз.


— Языком молоть, Геннадий, не твоё. Тебе вредно языком молоть. Вёл бы себя с другими подобным образом — давно бы похоронили. Поэтому правильно поступаешь, предпочитая молчать.


Делай, что требую, не спрашивай о последствиях. Не ищи выгоду, тогда будешь жить самым счастливым человеком. Должен понимать, кто мало желает, тот живёт безбедно. В иных случаях придётся быть излишне расстроенным.


Зачем тебе такое? И сейчас поступи по воле отца. Выгод не получишь, полезного не приобретёшь.


Не для того я жизнь давал, чтобы сын мне перечил или поступал самостоятельно. Должен являться неотделимой от меня частью, быть моими руками, не проявляя право на самостоятельное суждение.


На мою беду вырос сын чрезмерно умным. Да лучше Виктора мне в сыновья, молчаливого и исполнительного.


Глядя на тебя, Геннадий, я испытываю сомнения насчёт умственных способностей Виктора. Вдруг окажется, вполне себе умный товарищ, решивший прилюдно молчать, благодаря чему и казаться умным.


Не про Виктора это всё. Он молчанием вид умного никак создать не может. Даже молча можно умный вид иметь. Он же дуболом… и только.


Не отвлекайся, Геннадий. Сегодня поговоришь с Трудиным. Обязательно нужно добиться согласия рассчитаться. Стоит сомнению продлиться дольше приличия — действуй.


Крайних мер лучше избежать, не надо создавать шум на пустом месте. Гораздо проще в нашем гаражном кооперативе другого найти, на кого без проблем можно наехать, пригрозив расправой. Но за такие дела теперь не прощают. Нет ныне в людях понимания. Оттого и необходимо выбить мне нужное из Трудина.


Всегда смогу доказать правоту своих слов.


Кто хозяин гаража? А кто отказывается платить? Ведь очевидно, правда на моей стороне.


Трудину такое не понравится. Нам его предпочтения интересны быть не должны. Заплатит непременно! Выбить надо всего-то пятьдесят тысяч. Где хочет, там пусть и ищет.


— Пятьдесят тысяч? Не переоцениваешь ли, отец, гараж? Под открытым небом за эту сумму получится оплачивать место в течение двух или трёх лет. А Трудин арендует гараж не более года. Дураком надо быть, соглашаясь добровольно расстаться с подобной суммой. Трудин непременно откажется. Без вариантов.


Не проще ли автомобиль отжать? Поставит машину, мы замок ночью поменяем, либо сами ночью машину изымем, а он пусть ищет, кто угнал. Найти никогда не сможет. Сразу сдадим знакомому на разбор. Искать уже будет нечего. Сделаем в спокойной обстановке, навар получится солиднее.


Если явится ночью, тогда сам виноват. Без крови не получится обойтись.


Как, отец, не передумаешь выбивать долг? Хорошо, тогда я дождусь Виктора и к восемнадцати часам подойду… окажу воздействие на Трудина.


Ладно, занимайся угодным делом. Прежде мы с Виктором скоротаем день за обдумыванием совместных действий. Не приходилось мне раньше лично озадачивать людей необходимостью соглашаться с моими доводами, не имея права на раздумия.


Трудина ожидает тяжёлый вечер, иного я не допускаю. Он непременно откажется платить, переубедить его окажется невозможно. Значит, предстоит принимать меры. Тогда он, конечно, согласится.


Как бы обойтись без лишних потерь? Мы его прижмём к стенке, он огрызнётся. Вдруг Трудин не настолько прост? Вдруг держит камень за пазухой? Причём, камень увесистый, измеряемый в калибрах, способный нас с Виктором уложить одновременно. Либо камень иного свойства, чёрт знает какого.


Нет у меня желания подвергаться опасности, к которой я не готов. Будь моя воля, сперва бы проверил Трудина на вшивость. Достаточно взять на испуг — и посмотрим. Если ничего не противопоставит — будем действовать.


Подошёл Виктор, обозначил присутствие приветствием, и, привычно, отошёл в сторону.


Прежде читатель видел многословных героев повествования. Виктор к разговорам склонности не имел. Он выбирал право на действие, предпочитая давать волю рукам и ногам. Пока другие будут беседовать, Виктор успеет сломать не одну вещь, если таковая попадёт к нему в руки.


Поэтому Геннадий прекратил разговор с отцом, вместе с Виктором вышел из помещения. Следовало объяснить, чем предстоит заниматься вечером.


— Ну, зачем звали? — спросил Виктор, отразив на лице гримасу из непроходящих тиков. Руками он крошил зубочистку, которую секундой ранее разгрызал зубами.


— Понимаешь, Виктор, моему отцу не отдаёт деньги один парень. Отец просит посодействовать. Просил позвать тебя. Ты внушаешь ему большую веру.


— Ну, помогу. Когда? — Виктор обладал абсолютным нетерпением. Он ценил в людях единственное качество — быстро и доходчиво объяснять, чего Геннадий как раз и не умел.


— В шесть часов вечера…


— Когда???


— Совсем скоро, Виктор. Нам надо всё подготовить…


— Ну, разве нужно? Дадим ему по морде.


Разговор с Виктором не складывался. Геннадий оправданно полагал — проще справиться самостоятельно. Так он и поступи, если бы не характер Трудина. Справиться в одиночку не получится.


Виктор не станет объяснять, переломает Трудину рёбра. Вполне может избить до смерти, вовремя не вмешайся. С таким оружием требуются навыки дипломата.


Геннадий осознавал невозможность контролировать Виктора, но другого человека в качестве помощника он не имел.


Вот и сейчас Геннадий смотрел на Виктора, наблюдая, как тот методично бил кулаком по железной двери, словно не чувствовал боли. С такой же методичностью Виктор изобьёт кого угодно, нисколько не понимая, в какой момент следует остановиться.


— Виктор, не колошмать по железу, ещё руку сломаешь.


— Руку… сломаю… Кому?


— Себе, Виктор. Свою руку ты сломаешь…


— Руку… сломаю… себе… — Виктор старался расхохотаться, чему мешали постоянные тики. — Не сломаю!


Перестав бить рукой, Виктор начал пинать дверь. Он и вправду мог её выбить, оставь его за этим занятием на день. Можно быть вполне уверенным, если Виктор не найдёт другого занятия, остановиться не сможет.


Казалось, мысли не посещали Виктора, он оставался человеком инстинктов. Если чего-то захочет, тут же исполнит. Именно поэтому его среда обитания имела определённые границы. Позволь ему за них выйти, очень скоро им заинтересуются органы, отвечающие за соблюдение порядка в городе.


Удивителен сам факт нахождения Виктора на свободе. Это пациент психиатрической лечебницы, должный пожизненно находиться в отделении для буйных. Сомнительны едва ли не все средства к возможности его исправления. Без медикаментозной терапии или радикальных операций с ним психиатры не справятся.


— Виктор, пошли посмотрим надписи на стенах, — Геннадий полагал, что сможет отвлечь внимание.


— Ну, пошли.


Не в том причина, будто Виктор любил смотреть. Ему ничего не требовалось. Когда его звали, он всегда соглашался. Допустимо это принять за переворот в сознании.


Можно думать, Виктор являлся большим ребёнком, чьё развитие остановилось при возникновении необходимости осознавать ответственность за совершаемые действия. Такой чертой характера Виктор не обладал.


Ответственности для него не существовало, раз он без раздумия крушил всё на своём пути, словно пытаясь познать мир самым доступным ему способом.


Разве не следует признать за способ познания мира методичные удары по железной двери? Иного объяснения найти не сумеешь, пытаясь объяснить почему Виктор был способен бить железную дверь, ни о чём не задумываясь.

***

Наступило время перейти к новому лицу нашего повествования. Зовут его Семёном Бессмертным.


Грустный юмор заключается в диагнозе, ставшем сегодня известным Семёну.


Ещё вчера он жил полной жизнью, ни в чём не зная нужды.


Он никогда не задумывался, какими делами занимается отец. Знал лишь твёрдый характер родителя — тот ни с кем не желал соглашаться.


Как раз от отца Семёна зависела судьба Смарагдового парка. И кто бы не просил посодействовать, то получал ответ: «Всё пустое, не ваша печаль!»


Теперь Семён вовсе не думал об отце. Он поставлен перед фактом — полгода… и не больше. Даже немного меньше.


«Где она вообще находится, поджелудочная железа?» — оставалось ему думать.


Семён просил вырезать, ведь проживёт и без.


«Дело не в ней, — отвечали Семёну. — Заболевание слишком распространилось по организму». Приходилось искать примирение с неизбежно должным наступить.


«Поджелудочная железа, — усмехался Семён. — Поджелудочная. Под желудком. Желудком! Будь он неладен… желудок. Вместе с этой железой. Жить хочу, не жил ещё. Не начинал жить, и не начну. А жить хочется!


Кто повинен? С кого спрашивать? Куда врачи прежде смотрели?


Врачи… кроты слепые. Умеют врать, толком не ведая ничего о людях».


И Семён погрузился во мрак, не имея сил достойно встретить конец жизни.


*


Не станем говорить, что знание о должном произойти — это и благо, и проклятие. Но есть ли дело до того Семёну? Точку ему ставить негде. Только и остаётся умереть.


О нём будет помнить мать, может быть и отец, да и то по причине, что ребёнок в семье один — Семён. Но думать об этом Семён не мог. Он не умел думать за других. Оставалось думать о возникшем заболевании.


Читатель должен отметить в той же мере, раз жил Семён Бессмертный бесцельно, то, даже умирая, он не имеет цели. Так зачем ему продолжать держаться за жизнь?


*


— Я умру, мама. Нечего мне бояться. Бессмертный… Ха! Лучше зови меня бесстрашным. Страха теперь не имею.


Могу напиться. Могу накуриться. Могу с моста прыгнуть. Чего мне бояться?


Пусть боятся другие. Пусть другие умирают вместе со мной. Почему я должен умереть, а другие — жить? Нет уж… и другие пусть умирают.


Да мне бы ядерную ракету — утопил бы всех в крови. Это идея! Найти оружие и проявить себя…


Представляешь, поступлю так, что я буду в земле гнить, а моё имя продолжат вспоминать, не способные забыть.


Отлично, мама. Отлично, мама. Мама… отлично я придумал.


Остаётся найти такое, отчего все выжившие ужаснутся.


Как мне поступить, мама? Я не хочу сойти за террориста. И за безумца сойти не желаю. Обо мне должны говорить с трепетом… с уважением… с пониманием необходимости совершить то, чего никак не могу сообразить.


Как же быть? Под поезд кидаться — нужно быть идиотом. Да и любая другая форма самоубийства — кретинство. Вот убить другого человека, чтобы и он меня успел убить — оптимально. Как считаешь, мама?


Или, может, мне перебить родню?


Сама посуди, не станет меня, куда вы с отцом денетесь? Нового сына родите? У вас получится?


Об этом точно везде будут говорить, представляешь? Так и напишут в газетах, что сталось с человеком, загубившим Смарагдовый парк.


Точно! Кара настигла. Сын стал оружием возмездия. Всё-таки есть на земле справедливость. Представляешь, мама?


Я — оружие возмездия… или… Погоди-погоди…


Я — оружие возмездия??? Или… я — и есть возмездие отцу за им совершённое???


Не может быть. Я — баран… агнец, которого режут мусульмане, без вины виноватый. Меня постигла кара за грехи отца.


Я того не заслужил! Почему не отец???


— Семён! Ребёнком был, ребёнком и остался. Постарайся хоть теперь наверстать упущенное. Ничего не поделаешь. Так зачем совершать сумасбродные поступки?


Не лучше ли смотреть на происходящее трезвым взглядом? Хоть сейчас откажись от эгоистических порывов.


И не говори мне о тщеславии. Оно тебе не требуется. Всё получал по первому требованию. Кто-то переходил дорогу — с ним разбирались. Нравилась девочка — она же сама прибегала. На прошлой неделе купили автомобиль. Тот самый, с порядковым номером «Семь».


Легко тебе досталось и заболевание. Лучше без него, но кто знает, отчего оно прилипает к людям. Перед ним все равны.


Попробуй провести время с пользой, сделай полезное.


Ты обвиняешь отца? Решил считать его причиной? Так может нужно взяться за восстановление парка?


Это не настолько тяжело, справиться сможешь без чужого участия. Привлеки общественность, коли нуждаешься во внимании.


Выбор останется за тобой.


Я собиралась лить слёзы, но ты, своей речью, основательно выбил меня из колеи.


Знаю, умрёшь. Почему же ты не думаешь о людях, остающихся после тебя? Думаешь, они счастливо будут жить дальше? В чём тогда счастье заключается?


Единственный сын умер — ничего себе счастье привалило. А если единственный сын ещё и имя опозорит, совершив любое из перечисленных деяний, тогда хоть самой в петлю лезь.


Родила монстра. Такого сына надо было удавить сразу, чем выслушивать от него подобное сейчас.


Ты не посмеешь никого тронуть! А если посмеешь, я тебя сама удавлю без жалости.


Нашёлся мне герой греческих мифов: Алкид, стремящийся на Олимп.


Прижмёшь хвост и просидишь, осознавая близкий конец!


Или иди, добейся общественного признания, чтобы вспоминали с сердечным трепетом, якобы — как жаль, такой человек столь рано нас покинул.


— Жизнь прожита впустую. Не стану теперь заниматься её наполнением.


Какие добрые дела, мама? Я полон злобы, хочу разрушать, а не восстанавливать. Нет во мне христианской морали. Уже ударили по одной щеке, улыбаться и выражать благодарность — не буду.


В излечение не верю. Нет такого средства. Осознавать это — невыносимо.


Как я могу не помнить об этом? Какой сон, когда дни сочтены? Нет во мне смирения. Я не должен, и не буду.


Мои мысли полны гнева. Я не знаю куда его девать. Что делать? Куда податься? Как пережить такое, чему суждено меня поглотить?


Не найду покоя, скорее сопьюсь. Верно! Буду топить себя в алкоголе, иного выбора не вижу. Беречь здоровье не требуется, остаётся пуститься во все тяжкие.


Опасаться совсем нечего. Хоть с парашютом прыгай, либо вовсе без. Точно! Легко и чуточку болезненно. Обо мне скажут: «Не раскрылся парашют». Вполне для тебя, мама. Ты этого хочешь?


Растяпа-сын, живший никчёмно, никчёмно и разбился, не разобравшись, как правильно действовать в момент прыжка.


Дурная идея, мама. Я на такое не соглашусь.


Или мне податься в монастырь? Меня закроют в келье, ограничат в питье и свежем воздухе, и я скончаюсь, словно собака, представленная сама себе.


Нет, мама, не согласен. Становиться героем в собственных глазах — явная дурость.


Ещё посоветуй ввязаться в любую авантюру, связанную с человеческой тупостью.


Нет, мама, путь мне во все тяжкие — пойду в отрыв. Можешь не проявлять беспокойства.


И, да, надо было удушить меня в детстве до того, как зажил никчёмной жизнью.


Не стану вас с отцом ни в чём укорять, так как вы укоров не заслуживаете. Наоборот, поблагодарю за позволение жить без осознания необходимости бороться за существование.


В том и есть моя беда, мама, я не научился бороться. Всё мне доставалось легко. Похоже, и смерть я должен принять. Но, точно говорю, на трезвую голову этого не произойдёт.


— Как быть мне, Семён? Подумай сперва над этим. Надолго ли останусь в своём уме? Или мой разум сразу меня покинет? Подумай.


Для чего-то тебе давали жизнь. Люди не рождаются без причины. Они приходят в мир с определённой целью, осуществления которой должны добиваться.


И вот ты мне говоришь, насколько намерен утопиться в алкоголе.


Вроде рожала тебя на трезвую голову, береглась весь срок беременности. Похоже, зря!


Родила человека без принципов, фашиста, скудоумное существо, излишне надменное, не способное забыть про личное и сотворить нечто всем полезное.


Впрочем, к чему это я? Папа родимый — так про тебя стоит сказать. Почему сразу не догадалась, выслушивая твою исповедь…


Абсолютно всё безразлично, значение имеют лишь амбиции, должные возвысить на профессиональном уровне, или, банально, поправить финансовое благополучие.


Таким должен быть и ты. И ты такой, только лишённый стремления. Тебе некуда стремиться, итак имеешь всё необходимое.


Держать не буду. Ступай. Проводи время, как сочтёшь нужным. Не могу ограничивать сына в последних желаниях. А раз ты у меня скудоумен, совершай любые безумства. Держаться больше за тебя не стану.


Должный умереть, ты умер для меня уже сегодня. Переоденусь в траурные тона, приму скорбное выражение лица.


Жаль терять сына во цвете лет, но больше жаль иметь сына, мёртвого по убеждениям.


Так скажу тебе: кто жаждет славы Герострата, тот осознаёт присущую ему никчёмность. Он — пустое место.


А что такое пустое место? Это отсутствие чего-то. Тебя нет!


— Хорошо говорите, мама. Прямо слезу из меня выжать пытаетесь. Образумить не получится, полон решимости действовать. Никого трогать по своей воле не стану, так и быть. Обопьюсь до бесчувствия, авось захлебнусь рвотой.


Никак не жил, помру никаким.


Решаю поступить твёрдо. Не переживайте больше, мама. Не тревожьте мысли. Позвольте самому решить, как заканчивать жизнь.


Я не стану дожидаться нестерпимых болей и бессилия. Не нужны мне мучения. Уподоблюсь птицам, в чьём зобу перебродили ягоды. Оно и к лучшему, не смогу осознавать происходящее.


Считайте меня, мама, уснувшим лунатиком под парами хмеля. Лишь бы не открывались глаза для понимания. Надеюсь, не пойму момента помрачения сознания, так как жить уже не буду. Уподоблюсь живому трупу.


Вы правы, мама. Гораздо приятнее и безболезненнее. Никто не возьмётся осуждать. Всем станет понятно, отчего решил спиться. Все скажут: «Сделал то с горя. Так всякий поступит, никто не в состоянии вынести подобных мук. Он ведь не какой-нибудь религиозно озабоченный аскет, способный терпеть за счёт обладания чрезмерной силой воли».


Конечно, так все и скажут. Зато никто не плюнет на моё изображение. Будут точно сочувствовать.


Спасибо, мама. Отговорила от проявления дурости.


Не стану сводить счёты с жизнью, забирая с собой других. Мало ли, сочтут фанатиком. Этого вообще не хочу, не шахид ведь я. Борьбы за святое дело не исповедую. Да и не может быть дело святым, призывающее к уничтожению людей.


Тихо-мирно сопьюсь! Прекрасный выбор смертельно больного человека. Главное начать, контролировать себя после уже не смогу.


Ох, как надеюсь захлебнуться рвотой.


Хоть бы меня — мертвецки пьяного — не беспокоили, дали лежать на спине, не обращая внимания на стекленеющие глаза.


Обязательно нужно поблизости держать заключение о заболевании, чтобы не вздумали реанимировать.


Да, мама, смертельно больных не реанимируют, им позволяют умереть. Настолько гуманны в нашем государстве порядки.


Испиться мне вполне позволительно.


— Осмыслил. Наконец-то! Какой сообразительный у меня сын, оказывается. Столько лет вызывал противоречивые чувства, дабы и теперь я не знала, как воспринимать твоё поведение.


Порядочные матери обвинят меня в чёрствости. По их мнению я должна представлять мать-растяпу, не осознающую, какое у меня славное дитя, заслуживающее только право выгораживания.


Нет уж. Я в своём уме, сохраняю способность адекватно мыслить.


Если мой ребёнок виноват, он от меня же и получит. А если кто опередит, отвесив заслуженных, я добавлю ещё.


Может, сын, ты забыл о моём характере?


Остаётся сожалеть, безучастно смотрела на твои проказы, теперь мне самой сетовать предстоит: откуда в тебе появилась эта смертельная хворь…


Вина моя? Вина отца? Или сам виноват? Сознайся, увлекался чем-то из новоявленных молодёжных штучек?


Нет смысла разбираться. Но как быть с твоим намерением отключиться от проблем с помощью алкоголя? До добра это никого не доводило.


Пусть тебе всё становится безразличным, человеком обязан остаться.


Не позволяй возвыситься скотскому в тебе, возвыситься над человеческим.


Не ты будешь после умирать, а паршивая овца — ничтожное существо, подлинного сочувствия вызвать не способное.


Хочешь к этому подвести? И как в глаза людям смотреть?


Мало мне горя — сына потерять по независящим от нас причинам. Но потерять сына ещё живым, умершим по собственной воле, поскольку сделался слабовольным и не стал бороться за существование, предпочтя самое удобное средство для забвения…


Прекрасно! Только попробуй у меня спиться! Прокляну! Прими за предостережение.


— Смирение? Смешно. Кто теперь считается с мнением других? Весь мир ныне — торжество солипсистов. Да и мира не существует. Каждый солипсист — отдельная личность, считающая, что кроме него никого более не существует. Есть я — прочее служит для удовлетворения возникающих у меня потребностей.


Таков современный мир. И я в нём пока ещё живу.


Ты предлагаешь следовать одиннадцатой заповеди, отсутствующей в прежней редакции из десяти пунктов.


Одиннадцатая заповедь гласит: «Воздай всякому, ибо всякие есть».


К чему это мне? И я отчасти солипсист. Всегда считал — мне постоянно будут помогать, я могу творить всё мне потребное. Теперь вижу иное, помогать никто не станет.


За мной выбор — жить прежней жизнью, либо постараться найти способ излечения.


Не хочу! Мне нужно совсем другое. Как бы не хотел, останусь беспечным. Был таким… сейчас иначе.


Нужно совсем отключиться от действительности. Я не могу постоянно осознавать скорую смерть. Как так жить? Какой поступок не соверши — умрёшь. Какую просьбу не вырази — её серьёзнее не воспримут.


Потому и выбираю самый простой путь.


Смирение оставим на удел прочих, кто к нему сможет проявить подлинный интерес.


Лучше не осуждай меня, мама. У нас не существует прочего способа избежать мучений. Могу, правда, отправиться в Швейцарию. Говорят, там удобно поставлено дело, желающий самостоятельно вводит лекарственное вещество, вследствие чего умирает, оставаясь в блаженном осознании окончания мучений.


Нет, ехать далеко. Не желаю! И здоровье моё на текущий момент нисколько не подсказывает мне о наличии смертельного заболевания.


Всё равно предпочитаю думать: врачи ошиблись.


— Вера в лучшее — прекрасная человеческая черта. Без неё мир давно бы перестал иметь для людей значение.


Что же, ты не веришь в существование болезни, полон сил и возможности продолжать жить. К тому же, ты не хочешь пробовать прочих средств, способных помочь.


Знаешь, есть мнение — рак хорошо поддаётся лечению уринотерапией. Не хочешь попробовать? Опорожняешься в ёмкость, ждёшь, когда из мочи выйдет неприятный запах, и припадаешь к чудодейственному лекарству. Важно помнить о запрете на питание. Только моча. Не хватит собственной, мою будем собирать. Отцову. И ты у меня обязательно поправишься.


Метод действенный. Так говорят. Помогает отдалять старость. И, вообще, другие лекарства не потребуются, если с утра натощак пьёшь баночку свежей мочи. Красота, хоть самой начинай, лишь бы у тебя появилась надежда на исцеление.


Более не знаю, как тебя настроить на позитивный лад.


Отчего продолжаешь сопротивляться?


Хочешь, найдём краснокнижный золотой корень. Пусть он отличное средство профилактики, вдруг способен бороться и с уже наступившим заболеванием.


В конце концов, есть гомеопатия. Если заболел, лечиться должен подобным в мельчайших дозах. Ударную химиотерапию врачи тебе делать не желают, так сам ходи в рентген-кабинет. Какая-никакая, а нагрузка на организм вредными веществами — для тебя вполне полезными.


Как видишь, способов борьбы с раком масса. Главное, не терять надежду.


Я бы рекомендовала тебе отправиться в горы на экспедицию. Вдруг воздух окажет целебное воздействие. Ну или посчастливится оказаться рядом с упавшей ступенью от ракеты. Своеобразное лечение получится. Терять тебе нечего, так хоть пользу своим существованием принесёшь.


— Удивительно умеешь убеждать, мама. Умереть в горах — прямо сказочная перспектива. Надоест — волен оступиться и разбиться о скалы, а то и погрузиться в ледяные воды бурных рек.


Пожалуй, не стану самодурствовать. Завтра поинтересуюсь. Буду искать особо длительную экспедицию, чтобы живым не возвращаться.


Город Б. может существовать самостоятельно, ему, как организму особенному, не привыкать к приезжающим и уезжающим, как и ко всему, до чего городу дела быть не может.


Значит, мама, завтра моя жизнь переменится. Но не сегодня. Планы на вечер менять не стану. Хочу основательно напиться.


Надеюсь, мои пессимистические желания не сбудутся. Когда отойду, выберу экспедицию позанимательнее, с этим я пока твёрдо уверился. Если ещё чего-нибудь позанимательней не услышу. Горы всегда можно заменить чем-то другим.


Нет, решение принято! Отправляюсь в горы. Окажется, именно этого мне не хватало, тогда как давно следовало забросить кутежи в стремлении демонстрировать красивую жизнь.


Сейчас понимаю, не к тому стремился. Уж… да! Дешёвыми понтами это называется. Если не отец, чем мне тогда хвалиться? Машины, одежда, наличность — бессмысленная мишура, которой я не имел права распоряжаться. Лучше мне было бы с юных лет быть ближе к настоящей жизни.


В самом деле, ничего не поздно. Вот отправлюсь в горы, мне там понравится. Вдруг выберу место, где пожелаю скончаться в тишине и покое.


Спасибо, мама, за идею. Открыла глаза на для меня полезное. Почему раньше тем не озадачивала?


Да-да, я бы слушать не стал. Никто в здравом уме не согласится менять сытую жизнь на прозябание вдали от цивилизации. Так я думал прежде, теперь склонен изменить ход мысли. Я уже его изменил.


Надо посоветоваться, какое снаряжение потребуется.


— Значит, буду за тебя спокойна. Смогла убедить в необходимости жить хотя бы с целью сиюминутной пользы. Уже хорошо. Раньше не могла внушить тебе и этого, когда ты прожигал жизнь, ничего на память от тех дней не оставив.


Больно и обидно должно быть, совсем нечего вспомнить. Разве только твои юные и школьные годы, когда можно было возлагать на тебя надежды.


Всё приходит в упадок. И прежде прочего — наша семья.


Будь тут отец, он бы многое сказал об отсутствии перспектив. Но для него всё равно это станется безразличным. Он ведь не ради ребёнка старается, ему бы жить красиво, на широкую ногу. До прочего ему дела нет.


Надеяться на иное не следует. Твой отец, конечно, уступал моим требованиям, соглашался тебя баловать.


Знаешь, делал он то без какой-либо радости, скорее со злобой перетирая зубы.


Такой вот он человек — самодостаточный.


И от меня он волен избавиться в любой момент. Управу всегда сможет найти. На этот счёт иллюзий не питаю. Теперь он точно укажет мне на дверь.


Жил человек, завёл семью, вырастил сына…


Продолжать не следует. Проще начать с начала, времени должно хватить.


Твой уход, сын, станет неприятным шансом легко покончить с прошлым.


Про твоего отца скажут, мол, не справился со внезапно свалившимся горем, не умеет жить воспоминаниями, решил оборвать все нити, связывающие с былым. Он в очередной раз выйдет сухим из воды. А вот я… мокрая курица, чья жизнь не стоит и копейки.


Кому из нас тогда тяжелее?


— Не ворочай мешки словами, всё равно бесполезно. Жить и жить ещё. Не настолько стара для уныния.


Убиваться из-за меня не следует. Надо было не останавливаться на одном ребёнке, ограничений к тому не было. И я мог вырасти тогда другим. Будучи старшим, обязывался бы принять ответственность на плечи и следить за младшими.


Того не произошло. Вот и рос единственным ребёнком. Тем, кто не будет обладать умением приспособиться в жизни. Разве не так?


О чём не говори, а я эгоистичен сверх меры. Всё мне… и только мне, ни с кем не буду делиться.


Можешь возразить, якобы нет более враждебных людей, чем близкие родственники. Не буду спорить, таковых у нас словно и нет.


Придётся смириться мне со всем этим. Буду стараться наполнить существование другими мыслями. Лучше вовсе отключиться от всего — надоело думать. Хочу просто отдохнуть душой и телом.


Придумаю себе легенду: есть в горах чудо-источник с ледяной водой, дарует он всякому исцеление, кто испьёт из него, но заберёт тот источник здоровье, если не знать меры, излишне жадно припадая к нему губами. На его поиски я и отправлюсь.


С этого момента источник обязан существовать, в силу способности человека мысленно влиять на действительность. Коли такового источника не существовало, то как раз сейчас он обозначил присутствие.


Обязательно найду и испробую воду на вкус. Сразу определю, есть от него толк или нет.


Главное, цель обозначил. Нужно его найти, чем чёрт не шутит. Заработаю себе подлинное здоровье, лишённое заболеваний. Обязательно подумаю, говорить ли об источнике людям.


Ладно, размечтался. Вперёд — на поиски.

***

Читатель должен был заметить, не у всех героев повествования есть имена. Нет необходимости их придумывать. Пусть всё останется как есть. Будем считать, святое не нуждается в персонификации. Достаточно знать, что мать должна пониматься именно матерью, а жена — женой. Без исключений.


Не станем затрагивать и грани восприятия. Так, если обо всём говорить, окрашивая в разные оттенки, можно надолго остановиться на одной теме, пока не будут разобраны все нюансы. Нужно ли это? Сомнительно. Значит, имён не будет.


Тогда не станем нарекать и новых действующих лиц, должных вскоре предстать перед читателем.


Можно подивиться изложению автора. Что за объёмные диалоги? Где действие? Придётся заметить, события закончатся быстрее, чем могло быть.


Маховики запущены не нами, но нам следить за их ходом. Трагедия обязательно случится. Появятся жертвы. Читатель уже должен догадываться о замысле автора.


Настолько ли важны разборки молодых людей, на прочее не способных?


Зародим интригу.


Трагедия не ограничится одной смертью. Нет, смертельно больной продолжит здравствовать. Он болен, но не настолько, чтобы к вечеру прекратить существование.


Зачем загадывать наперёд, доверимся провидению. Кому какая черта отмерена, её полностью пройдёт каждый. Дальше случится положенное, что не всякий человек готов принять с покорностью.


Не из простых побуждений данная история рассказывается. Есть причины, должные стать раскрытыми для всех.


Город Б. требует к себе внимания. Его пространства широки, но для жизни они малы.

***

Вернёмся к Трудиным.


— Мы приехали, можешь смело идти к друзьям. Позвони, как домой соберёшься. Очень тебя прошу, давай сам заберу. Мне так будет спокойнее.


Не хочу опять переживать, мне достаточно памяти о последней аварии, виновниками которой твои друзья стали. Вечно едут с закрытыми глазами и открытым ртом. Неудивительно, как с их манерой вождения, они постоянно нарушают и оказываются на контроле в полицейском участке.


Потому и говорю: не вздумай!


Что улыбаешься и мотаешь головой из стороны в сторону? Ведь чистую правду говорю.


Неважно, ночь это будет или ближе к утру, ты только сообщи, сразу явлюсь.


Остаться не проси: не приемлю алкоголь, заниматься пустой болтовнёй с подвыпившими не собираюсь. Лучше дома, в спокойной обстановке, пораскину мозгами, подумаю о насущном.


Много полезного от тебя узнал, необходимо переосмыслить. Как раз воспользуюсь временем твоего отсутствия. Пока ничего помешать не сможет.


Требуется мне малое — установить истину. Так как к самому верному и правильному выбору придти не сумею, то просто осмыслю.


Всё поняла? Тогда давай, поеду по поводу гаража разбираться. Расскажу потом в пользу чего я решил склониться. Платить точно не буду, не вижу оснований. Ещё и сумма крупная. Чего захотел старик. Говорить про его выходки я устал, лучше помолчать.


— Нет, заставлять забирать не стану. Не жди звонка. Сама сумею добраться, мне важнее твоё спокойствие, и без этого сегодня испереживался.


Усвой хоть сейчас: от твоих рассуждений ничего не зависит, всему быть неизменно таким. Это данность времени, с этим приходится считаться. Иного не произойдёт.


Касательно меня — не смей препираться! Раз сказала, что доберусь сама, значит тому быть неизменным.


Ну, хорошо, отправляйся к гаражу. Завтра обговорим детали.

***

Друзья Трудиных жили в центральной части города, в частном секторе. Несмотря на интенсивную застройку по окраинам, центр — в большей его части — оставался одноэтажным. С этим ничего не поделаешь, действовал запрет на многоэтажное строительство.


Причина объяснялась технической невозможностью, говорили про большое содержание песка. Кого бы это останавливало в современном мире, особенно с такой формулировкой.


Человек ныне может посреди океана отсыпать остров, дабы на нём возвести дома, уходящие в небо на десятки метров, но в городе Б. запрет продолжал действовать, само собой, изредка нарушаемый.


Вот потому частный сектор не трогали, ведь строить дом в три-четыре этажа — нецелесообразно в плане извлечения выгоды.


Улица друзей Трудиных носила загадочное имя — улица Анатолия.


Исторические изыскания помогли понять, отчего так случилось. Тайны в том нет. Анатолием звали человека, служившего идеалам власти, бывшей установленной сто лет назад. Тогда редкий человек представлялся собственным именем. И Анатолия звали иначе.


Достопримечательности на этой улице располагались на ограниченном участке, прочая часть славилась трамвайными путями, являвшимися единственным способом сквозного проезда, если не обращать внимания на плохо наезженную узкую дорогу вдоль домов.


Читателя должен заинтересовать участок, где улица Анатолия пересекается с проспектом Ленина, аккурат под окнами суда кассационной инстанции. Для развития повествования данный момент важен к запоминанию.


Нужно определиться с друзьями Трудиных. Кто они? В сущности, обыкновенные горожане.


Главой семьи являлся Сергей, сотрудник предприятия по изготовлению мебели. Его жена работает в торговле. Вместе воспитывают дочь, недавно достигшую трёхлетия.


Сегодня в гости к ним пришёл друг, о котором скажем лишь его фамилию — Семецкий. Он привёл дочь пяти лет, по воле рока воспитывал её самостоятельно.


Кому отдать право первого голоса?


В разговор вступил Сергей:


— Сразу скажу, отговорки не принимаются. Мы специально пригласили Семецкого. Будем сегодня решать, как нам быть.


Лично я от всего устал. Не могу найти выхода из сложившейся ситуации. Может вы сообразите.


Очень жаль, что Трудин не совсем правильно с нами поступает. Это ему непременно аукнется. Нельзя друзей оставлять перед чертой бедности. Особенно такой!


Мы на пороге разорения.


Мне страшно осознавать — ещё немного, всё окажется накрыто медным тазом.


Платить на работе не хотят. Да и я понимаю, какие сейчас времена. Но как быть?


Подобных мне — добрая часть населения. Все мы сидим без денег, покупательная способность сведена к нулю.


Из этого произрастает следующая проблема: так как население лишено способности покупать, наше мебельное предприятие не может продавать, не имея условий для сбыта. Получается замкнутый круг, его невозможно разорвать.


На выходе неутешительное: никто ничего не может, потому как ограничены в возможностях.


А почему? Потому как выгоду старается извлекать лишь государство, никак не способствуя росту благополучия населения.


Хоть триста раз улучши условия жизни, но разве кому-то от того станет легче?


Граждане страны должны сами способствовать улучшению собственной жизни, а для этого нужны деньги.


Прямо реалии Советского Союза получаются, только дефицитом стала сама наличность.


Как тут не сослаться на Америку? Её правительству плевать на всё, кроме благополучия населения. Ведь и ежу понятно — сами люди должны себе помогать. Делается это простым усилием печатного станка.


Какая разница, в какие дебри зайдёт экономика планеты, главное — американцам тепло и уютно.


То обстоятельство, что близок ещё один виток Великой Депрессии, никого словно не интересует.


По мне так — правильно. Пусть наши дети выгребают из ямы — им в ней всё равно предстоит оказаться.


Пока получается следующее: в нашей стране стараются сделать вид, что всячески пытаются удерживать национальную валюту на плаву, вследствие чего население испытывает острый дефицит в деньгах. Так почему не перейти на доллары?


При любом раскладе ясно, жесточайшему спаду экономики быть. Как мы тому не противодействуй, окажемся в той же яме, куда американцы загоняют планету.


Что из этого?


Наше правительство отчаянно пытается найти себя в мировом сообществе, позабыв про благополучие граждан.


Чёрт со всем, разорения не получится миновать.


Да вот у американцев к тому моменту хоть чего-то, но будет. У нас — полный развал по всем фронтам.


Сейчас получается худо-бедно справляться. А случится крах… разве не вернутся порядки девяностых?


Так почему людям плюют в лицо, едва не называя терпилами?


Лично мне деваться некуда, почитайте меня за банкрота.


— О торговле предоставь право говорить мне, — начала разговор жена Сергея.


Покупательная способность у населения имеется. Посмотри на количество людей в магазинах.


К тому же, тебе прекрасно известно, по статистике наш город — первый в стране по количеству торговых площадей на душу населения.


Другое дело, каким образом люди распределяют личные финансовые потоки.


Основная часть средств уходит на погашение кредитов, и покупать люди способны, пока не подступят к лимиту способности рассчитываться с долгами.


Почему нет покупателей конкретно у вашего мебельного предприятия — очевидно. Твои работодатели упустили момент продолжения роста, отчего проиграли борьбу за рынок конкурентам. Другие ведь удерживаются, а вы катитесь в бездну.


Нет, мировая экономика не скоро окажется в яме — это не настолько выгодно, чтобы подобное допускать.


Есть единственное обстоятельство, когда всё рухнет.


Я, лично, думаю, к тому оно и движется.


Однажды случится кем-то управляемый крах, в результате чего у планеты появится единое правительство, скорее всего в форме капиталистического олигархата, чьим нуждам будет прислуживать обнищавшее население.


Не тебе, Сергей, того опасаться. Столь быстро, предсказанное мной будущее, не наступит.


Разумеется, есть другие варианты. При любом из них большинству людей придётся жить под непосильным гнётом.


Вот потому, Сергей, в нашей семье всё не настолько плохо, банкротом тебе быть я не смогу позволить.


— По части фантастики никто не сравнится со мной, — теперь приступил к беседе Семецкий.


Я большой поклонник фантастических произведений, мне довелось видеть самые разные варианты будущего, только значительная их часть касалась лет от нас отдалённых, тогда как перспектива ближайших веков не кажется напрасно предполагаемой.


Действительно, нет причин для паники.


Сергей, ты удручён от текущего положения. Я тебе скажу, наоборот, ты застал золотое время человечества.


Достигнуты не столь великие возможности, зато без требований. Бери! Пользуйся!! Радуйся!!!


Что тебе от личного кризиса? Тебе ли за него переживать?


Не хватает денег? Задумайся, прежде деньги для доброй части человечества значения не имели. Это сейчас они эквивалент, средство для упрощённого бартерного обмена.


За любую работу, услугу или товар человек получает деньги, после находя им применение в виде оплаты тех же работ, услуг и товаров. Потому никакой ямы не следует ожидать.


Самое очевидное, человечество вернётся к истокам, то есть переосмыслит значение стоимости.


Прежде весомым считалось золото, теперь — доллар. Хотя, ничего они не представляли и не представляют, кроме придаваемой им ценности.


Так и с прочим. Чаще всему отводится цена, способная заинтересовать к покупке. И только так.


Когда человек откажется ценить золото… и доллар: всего лишь случится смена приоритетов.


Более скажу, делать нечто ценным — особое умение.


Взять хоть для примера творения рук человеческих, вроде живописи, скульптуры и предметов народного промысла. Почему, при жизни творцов, всё, ими создаваемое, не имело нынешней высокой цены? Причина очевидна: на этом научились делать деньги другие, придавая искусственно завышенную стоимость.


И это всё. Никакого пессимизма в мыслях допускать нельзя. Нужно только переосмыслить цену вещей.


Сергей слушал терпеливо, еле удерживаясь. После слов Семецкого начал возражать:


— О каких материях вы тут рассуждаете? Какая-такая стоимость вещей? Меня такое не касается. Мне нечем платить по счетам. Я не могу позволить радовать дочь.


Спасибо способен сказать лишь жене, без её участие не быть нашей семье на плаву.


Мне банально нужны деньги. Нужны деньги!


Я готов работать — работы нет. Её нет, так как у других людей нет денег.


Вот он — замкнутый круг.


Я не прошу милости свыше, подачки мне не нужны.


Я готов трудиться за каждый рубль, чего делать не могу. Материал купить — средств не имею.


Что это значит? У кого я приобретал средства для труда — у него похожее положение… он такой же, без пяти минут, банкрот.


Конечно, можно договориться, выбрав для расчётов иное средство. Да не так-то легко подобное сделать. Обязательно достигнешь звена в цепочке, несогласного на свершение перемен.


Как же тяжело! Не могу я получать еду, предлагая обмен на табуретки.


Получается, надо найти клочок земли в глухой деревне, там поселиться — аки кержак, и жить вполне довольным выбранной участью. Как бы так оно не получилось. Если совсем станет тягостно, так и поступлю. Благо, в глухой деревне это затруднением не считается.


Давно уже люди устремляются в города за красивой жизнью, да становятся рабами, вынужденными трудиться от рассвета до заката, чтобы лечь спать, проснуться и снова трудиться от рассвета до заката.


Как же мне такая жизнь надоела.


— Сергей, я тебе постоянно говорю, ничего плохого в твоих временных затруднениях нет. Смотри иначе — настала пора и тебе оказаться в трудном положении, а кто-то другой сейчас крайне доволен удачно складывающимися перспективами.


Мне ли для тебя про Дарвина вспоминать?


Выживает сильнейший, поэтому борись за своё счастье или вымрешь. Не ты? Тогда твоё потомство обречено на вымирание.


Если бы население нашей страны сидело и ныло, как теперь делаешь ты, то давно бы не было такого государства. А оно, однако, есть, и продолжает злорадствовать.


Ты обязан согласиться — с нашими людьми иначе нельзя поступать.


Наш человек — исторически слабоволен. Ему избыток денег, что плаха. Не умеет он находить себе должное применение, если ему на то не укажут.


Тебе, Сергей, будто не хватает денег… Не хватает ли?


Я думаю, в аккурат хватает.


Не появляется необходимости подумать, куда деть излишки. Наоборот, ты думаешь, как лучше распределить имеющееся.


Ведь мы справляемся. Да, облизываемся, слыша, как кто-то позволил съездить за границу, купить машину, прочее. Причём, за наличность. Не в кредит.


Так складывается, Сергей. Потому власть давно признала нецелесообразность подобных трат.


Ты говоришь: позволь заработать, как по цепочке все получат деньги. Такого не будет.


Только ты и пожелаешь закупить материал, финансово спасая партнёра по делу.


Что сделает партнёр? Куда он денет заработанные на продаже материала деньги? Нет, в стране деньги не останутся. Он поедет тратить за границу, либо купит автомобиль иностранного производства.


Потому, Сергей, твоя идея ничего не стоит.


Надеяться на гражданскую сознательность в государстве, в той же мере, не станут. Находящиеся у власти всё меряют по себе. С их зарплатами глупо поддерживать отечественного производителя, поскольку знают — получат редкостную гадость.


Не может наш человек, для своих же, делать первоклассную вещь, желая задёшево отделаться, словно продавая золотые унитазы.


Автопром? Быстро сгнивающие вёдра, не приспособленные для комфортной езды. Даже иномарки, собираемые на наших заводах, такие же вёдра, только на вид красивые.


Строительство жилья? Посмотри на качество материалов и работ. Если гарантийный срок дом стоит без проблем, дальше начинается сплошная головная боль. Да и стены в этих домах такие, что последний этаж слышит первый.


Я вот дивилась терпению советских людей, читая фельетоны Булгакова, но ведь теперь приходится сталкиваться с тем же.


Что тебе деньги, Сергей?


Проблема должна быть устранена, если она не устраивает.


Не слушай слабовольных, желающих обвинять власть в своих бедах. Вспомни выражение: у сильного всегда бессильный виноват.


Так вот, народ силён, ему по силам жить лучше, он же стоит с открытым ртом, ожидая, когда накормят пряником.


Это и про тебя, Сергей, речь. Поверь своей жене, я, как белка в колесе, ищу способы прокормить семью, продолжаю терпеливо относиться к твоей слабовольности.


Ну, слабый ты у меня — неисправимый. Постоянно философствуешь, чего-то ждёшь.


А кто сказал, что тебе должны? Не о твоих нуждах думают, заботятся о благе общества в целом.


Если нас нужно держать впроголодь — значит, надо.


Иначе не будет в нас стремления, зачахнем и сами себя съедим.


Лично я такой участи никому не желаю.


— С вами говорить, бедным до скончания дней быть. Что за солидарность с общим курсом? Понимаю, человек — животное стадное, куда толпа — туда и я. Но как не возражать?


Почему у вас нет такого понимания, каковым является индивидуальность каждого из нас?


Согласен, некоторая часть населения не поддержит начинаний государства. Их мало, по ним можно не судить.


Не кинутся люди тратить деньги на роскошь, не таков наш человек. Не могу в то поверить!


Уверен, внутренне каждый из нас желает общего счастья — всем должно быть одинаково хорошо.


Разве я зря привожу в пример уже сейчас действующие системы, согласно которым люди постоянно находятся в постоянном прогрессе на пути к светлому будущему? Конечно, в тех государствах хватает бедноты — несознательного класса.


Важно другое, общий курс наций нацелен на доминирование… к звёздам, к открытию неведомого, к личному благополучию своего населения.


А мы? Куда стремимся мы?


Наше небо — ежегодно латаемый асфальт. И то хорошо, что асфальт латают.


Не будь этого, сказал бы: наше небо — донашивать наследие прежних поколений.


Почему? Не можем ничего создать в требуемом объёме, потому как не хватает средств.


Не будь неладной рыночная экономика, чьё назначение — всё обесценивать. Обесценивается даже потенциал стран, подобных нашей.


Согласитесь, умно придуман инструмент для обеспечения финансового доминирования на планете.


Плюнуть и растереть экономику, построенную на принципах рыночных отношений! Жаль, приходится считаться с устройством мира.


Только отчего в правительстве продолжают потакать сложившейся системе? Это несёт нам погибель.


То вижу явно, возражать мне не пытайтесь.


Я не слыву за человека конфликтного, соглашусь со всем, мне ниспосылаемым. И сейчас, проглатывая обиды, ни на что не способный повлиять.


Эх, мне бы в руки власть, поставил бы дело правильно, уничтожив суть рыночной экономики.


Скажите, отчего к нашей стране столь плохое отношение? Практически, враг под номером «один». Как с нами пытаются бороться? Правильно, санкциями.


Думаю, я не первый, кто до такого додумался, а подсказал мне идею Трудин: нужно поставить мировое сообщество на колени! Как? Не отмените санкции — получите ядерный заряд.


Такой ультиматум нужно поставить явно. Если не исполняют требование — мы исполняем угрозу. Раз нам терять нечего — пусть потеряют остальные. И снизойдёт благоденствие на планету.


В нашем государстве смогут выжить и в условиях ядерной зимы, у нас обычная зима оной ни в чём не уступает.


Жаль, пострадает абсолютно всё, но тому непременно быть. Так какая разница — завтра это наступит или сегодня.


Эх, дорваться бы до власти! Пошёл бы под лозунгом «Всё или ничего».


Почему-то думаю, меня поддержат.


Надо строить общество на иных принципах, раз мировое сообщество не позволяет вести борьбу на равных.


Понимаю, горяч на суждения. А чего вы хотите?


Человек поставлен в тяжёлые условия существования, уподоблен одичавшему животному, должный находить пропитание самостоятельно.


Раз так, всем бы показал свои способности.


Эх, беда в другом. Весь пыл растрачиваю на разговоры с вами, хотя мог громогласно вести речи с трибун.


Эх, понимаю, это мечты. Никто не позволит осуществить задуманное.


Да всё к тому и идёт, чтобы часть людей процветала, а другая — влачила жалкое существование. Так ведь, Семецкий?


— Зачем гадать о будущем, Сергей? Чему быть, того мы избежать не сможем.


Буквально за двадцать лет человек самовольно согласился принять цифровое рабство. В течение следующих двадцати лет оно оформится окончательно. Это то единственное, о чём я могу судить с твёрдой уверенностью. Прочее, должное сложиться или нет, в зависимости от имеющейся для того необходимости.


Двадцать первый век принесёт одно из двух: тотальное уничтожение жизни на планете, либо будет построен мир, где часть государств окажется на стороне Запада, другая часть — на стороне Востока. Нашей стране придётся определяться в очередной раз.


С Европой и Америкой идти вместе не получится — мы для них подобны жупелу, которым они пугают детей и пугаются сами. Совершенно напрасно, причём.


Отсидеться в стороне не получится. Обязательно случится интеграция с Китаем. Можно даже сказать, наша страна от этого выиграет.


Населению Китая безразлично всё, что находится западнее линии Хэйху-Тэнчун, так как жить там они не хотят, предпочитая селиться ближе к восточным провинциям.


Кто тогда возьмёт контроль над западной частью составляющей данной федерации? Вполне очевидно.


Допустимо говорить о возрождении государства в качестве Советского Союза, когда республики Азии, получившие независимость, окажутся вынуждены вернуться под эгиду единого государства.


Иначе быть не может. Азия обязана слиться в цельный массив, видя в многообразии сплочённых народов залог процветания.


Это просто необходимо, иначе человечеству не достигнуть этапа начала колонизации космоса.


Вполне очевидно, стабильности ожидать не приходится. Остаётся запастись терпением и ждать осуществления мною предполагаемого.


Иначе, действительно, возможен сценарий с уничтожением жизни на планете.


Надеюсь, разум победит.


Вполне очевидно и то, что рыночная экономика перестанет существовать.


Уже сейчас можно жить, не прикасаясь к деньгам. Достаточно знать про их существование в виде цифр на банковских счетах. По сути, это уже не деньги.


Вовсе нет сложности представить, как электронная валюта превратится в какие-нибудь трудодни.


Лично я бы предпочёл увидеть осуществившимся, всё мною рассказанное. Иным образом не получится — нужно объединять усилия, забыв про национальные интересы отдельных государств.


Понимаю, мыслю масштабно. Уместно выразиться — фантазирую. Пусть так. Чему-то всё равно быть: границы государств обязательно изменятся, ничего с этим не поделаешь.


Нельзя жить в неизменном мире, всё равно каждое поколение стремится к преображению. Проблема в нас — в Востоке.


Восток остаётся разрозненным, отчего утрачивает возможность противостоять Западу.


А что такое Запад? Это мир железной пяты, так хорошо описанный Джеком Лондоном: то есть рабский труд за копейки, высокие платежи и невозможность членам общества чувствовать себя подлинно свободными людьми.


Собственно, Сергей, ты как раз сетуешь на схожее положение раба.


— Не смотри, Семецкий, на жизнь с высоты полёта, — Сергей не собирался соглашаться с необходимостью потворствовать облегчению будущего для человечества. — Смотри на жизнь глазами простых людей.


Какое мне дело до чужого счастья? Особенно тех, кто ещё не родился. Может я вечером умру?


Мне требуется быть полезным обществу прямо сейчас, а меня хотят видеть в качестве муравья.


Есть правда в твоих словах, но разве ты не замечаешь деталей?


Кто будет структурной единицей федерации Восток? Рабы! Те, кому платят гроши, либо полностью забывают про их существование. Ничего не поменяется!


Не хочу жить вместе с китайцами, это воспринимаю за неотвратимую смерть нашей нации. Нас тогда не станет за следующие сто-двести лет, поскольку китайцы умеют переваривать любую культуру, уничтожая без остатка.


Как не смотри наперёд, не будет ни Востока, ни Запада, а Китай продолжит незыблемо стоять. Как бы не было больно говорить, но он вечный, словно созданный напоказ, до невозможности идеальный и непотопляемый.


Хочу или не хочу, должен смириться. Китаю предстоит доминировать на планете. Как он того добьётся — не суть: может через формирование федерации Восток, может разрушит экономику всех стран, став необходимым элементом, без которого наступит тот же крах, какой возможен из-за переоценки значения доллара.


Всё это — пустые размышления.


Хочу другого — процветания каждого человека в государстве уже сейчас. Какой смысл ожидать улучшение жизни когда-то там? Этого не случится.


Вполне уверен, быть бедным мне предстоит и в старости.


Смысл такого существования? Зачем? Пользы от меня нет.


Вернее, польза одна — откуда-то я всё-таки беру деньги, трачу, вынужденный покрывать аппетиты государства. Меня давят налогами абсолютно на всё, нисколько не способствуя возможности подняться.


Смысл? Обеспечивать круговорот денег в государстве, не вкладывая во всем нужное, особенно в то, что может принести прибыль… Сущая глупость!


Человек должен жить, стремясь преображать мир. Вместо чего — повсеместное стремление выгадать, так как ты постоянно обязан государству.


Тогда — с какой радости — я должен думать о благополучии функционирования этого организма? Лучше удавиться, дабы не видеть творимых бесчинств. Дурость!


А ты, Семецкий, говоришь о будущем. В гробу я видел будущее.


Ладно, пусть меня воспринимают за муравья, согласен работать, лишь бы обеспечивали минимальные потребности.


Пожалуй, встану на биржу труда, устроюсь куда-нибудь, где будут платить минимально допустимую заработную плату. Ведь государство этого хочет? Плевать ему на граждан, желающих заниматься собственным делом, способных обеспечить более скорый рост благосостояния в стране.


Ну, пусть плюют! Ничего вечного не существует. Всё развалится… если уже не развалилось. Хорошо, ежели у государства вообще остался потенциал. На это и остаётся надеяться, что он не совсем утрачен.


Допустим, добьюсь власти, заявлю миру о готовности нанести ядерный удар… А готовности никакой и нет! Инфраструктура развалена!


*


На минуту замолчали. Последние слова Сергея могли быть правдой.


Если так? Грош — цена всем радениям за благополучие страны: мыльный пузырь, не более, если для чего и нужный, то только для необходимости помочь создать представление борьбы с опасным противником, против которого готовы объединиться все вокруг, в том числе государства, не находившие точек соприкосновения.


Удивительно видеть мир между тремя китами Европы: Англией, Францией и Германией. Они чаще враждовали друг с другом, а теперь имеют общего соперника. Надолго ли? Обязательно случится разлад, из-за которого придётся снова враждовать.


А как Европу проще ввергнуть в хаос? Достаточно превратить Старый Свет в плацдарм, с последующим переходом в зону отчуждения. Об этом думала жена Трудина, решившая вступить в беседу с друзьями:


— Прошлое, настоящие и будущее — переливание из пустого в порожнее. Что судить о том, о чём нам знать не дано?


Прошлое трактуется, исходя из сегодняшнего дня. Настоящее покрыто мраком из неясности ожидаемого развития событий. Будущее — вовсе туман. Не нам обо всём этом судить.


Прав Сергей — важен текущий момент.


Ну, видит кто-то мир, неминуемо должный разделиться на две или три части, под этим подразумевая объединение. Ну, есть предположение о создании зон отчуждения.


Пример последнего: Англия покидает Евросоюз, Евросоюз переполняется беженцами.. и ядерный удар по Европе нанесёт тогда не Россия. Америка превратит Старый Свет в пустыню, тем будто защищая свои национальные интересы. Партия давно и успешно разыгрывается.


Нет никакого смысла это обсуждать. Предлагаю поставить точку, чтобы не возвращаться к не настолько уж и важным расхождениям во взгляде на понимание устройства границ между государственными образованиями.


Иное стоит перед нами: невежество людей.


Какая разница, кто создаёт из русских образ врага? Мы сами друг другу враги: что русские, что россияне. Ведь сами себя готовы поедать живьём, словно в том все одинаково заинтересованы.


Сегодня с Трудиным обсуждали эту проблему.


Мой совет понятен: закрыть глаза, принять всё за само собой разумеющееся, не печалиться.


Но тут мы беседуем с вами о другом. Сергей пребывает в печали, он не может смириться с проводимой государством политикой. Сложно советовать, опасаясь быть признанной за возмутителя спокойствия.


Считаю, нужно сообща бороться с затруднениями.


Если обстоятельства против нас — необходимо их преодолевать. Пока кислород не перекрывают, следует продолжать дышать полной грудью. И с дефицитом денег получится совладать, смотря какие ставить приоритеты.


Предлагаю Сергею перестать хандрить и искать виновных в его бедствии. Уверена, в каждой стране существуют аналогичные проблемы. Где-то даже много хуже.


Так чего унывать? Государство не даёт одним способом зарабатывать, находи другой. Тем более, как уже было сказано, Сергей сам виноват в упущенном шансе на развитие бизнеса.


Нужно искать другие возможности… и тогда деньги появятся, всё наладится.


— У Сергея появятся деньги? — усмехнулась его жена. — Никогда! Сколько мы с ним живём, он постоянно заглядывает в рот другим. Он считает, будто все кругом ему должны. Прямо Емеля из сказок.


Мнится ему возможность поймать щуку или золотую рыбку, загадать желание о богатстве и высоком положении, чтобы за красивые глаза получить принцессу и полцарства впридачу.


Уже не раз ему говорила: не жди у моря погоды! Действуй! А он только и находит силы грязью поливать.


С чего, Сергей, о тебе должны проявлять заботу? С чего вообще взял, что государство обязано заботиться о благосостоянии граждан? Надо сказать спасибо за то, что оно существует, обеспечивает покой и препятствует анархии. С остальным граждане должны справляться сами!


Да, спасибо ещё за обеспечение минимальных нужд. Благодаря чему люди, подобные Сергею, оскорбляющие власть, могут сводить концы с концами.


Почему я для тебя, Сергей, не являюсь примером? Когда жаловалась на трудности?


Пойми, не бывает такого, когда за просто так тебе дают золотые горы.


Не получится! За всё нужно платить соразмерную цену.


Если совсем нет сил бороться за лучшие возможности, тогда и устраивайся на работу с минимальной заработной платой, влачи жалкое существование, но живи, поскольку прожить всё равно сможешь.


Смех разбирает от претензий.


Соглашусь, лёгкой поступи никто не обещает. И никто не должен того обещать.


Ишь, чего захотел…


Говоришь, не нравится рыночная экономика, не хочешь жить в яме. При этом смотришь на других, кто хоть как-то старается, порою опускаясь до нечестных способов.


Что с того? Вертись! Для того человек и существует! Он должен бороться, побеждать и существовать дальше.


Только представьте, прихотям всех людей начнут потакать. К чему это приведёт? Следующее поколение этаких эпикурейцев и сибаритов низведёт себя до состояния обезьян.


Кому это необходимо? Никто иной, как Сергей, первым бросит мебельное производство, сядет на шею государству, даже не думая, насколько ошибочно поступает.


Не возражай, Сергей. Дай тебе преференции один раз, ты станешь ждать последующих.


Это твоя жизненная позиция: ожидать.


Придётся высказать очевидное — ничего подобного не произойдёт.


Поэтому давайте искать для Сергея вариант его обустройства. Быть свидетелем его разочарований, мне надоело.


Если бы я так же относилась к делу, отвратительный был бы из меня работник.


Ещё раз повторю. Надеяться на чужого дядю, будто он прилетит на вертолёте и подарит миллион эскимо… Не стоит! Не прилетит! Хотя бы на том основании, что тому дяде самому пришлось крутиться ужом, чтобы себе позволить вертолёт и завод по производству мороженого.


— Как же с вами тяжело, — выразил отчаяние Сергей. — Ничего в стране в лучшую сторону не изменится, пока такие люди являются моими современниками. Вижу различие и во взглядах на устройство государства.


Значит, я ошибаюсь, считая власть имущих мне нечто обязанными? Невзирая на то, что они избраны во власть как раз для того, чтобы бороться за чьи-то интересы.


Хорошо, тогда нет никаких интересов вообще, а есть люди, способные пользоваться доставшимся положением. Теперь точно они и на вертолёт заработают, и миллион эскимо с удовольствием съедят.


Я всё понял. Таким образом устроена жизнь. С этим нужно смириться.


Беда!


Самое обидное, изменить ситуацию не получится. Нет интереса к моим социалистическим воззрениям.


Обидно! В той же Европе социализм победил, только трактуемый иначе.


Мы не зря обсудили мрачные перспективы будущего, всему суждено свершиться. Стоять на текущем никто не станет, всякий пожелает большего. Куда только больше?


Надоело видеть разрушение разумного. Находиться с такими на одной волне не желаю.


Не знаю, чем вы мне сможете помочь. Думаю, ничем.


Остаётся единственное — молчать.


Могу ведь замолчать. Поступлю подобно светильникам прошлого — затворюсь в монастыре, позабуду мирскую суету.


Надоело выживать среди испытаний. Хочется спокойно жить, не испытывая неудобств.


Буду рад, если кто мне поможет избавиться от проблемы, но только сразу и навсегда.


*


На этом беседа друзей не завершалась, им было о чём говорить. Имелись проблемы у Семецкого. Предстояло заниматься и детьми.

***

День близился к завершению.


Другие лица повествования занимались менее важными делами.


Трудин уже успел доехать до гаража, намереваясь разобраться, на каком основании он оказался должен.


У гаража никого не было. Раз так, искать встречу с хозяином он передумал. Загонять автомобиль не стал, намереваясь подождать. Проблему всё равно предстояло решать.


Трудин не знал, с кем ему придётся разговаривать. Если с сыном хозяина гаража он знаком, то с Виктором видеться не приходилось. Знай заранее, Трудин не стал бы испытывать судьбу.


И вот встреча состоялась. Поведение Виктора вызывало у Трудина опасение. Виктор пожирал его взглядом, мысленно стирая в порошок, пока нечто с той же нервностью истирал руками в пыль.


Внутреннее чувство подсказывало Трудину сесть в автомобиль и спешно уехать. Останавливало благожелательное выражение на лице Геннадия, словно намеревавшегося разрешить затруднение без применения физической силы.


Будь Трудин менее упёрт и более покладист, всему быть безболезненно завершившимся: Василий Тяжёлый обрёл бы желаемую крупную сумму, Трудин избавился бы от проблемы.


Разве дано знать, чего следовало избегать? Отстаивать правоту Трудину никак не следовало!


— Здравствуй, Трудин. Привёз отцу условленную сумму? Не пожимай плечами, ты должен был выполнить договорённость, раз договорился с отцом. Иначе зачем ты приехал с пустыми руками?


Будь добр, не пытайся спорить, и не смотри на меня недоумевающим взглядом. Просто заплати требуемое, более ничего должен не будешь.


Отец мне подробно изложил обстоятельства ваших совместных дел. Он недоволен, чувствует себя просчитавшимся. Раз так, с тебя, Трудин, следует взыскать задолженность.


Не пытайся возражать, говорю тебе! Сегодня никто не станет выслушивать твои пространные речи.


Плати сейчас! Ни потом, ни когда-нибудь в другое время…


Если не хочешь продолжить разговор с Виктором. Он — скорый на расправу малый, разбираться не будет. Ты сам видишь его нрав. И я побаиваюсь Виктора: видел в работе, подобного никому не пожелаю.


Удивляюсь, как у него хватает терпения выслушивать разговор. Обычно он готов придушить любого собеседника, слишком отвлекающего.


Хорошо, нашёл для Виктора кусок арматуры, которую не так легко искрошить. Надолго ли её хватит? Как бы он не всадил тот кусок в кого-то из нас.


Не хочешь, Трудин? Не хочешь! Тогда плати, сразу перестану отвлекать.


Не пытайся возражать. Сколько можно просить?


Ладно бы я соглашался слушать… Не уверен в присутствии такого желания у Виктора.


Настаиваешь на возражении? Попытайся на свой страх и риск.


— Не имел я договорённости с твоим отцом, мы должны были встретиться и обсудить детали. Я приехал, Василия нет, встретил вас. Денег при мне нет.


Давай, Геннадий, не будем горячиться! Успокой друга. Пусть не смотрит на меня — мне его взгляд не нравится.


Ведь всё можно решить, договориться заранее. С Василием мы не пытались договариваться. Я был поставлен перед фактом, мне ничего не объясняли.


Почему именно такая сумма? В чём конкретно просчитался Василий? Мы с ним сразу условились на определённую сумму. Теперь мне задним числом выставляется счёт. Я бы с ним согласился, объясни Василий суть требований.


А вот так, ничего не объясняя, и при таких, как сейчас выяснилось, обстоятельствах, втройне труднее понять.


Для чего требуется этот разбой? Василий не пришёл, он прислал тебя и… Виктора.


Зачем Виктора???


Он должен был знать, денег я не принесу, не узнав, должен ли я платить в действительности.


Может Василий подойдёт? Нет??? Как тогда быть?


Платить мне нечем. Хотел бы, но тут нельзя нигде снять наличность.


Да и почему Василий требует наличность? Я всегда переводил деньги на карточку.


Теперь же столько загадок.


Нет, не понимаю. Особенно не понимаю, о чём он тебя, Геннадий, попросил.


Теперь поздно, рядом ни души, и обстановка напоминает картину разборок из девяностых.


Может дашь отсрочку? Позволь найти банкомат, деньги обязательно привезу.


*


Трудин паниковал.


*


Виктор уже минуту стоял спокойно, руки его свисали, лицо не обезображивали нервные тики.


Геннадий не мог помешать случившемуся в следующее мгновение, не успев дать указаний.


Виктор нанёс удар Трудину по голове. Трудин упал, из ушей хлынула кровь, он захрипел.


Виктор действовал быстро, словно не раз так поступал. Пошарив в карманах, извлёк ключи и открыл багажник. Коротко посмотрел на Геннадия, чтобы тот уловил его мысль.


Трудина перенесли в багажник.


*


— Как поступим? — на лице Виктора появилось выражение задумчивости.


— Поступим??? Мы никак не должны были поступать! Отцу нужны только…


— Как поступим? — Виктору не требовались лишне слова.


— Отцу нужны только деньги. Не труп!


— Как поступим?


— Поступим… поступим… А как тут поступить?


*


Виктор молчал, он не сводил глаз с Геннадия.


*


— Ударить по голове догадался. В багажник засунуть сообразил. Действуй дальше сам!


— Рядом ляжешь! Как поступим?


— Что??? Рядом лягу? В своём уме? Надо его кончать или не трогать, он уже точно не сможет вспомнить произошедшего.


— Можно кончить. Лучше кончить. Так поступим?


— Нет! — Геннадий начал отходить от поступка Виктора. — Нет, не здесь. Надо избавиться от тела. Ничего не должно говорить за нашу причастность.


— Варианты?


— Тут негде! Или… спалить машину? Всякое бывает… порой автомобили загораются.


— Давай!!!


— А с телом как быть? Не истлеет труп полностью, сомневаться начнут.


Или… спалить, от тела иначе избавившись?


Поехали за город, там спалим, а тело закопаем. Поедем аккуратно, тогда нас не остановят.


Спасибо государству за милицейско-полицейскую реформу. Теперь полицию на улице по праздникам видишь, гаишников и вовсе с дорог сдуло.


Захлопни багажник, чтобы случайно не открылся.


Я сяду за руль, ты — на заднее сиденье.


— Вариант! — выражение задумчивости сменилось прежней озлобленностью.


— Возьми в гараже лопату. Найди железную.


— Не надо, в багажнике есть.


— Зачем она ему? С зимы не убрал? Думал, наверное, что пригодится. Вот и пригодилась.


Поедем в бор, надо найти место рядом с рекой.


Хм, может не закапывать, а сгрузить? Пусть несёт по течению.


Точно! Потом никто ни о чём не догадается!


— Вариант!


— Автомобиль в бору спалим, может и лес запалим, чтобы наверняка скрыть следы.


А что? Кто-то покрывает незаконные вырубки пожарами. И мы покроем убийство.


Ах, да… его ещё убить надо…


— Кончу сам, ножом по шее.


— Как мы оттуда выбираться будем, если машину спалим? Или не палить? Бросить, самим на автобус?


— Думай!


— Как у тебя всё легко. Наделал дел, мне при этом думать.


— Рядом положить?


— Ты положишь! И по реке сплавишь! Твёрдо уверен… вижу твои побелевшие кулаки.


*


Виктор расхохотался.


— Вариант!


— Надоел односложными ответами. Тебя в детстве Витей-людоедом не называли?


Больно одного литературного персонажа напоминаешь, с примерно таким же ограниченным словарным запасом.


— Не говори много! Действуй!


— Действительно, нужно ехать. Трудин не очнётся? Нам не нужны свидетели, если он начнёт звать на помощь.


*


Виктор открыл багажник. Трудин поверхностно дышал, в сознание не приходил.


— Кончен он, Гена. Сдохнет скоро! Бью я верно.


— Деятель! Бьёт он верно! Никто не просил такой верности. Всё равно Трудину оставаться должным. Обязательно бы заплатил. А теперь?


Не поступай так, Виктор, больше.


*


Виктор снова расхохотался.


— Не ангелу Сатане советы давать.


— Да ты совсем сбрендил! Точно… Витя-людоед.


— Действуй, Гена! Надоело! Сейчас не поедем, никуда не поедем! Рядом ляжешь! Вместе спалю! Так проще!


— Виктор, Виктор. Какой же ты полоумный. Никак полнолуние сегодня, если у тебя случилось обострение.


— Поехали!


— Поехали. Только назад я тебе теперь садиться не позволю. Мне спокойнее будет видеть тебя сбоку, а не за спиной.


— Не бойся, захочу убить — ничего не спасёт. Терпеть не могу ангелов!


— Что за чепуху собираешь?


— Ангелы, Гена, — это те, кто слишком правильный, кому крылья жмут. Терпеть таких не могу. Убиваю!


— Псих!


— Псих! — Виктор широко растянул рот. — Витя-людоед! Хочешь, заставлю съесть Трудина?


— Заканчивай нести чушь!


— Заставлю, Гена! Зачем избавляться от тела? Машина горит, мясо запекается… Вкусно!


— Ты и в самом деле ел людей?


— Вместе поедим, Гена. Голыми руками будем плоть разрывать.


*


Геннадия вырвало.


— Иди к чёрту, кретин! Никогда больше с тобой дел вести не буду.


— Кусочек… лакомый кусочек! — Виктор не сводил глаз с Трудина. — Ангелочек, сахарные крылышки.


— Очнись! Закрывай багажник, поехали.


— Поехали. Я проголодался.


*


Читатель может быть шокирован подобной сценой.


Как могло произойти, что Трудин — благожелательный молодой человек — оказался в подобной ситуации? Он желал людям добра, хотел наполнить мир справедливостью и счастьем, а отродье, вроде Виктора, одним движением нанесло сокрушительное поражение.


Объяснение простое: весомо то слово, которое сопровождается действием. Переливать из пустого в порожнее представляется полезным для слушателя, но ничего не даёт.


Трудина следовало осудить. Не столь жестоко, конечно. Не заслуживал он смерти от рук психопата.


Случившегося исправить не получится. Нужно верить в лучшее. Трудин пока оставался живым, пусть и с проломленным черепом. Доставь его в больницу сразу, не быть ему мёртвым. Но тело везли не к докторам.


Неужели Виктор осуществит задуманное?


Тяжёлые думы предстояли Геннадию. Он не желал разделить участь Трудина.

***

Время неумолимо движется вперёд. Для Трудина оно остановилось, готовясь вот-вот оборваться. Не для него одного.


Для Семёна время не останавливалось, всё-таки устремив бег к скорой смерти от заболевания.


Чем занялся Семён после беседы с матерью? Он отправился искать источник жизни. В горы идти не решился, предпочтя удовлетворить обиду на жизнь посещением ресторана.


Семён был угрюм, ни с кем не желал разговаривать.


Он отправился в примечательное место города, славящееся видом из окна: под ногами оживлённая улица, слева учреждение, готовящее медиков, прямо напротив — церковь, правее — ещё одно учебное учреждение, подготавливающее служителей правопорядка. Смешанные чувства охватывают от увиденного.


Семён пришёл не за этим. Он будет сытно питаться и скрашивать часы алкогольными напитками. Другого ему не остаётся. Смысл ценить жизнь, для которой стал посторонним?


Забыть об обречённости Семён не мог, рассказывать об этом окружающим не думал.


Все мысли нужно держать в себе, либо делиться с бумагой, чтобы никто не посмел возразить.


Скажи о заболевании, получишь в ответ сожаление, пожелание держаться. Лучше бы молча слушали, не поддакивая. Никакая доброжелательность не смягчит тяжесть сложившегося положения.


Подумать только, заболел, не успев определиться, чего хотел от жизни.


По правде говоря, Семёну было не суждено определиться.


*


Идти по пути отца? Обманывать, наживаться, тратить, окружаться никчёмностью…


Чтобы это понять, нужно смертельно заболеть.


Конечно, будь всё не так запущено, оперативно могли тогда удалить опухоль, пересадить здоровый орган. Но слишком поздно — нового тела не купишь.


Сейчас, когда Семён вкушал блюдо, украшенное варёным картофелем и листьями салата, обижаясь на жизнь, Геннадий и Виктор вели разговор о человеческой плоти.


И это хорошо, что Семён не собирался совершать безумства, иначе идея Вити-людоеда могла ему понравиться. Почему не оторваться по полной, не опасаясь наказания?


К смертной казни, существуй такая в стране, он и без этого заочно приговорён заболеванием.


В тюрьму не посадят — суд дольше идти будет.


В изолятор… Вполне вероятно. Жалко станет проводить отпущенное время за решёткой, вне комфортных условий.


Всё-таки нужно ехать в горы.


Хоть объешься деликатесов — удовлетворение минимальное.


Спиваться? Остаток жизни пролетит незаметно.


А может послать всё по ветру?


Не в горы близ города ехать, смотреть на дикость горожан, а в Швейцарию. Найти клинику, самостоятельно ввести в организм яд.


Можно! Там же тело кремируют.


Куда девать прах? Сомнительной полезности мысль. Кто его в доме хранит? Развеят. Родители сами решат где.


*


Таковы рассуждения Семёна, самого себя обрекающего на умирание.


Не знаешь, плохо это или хорошо, когда известен примерный срок оставшейся жизни. Более не питаешь надежд, стремишься подвести итог всему, к чему успел приложить руку.


Снова Семён думал о возможности печально прославиться. Но нет, мысли он глушил алкоголем.


Не станет он совершать и добрых деяний — не желает делать кого-то счастливым, покуда самому предстоит горевать.


На чаевые Семён оказался щедр, отблагодарив официантку, не сообщив, за какую заслугу он так оценил её старание.


Принявший излишнее количество горячительных напитков, Семён пожелал прокатиться по ночному городу.

***

В этот момент гости Сергея решили расходиться, не выработав единого мнения. Зато не разругались. Каждый остался при своём.


Что мешало выбрать любое из предложенных суждений? Ничего не препятствовало, кроме свойственного людям чувства собственной важности, пусть сами они ничего из себя не представляют.


Согласись друзья с Сергеем, или согласись он с чужим мнением, может дальше события развивались другим образом. Придя к солидарности, они могли начать прорабатывать варианты действия в создавшемся союзе.


Вместо этого друзья предпочли не терзаться, вспомнив про детей, заснувших в соседней комнате.


Осталось договориться о следующей встрече. Решили собраться через неделю, обязательно уговорив присоединиться Трудина, который отчего-то сегодня так настойчиво отказался придти.


Получилось, случайный выбор одного человека, стал роковым не для него одного, но и для всех, с кем он был хорошо знаком.


Трудин умирал в багажнике. Что будет с друзьями, когда они об этом узнают?


Не стоит томить читателя, пережить этот день получится лишь у Сергея, остальные погибнут.


Читатель должен попросить остановить повествование, вопросив:


— Зачем так много смертей?


*


Не вина в том автора. Не он определял, кому жить, а кому умирать. Он — свидетель, нашедший силы говорить о свершившемся.


В чём-то автор намеренно ошибся, но общий ход событий произошёл при схожем стечении обстоятельств.


Можно даже добавить, друзья погибнут раньше Трудина. Всё случится в течение получаса.


*


Сергей просил не расходиться:


— Давайте не станем спешить, времени нам хватит. Всех развезу по домам. Будет тесно… так в тесноте ничего плохого нет. Чем кучнее, тем лучше.


Жена Трудина отказалась:


— Никаких тесно! Я, твоя жена, ты сам, Семецкий, дети: это шесть человек. Зачем?


Ехать подобно селёдкам в бочке — без меня, пожалуйста. Ремней на всех не хватит.


Детей по всем правилам нужно возить, не на коленях у взрослых. Вот пусть они сидят в креслах, а Семецкий между ними. А я прогуляюсь.


— Тогда давай я никуда не поеду, — возразила жена Сергея, — мне нет необходимости ехать. Тогда всем хватит места. В самом деле, не надо ходить по темноте, если есть возможность доехать на автомобиле.


— Не пытайтесь спорить, — настаивала жена Трудина, — доеду на общественном транспорте.


*


Было решено, Сергей планировал выехать чуть позже, жена Трудина выходила раньше.


Семецкий в беседу не вступал, согласный быть с ребёнком довезённым до дома.

***

Мгновение остановилось: желает сказать читатель.


Не беги вперёд, мгновение. Задержись на миг, позволь беде миновать. Не должны люди умирать от нелепых случайностей. Кто бы сумел оспорить относительность происходящего.


Случайного не бывает — всё закономерно. Раз нечто должно произойти — того не миновать.


Друзьям Трудина предстоит встретить неизбежное на перекрёстке, как раз под окнами суда третьей инстанции. Пока они будут провожать друг друга взглядом, это случится.


Виновником смерти пяти людей будет Семён. Он сел пьяным за руль, поехав кататься по ночному городу. Не отдавая отчёт действиям, считая опьянение ни к чему не обязывающим обстоятельством, Семён продолжал себя контролировать в единственном — цепко держался за руль.


Он вёл автомобиль практически ровно, но пьяного водителя легко определить как раз по манере вождения. Чаще такой водитель едет осторожно и медленно, его постепенно сносит в сторону, либо едет быстро, сразу теряя контроль и становясь участником дорожного происшествия. Семён ехал медленно, нисколько не меняя траектории движения.


Как на зло, не пропустил пешехода. И, снова на зло, именно в том месте стоял наряд автоинспекции. Вероятно, единственный на весь город.


На требование остановиться, Семён не подчинился.


Что им двигало? Разве он мог чего-то бояться?


Кто о том думает в ситуации, когда надо экстренно принимать решение? Семён стал набирать скорость и стремительно понёсся по проспекту Ленина в сторону суда.


Звук сирены застилал ему глаза. Семён пересёк несколько перекрёстков на красный сигнал светофора, вот «летел» к очередному, намереваясь и тут проехать без затруднений.


Дальнейшее он помнил смутно.


Перед Семёном возникла машина, последовал удар, тело на капоте, хаотичное движение рукой, несколько переворотов автомобиля…


Осознание пришло сразу. Потирая голову, зашибленную о потолок, он выбрался из того, что стало грудой металла. Без громкого происшествия он не смог обойтись.


Мысль о побеге пришла поздно, его уже окружили люди, стали заламывать руки за спину.


В момент аварии Сергей находился за рулём. Его автомобиль праворульный. Это важно для понимания, почему ему удалось выжить.


После он узнал об обстоятельствах аварии, проведя месяц в бессознательном состоянии на больничной койке.


Его жена, Семецкий, дети — погибли, получив травмы, несовместимые с жизнью. Погибла и жена Трудина, не успевшая перебежать дорогу, находясь на середине пешеходного перехода. Она ещё дышала, когда её готовили к транспортировке сотрудники Скорой помощи, но до больницы не дожила.


Необходимо понять, почему всё случилось именно так.


Понятно, вина на Семёне. Он грубо нарушил правила дорожного движения, сев за руль пьяным, игнорируя скоростной режим, запрещающий сигнал светофора и требование сотрудников автоинспекции остановиться.


Виноват и Сергей, не убедившийся полностью в безопасности выезда на перекрёсток.


Такая же вина на жене Трудина. Несмотря на преимущество, невзирая на необязательность знания правил дорожного движения, она не имела права переходить дорогу перед автомобилем, водитель которого не собирался такое право предоставлять.


Но почему Сергей не уступил дорогу Семёну? Он отвлёкся, как и все в машине, в прощальном жесте махая руками жене Трудина, и никто из них не удосужился посмотреть налево, откуда приближался автомобиль Семёна.


И всё же виновным в происшествии будет признан один Семён. Это неоспоримо.


Кому от подобного знания станет легче? Ведь было достаточно малого — надеяться на собственную адекватность.

***

Трудина везли в лес.


Геннадий так и не согласился посадить Виктора на заднее сиденье. Мысль о присутствии такого человека за спиной — распространённая фобия среди автомобилистов.


Никогда водитель не бывает настолько беспомощен, не способный оказать сопротивление напавшему сзади, беспрепятственно наносящему удары в самые уязвимые места.


Увидев скоропалительность Виктора, Геннадий понимал, как он не заметит наступления смерти. Виктор легко задушит руками, перережет горло или всадит нож в спину. Поэтому лучше видеть боковым зрением на переднем пассажирском сидении, чем интуитивно догадываться о намерениях психопата сзади.


Препятствий на пути не встретилось.


На объездной дороге, проложенной через лес, Виктор проснулся, подсказывая, где следует съехать. Создавалось впечатление, ему не раз приходилось здесь бывать именно с целью избавления от трупов. Может даже у него есть определённое место.


Чрезмерно углубляться в лес не пришлось. Их могли заметить, но это не беспокоило Виктора.


— По реке сплавлять не будем. Закопаем!


— Я не понимаю ход твоих мыслей. Мы решили поступить определённым образом, теперь ты меняешь планы.


— Гена, не суетись, так будет лучше.


— Как??? Закопать? Тут? А чего не на оживлённой улице? Его же скоро найдут.


— Не суетись. Помогай копать. Глубоко не надо.


— Ты — псих, Виктор! Бросили бы его у гаража… меньше суматохи.


— Не надо глубоко, Гена. По пояс хватит.


— Что за бред? Это детская забава? Ты специально хочешь, чтобы тело нашли?


— Копай, Гена!


— Ты уж объясни…


— Гена, конечно, я люблю убивать. Убивал всех, кто лез в мои дела. На мне много душ, отправленных в ад. Они сами идут на заклание.


— Какое-такое заклание?


— Аки овцы, Гена. Я их всех режу, и Трудина сейчас зарежу.


— Больше никого?


*


Виктор в который раз расхохотался.


— Никого. Ты — не из тех, кто заслуживает ада.


— Спасибо! Успокоил.


— Копай, Гена. Копай. Не говори. Разговоры бесполезны.


*


Геннадий замолчал. Он не мог понять, как оказался втянут в случившееся — в безумие фанатика, ударенного в религию.


Думалось об отце.


Неужели был в курсе? Явно знал, чем закончится встреча Виктора и Трудина:


«Без убийства обойтись не могло.


Раз так, какая необходимость в участии меня — Геннадия?


Ради цели развеять опасения Трудина? Доставить тело в лес? Поучаствовать в жертвоприношении?


Чертовщина!


Словно Каин возжелал убивать всякого, кто напоминает ему Авеля.


Зло наказывает добро, не желая видеть яростного противодействия, с каким адепты добра стремятся уничтожать проявление злого.


Полнейшее безумие… Зачем?


Пусть, подобные Трудину, чешут языком, их всё равно никто не слушает. Ещё ни одна басня не возымела ожидаемого эффекта.


Так и в этом случае.


Нет, Трудина не следовало убивать. Но мешать Виктору, равносильно подписанию смертного приговора.


Пусть убивает… лишь бы меня не трогал. Забуду, будто приснилось.


И всё же — какую роль следует отвести отцу? Неужели и он помешался на сатанизме? Или отец чем-то обязан Виктору?


Заставлю сознаться! Должен ответить!


Полнейшее безумие…


В наше время, в век высоких технологий, видеть подобное идиотство…


Надо всё в подробностях разузнать. Или… плюнуть и больше не видеться с отцом?


Какой с того толк… Этак сам паду жертвой пещерных представлений.


Нет, не хочу!»


*


— Гена, копай смелее. Скоро Трудин очнётся.


— Как… очнётся??? Ты же сказал…


— Сказал!


*


Виктор воткнул лопату в кучу выкопанной земли и пошёл за Трудиным.


— Помогай тащить.


— Думал, ты сперва знаки на земле чертить будешь.


— Глупо, Гена. Глупо придавать значение символам, которые значения вовсе не имеют.


— Но ведь чертят… пентаграммы…


— Пусть черти тупые чертят. Я — не тупой чёрт.


— А кто?


— Витя-людоед. Забыл?


— Действительно… Куда дальше тащить?


— В яму. Ставь на колени.


*


Виктор достал нож. Он остановился в ожидании, пока Трудин откроет глаза.


— Почему я ничего не начертил? Подумай, Гена. Мир безумен из-за фанатиков, доказывающих правоту, используя символы. Если у них не будет символа — их слова и действия пусты. Таково мнение людей.


Нет, Гена, всё подлинное случается тайно, без огласки.


Нельзя привлекать внимание, никто никогда не должен узнать о твоих поступках.


Никакой гордыни, Гена. Только действие.


Совершай угодное, не дожидаясь реакции. Понял, Гена?


Нарисовать пентаграмму можно, то тогда подумают — действовал сатанист. А я — не сатанист.


Скорее, я и есть — Сатана… Сатанаил… воин света, правая рука Бога: тот, кто хотел быть ближе к Богу, чем то могли позволить остальные.


Я пал, сражённый опорочившими меня заговорщиками — стал жертвой формализма.


Они говорили про скрещение сущностей, символе божественного промысла.


Глупцы!


Бросить меня в людскую бездну, не пуская назад, черня и кляня!


Нет! Это я готовлю армию для вторжения. Достаточно одного приказа, моя армия поднимет восстание.


Сегодня моим воином станет Трудин, он воплотит человека, чья сила в молчании, чьим ртом будет шея.


Все мои воины молчат, им рано рассказывать о моём замысле.


А теперь… открой глаза, Трудин. Очнись!


*


Виктор потряс тело за плечи. И Трудин открыл глаза.


Он увидел перед собой нож, его глаза широко распахнулись.


Трудин открыл рот для немого возражения, но Виктор сразу набил его землёй, стал методично резать шею, быстро отделяя голову от тела. Полностью шею не перерезал, отпустив Трудина. Тело упало лицом вниз.


— Закапывай, Гена, закапывай. Не стой столбом, закапывай.


*


Геннадий не двигался. Произошедшее выбило его из равновесия.


Когда Виктор набивал рот Трудину землёй, Геннадию показалось, что Виктор так не позволяет ему закричать. Его бы похоронили заживо. И всё!


А вот так… как барана на заклание. Столь хладнокровно… быстро… бесчеловечно.


Такого не могло произойти.


Так с людьми не поступают.


Это какое-то средневековье.


Да в средневековье гуманнее поступали…


Или Геннадий заблуждался?


Конечно, он заблуждался. Ему следовало понять, насколько быстро Виктор привёл приговор в исполнение, в отличие от того же средневековья с длительными пытками и растянутыми во времени казнями.


*


— Гена! Гена! Может и тебя попросить открыть глаза?


Я могу! Тут места и для тебя хватит.


— Да-а-а, Витя-людоед Да-а-а! У меня нет слов.


— Так молчи. Я тебе сказал уже — кто много говорит, тому долго не жить.


*


Геннадий замолчал.


Закапывал он вяло, размышляя, как ему действовать дальше:


«Раз Виктор сказал о тайне, сделал его причастным, как бы не решил им пополнить армию.


А отец? Он стал причастным к тайне? Он обязался потворствовать Виктору?


Чертовщина!


Надо найти способ избавиться от сумасшедшего людоеда. Таких чертей земля не должна носить. Пусть лучше он навечно успокоится… этот Сатанаил.


Бред же… Сатанаил.


Каин и Авель — цветочки, в сравнении с такой фантазией».

***

Давайте вспомним всех, кого коснулось повествование.


В первую очередь, чета Трудиных. Оба являлись правдоискателями. Им предстояло одержать триумф в измышлениях. Возможно! Жизнь от них отвернулась, отказавшись считать заботу о чём угодно за полезное дело. Стремление к лучшему завело в тупик. Выбраться у Трудиных не получилось. Но, скорее всего, они стали жертвами обстоятельств, совершенно случайных.


Во вторую очередь, Сергей и его жена, как два друг другу противопоставленных начала, лишённых способности существовать отдельно. Их разговор отражал умение придти к взаимопониманию. Чего не хватало Сергею, то восполнялось его женой, и наоборот. После смерти жены стало непонятным, каким образом Сергей продолжит жить. Он может воплотить в себе мудрость начал или окажется отрезанным от всего, что считал прежде важным.


В третью очередь нужно вспомнить о Семецком. Он подобен невинной жертве, живущий завтрашним днём, к чему не видел возможности приблизиться.


Вместе с ним погибли две девочки, никак себя не проявившие. Но дети не являлись данностью будущего, они — воплощение прошлого, непригодном к использованию в дне сегодняшнем, довольно очевидным из-за гибельности текущего положения, если его наивно рассматривать через ожидания от случившегося или от ещё не произошедшего.


В четвёртую очередь, Семён и его родители. Если трагедия Семёна очевидна: он обречён, — то его отец постоянно упоминался вскользь, чья трагедия не менее очевидна. Трагична и участь матери — ей предстоит потерять единственное дитя.


Остаётся непонятным, насколько пострадает окружение Семёна и он сам. Такие не создают полезного, стремясь разрушать, зато им желает уподобиться всякий непричастный.


Кто же больший злодей: отец, не считающийся с разрушительными плодами деятельности, или Семён, севший пьяным за руль, почти целенаправленно убивший пятерых людей?


На это читатель может возразить, став свидетелем более вопиющего случая проявления акта бесчеловечности.


В пятую очередь, Геннадий, считаемый за слабохарактерного, никем не принимаемый с серьёзностью, всё-таки имеющий мнение о должном происходить в человеческом обществе. Он так и останется непонимающим, почему именно он будет обвинён в убийстве Трудина.


На судебном заседании примут к рассмотрению единственную версию, будто бы Геннадий хотел покататься на автомобиле, чему Трудин воспротивился. Зачем резал горло — объяснить не смог. Говорил, что всё совершал в одиночку. До конца уверенности в словах Геннадия не возникло. Но так как процесс вышел резонансным, пришлось выносить приговор только ему.


В шестую очередь, Василий Тяжёлый, остающийся самым таинственным лицом повествования. Приходится догадываться о его мотивах, как и о том, какое он принял участие в поступке Виктора. Кто из них кто? И все ли они в своём уме?


В седьмую очередь, Виктор, помешавшийся на вселившемся в него дьяволе; психопат, показавший, насколько человек способен иметь мнение, одновременно всем чуждое, вместе с тем, похожее абсолютно на всё, чего касается рука человека, но доведённое до крайней степени допустимости заложенного в людей потенциала.

***

Так почему правда осталась не за радетелями в пользу лучшего?


На этот вопрос пусть каждый ответит самостоятельно.


Совсем необязательным было повествовать в столь мрачных тонах. С этим следует согласиться.


На самом деле, кое-что из рассказанного, произошло в действительности, переосмысленное автором на собственное усмотрение.


Что именно выдумано — о том легко догадаться.


Однако, зная о происходящем с человеком, воспринимаемое за невозможное — могло произойти.


Оказываешься вынужден согласиться, в рассказанной истории не сложно запутаться.


Послесловие

Читатель не должен серчать, автор сообщит ещё немного мыслей.


Писать литературное произведение — дело не из простых. Особенно такое произведение, идею которого вынашиваешь годами. О многом пришлось подумать, прежде начала работы над текстом.


Определившись с основным направлением повествования, не приходилось сожалеть о наконец-то начавшем осуществляться намерении.


Действующие лица должны были погибнуть, так предопределено изначально. Это позволит избежать соблазна продолжать рассказ. Всё ими сказанное — является важным для понимания.


Автора могут укорить за бесполезность содержания.


Что тогда является полезным?


Разве не прекрасно полностью выслушивать собеседника? Не пытаясь оспорить, предлагая найти иное решение, всем угодное…


Такого теперь не встречается. Человек наших дней, если и желает сказать веское слово, он ограничивается минимумом. Так кажется проще. Попробовал бы он выражаться полнее, как сумеет перейти за узость рамок присущего ему мышления.


Гораздо лучше вступать в беседу совсем иначе, стараясь говорить за собеседника, тогда как он будет это делать за тебя.


Ничего нового в подобной идее нет. Да вот никто не хочет научиться понимать точку зрения людей с другим воззрением.


Именно таким видит автор общество его дней, вполне уверенный — оно всегда таким было и таким останется навсегда. Вот поэтому формировать мнение людей должны писатели.


Остаётся сожалеть, авторы дидактических произведений спросом не пользуются. И если этот труд найдёт заинтересованного читателя, то само по себе окажется чудом.


*


Как следовало назвать произведение?


Возможный вариант — «Нейтральная субстанция». Тем получалось сформировать диптих.


Но к чему бы это было? Диптих не получится.


А вот «Б.» — ёмкое определение, в котором каждый способен найти собственное значение.


Если для автора — это сокращение названия родного города, отражение чьих черт он постарался передать на страницах, то иной читатель заметит схожесть со своим родным городом, причём неважно, на какую букву тот начинается.


Название «Б.» — сокращение чего угодно. Допускается обнаружить эмоциональное высказывание, вполне допустимое по обсценной лексике, либо другое ругательство.


Оставим то на усмотрение каждого самостоятельно.


*


Автору пора отпустить читателя, пожелав встречи в следующий раз. Она обязательно произойдёт. Где и когда — знать того нельзя. Встречи может вовсе не быть.


Согласно текста произведения становится понятно: от случайностей никто не застрахован.


Если кто сумел приблизиться к окончанию повествования, заслуживает похвалы, а кто заглянул в конец, чтобы сразу узнать, чем всё закончилось, — ничего не поймёт.


«Б.» — произведение не ради сюжета. Чего нет, того не ищите.


«Б.» — рассуждения действующих лиц о с ними происходящем. Иного быть в повествовании не должно.


Людям требуется размышлять о проблемах общества, желая найти их разрешение.


Но не будем забывать про злодеятелей. С ними не получится выработать общее мнение. Они живут разрушением, к чему только и стремятся. Оттого желаемого всеобщего благополучия обрести не получится, потому и «Б.»!

> Константин Трунин, Барнаул, 2019—2020