Миниатюрная весна

Реализм

Собственное Лихо

Слёзы, вой.

– Ой, не могу… Не могу больше, бабушка…

Пожилая женщина вертелась вокруг семилетнего ребёнка.

– Что поделать, – вздыхала она. – Терпеть надо.

Вчера врачи поставили маленькой Василисе диагноз: синдром раздражённого кишечника. Хитрое заболевание, которого вроде и нет. Точнее, есть, но в голове: что-то вроде невроза живота.

Бабушка не знала, как утешить внучку.

– Все говорят – невроз кишечника, но это умные слова. А я вот что скажу: у нас на огороде настоящее Лихо живёт. Живёт и не тужит. Потому что каждый раз, когда ты кричишь от боли, оно еду находит. Болью питается.

Глаза ребятёнка зажглись.

– Ух ты. Получается, Лихо – мой друг?..

Бабушка растерялась. Она пыталась сочинить страшилку, а внучка, наоборот, обрадовалась.

– Знаешь, я вижу, как Лихо ест боль. Мне уже и не больно! – заявила Василисочка.

Наступил вечер. Мама пришла с работы измочаленная.

– Мам, а Лихо – оно какое?

Женщина достала телефон и стала что-то набирать. С минуту она, прищурившись, листала поисковую выдачу, а потом сказала:

– Огромное.

– Ишь, сказками дитё интересуется, – рассмеялась бабушка.

– Нам надо сходить на рынок, – напомнила мать. – Последний час до закрытия. Поможешь мне донести.

Они ушли, а маленькая Василиса отворила дверь и направилась в огород.

– Лихо, где же ты, дружочек? – прошептала она.

Уже видны были звёзды; на дворе стояла осень. От ветки оторвался лист. Василиса прошла в глубь огорода, заглядывая в теплицы: может, невиданное Лихо там сидит?

Она долго гуляла, и вдруг среди кустов появилась тень. Девочка испугалась: она ждала чуда, но не была готова к его появлению… Что же это может быть? На человека не похоже. Неужто дикий зверь? Сейчас съест, проглотит с косточками! Существо подбежало… И оказалось, что это собака размером с Лихо! Да какая дружелюбная!

В этот момент приглушённо звякнул замок на входной двери. Василиса кинулась к родным:

– Бабушка, я Лихо нашла!

Она показала пса.

– Неужто бездомный? – выдохнула старушка.

– Надо заделать ту дыру в заборе, – резюмировала мама.

Они взяли себе Лихо, и боли в животике маленькой Василисы прошли на следующий же день.

С миру по нитке

Вначале было слово, и слово было «слышь».

Два девятиклассника сидели в переполненной столовой. Повар приготовил на обед сладкую запеканку. Такую сладкую, будто пытался скрыть вкус тухлых яиц.

Стоял мороз. Столовая находилась в дворике под стеклянной крышей, и зимой пальцы школьников во время еды коченели. С наступлением холодов все учащиеся понимали, что после третьего урока начнётся испытание на прочность, и укутывались в кофты и толстовки, чтоб сохранить тепло.

– Слышь! – крикнул Вася, повернувшись к Пете.

– М? – откликнулся тот.

– У тебя нитка торчит.

– И чё?

Вася подцепил конец нити ногтями и с шаловливой улыбочкой потянул на себя. На свитере мгновенно образовалась дырка.

– Охренел! – рявкнул Петя. – Он же вязаный!

Действительно, на рисунке оленей линии шли «лесенкой». Свитер связала бабушка Пети, которая недавно вышла на пенсию. К счастью, сидящая рядом Люба взяла на урок труда ножницы, и весь день ходить с торчащей ниткой не пришлось.

Тут встрял Данил, их обычно замкнутый и нелюдимый одноклассник.

– Не выбрасывай нитку, – сказал он.

– А что с ней делать?! – рассердился Петя.

Даня злил его. Он вообще всех злил.

– Мне отдай!

Ученики переглянулись.

– Тебе зачем? Вязать будешь?

Во взгляде Дани засквозило высокомерие.

– А хоть бы и так.

***

Прошло два года. Ребята готовились к ЕГЭ: времени до поступления в вуз оставалось мало. Одиннадцатый класс – сложное испытание, которое не все выдерживают.

Урок математики в этот раз оказался труднее, чем раньше. Ирина Викторовна, классная руководительница 11 «а», подопечных не щадила. Подростки проходили интегралы, которые пригодятся на первом курсе. Но понять тему никто не мог. В конце концов прозвенел звонок, и пришло время остудить кипящие мозги, размять затёкшие спины.

Обычно Даню никто не замечал, а тут вдруг вокруг него сгрудилось несколько человек. Петя, проходя мимо, уставился на что-то и загоготал.

– В каком бомжатнике ты откопал это? – спросил он.

Адресат этих слов вжал голову в плечи. Ученики всё подтягивались к парте.

– А Даня – экстремист, – громко сказала королева класса.

Тут же рядом материализовалась Ирина Викторовна.

– Что происходит? – спросила она.

Девочка испугалась, но, увидев внимание в глазах учительницы, объяснила:

– Он вяжет! Мальчики не должны вязать, это делают только девочки и пи…

Дальше следовало слово, которое не произносят в приличном обществе. Класс засмеялся.

На парте лежал кусок ткани, цветастый и нелепый.

– И кофта его на радугу похожа, – добавил кто-то. – Все семь цветов.

– Неправда! – разгорячился Даня. – Тут целых двенадцать. Вот белый, малиновый, коричневый… Ирина Викторовна, я кофту сшил и связал частично. Но она не для того, чтобы носить. Здесь пряжа наших свитеров и обрезки футболок. Вот, смотрите, этот рукав Миша отодрал Лёне в пятом классе. А джинсовая ткань от Любиной юбки, которую вы ей запретили носить. Я вплёл ещё обрезки фартука, который девочки не дошили…

Он долго перечислял все ниточки пряжи, которые собирал в течение долгих лет. Каждая была наполнена смыслом, воспоминаниями. Одноклассники молча слушали. В их глазах читалась фраза: «Он сумасшедший».

Ирина Викторовна сверкнула глазами.

– Не волнуйся, – сказала она. – Мы выставим твою поделку в школьный музей. Там много одежды учеников.

Учительница ушла, а кто-то из одноклассников бросил:

– Она тебя утешает.

***

Проведённое в России детство было самой счастливой порой в жизни Алекса. Здесь он родился, научился ходить, много раз забивал голы на школьной площадке и три года был душой всего класса, но затем отец-дипломат взял его с собой в Америку, где Лёша сменил имя. С пятого класса за его пару сел Данил, но Алекс знал только то, что новенький не прижился, – ребята досадовали, что друг уехал. Им надо было выместить на ком-то обиду.

Доставшееся от родителей состояние позволяло не работать, но Алекс планировал начать свой бизнес. Он занимался перепродажей предметов искусства и увлечённо искал смыслы в случайных пятнах, череде мазков, группах предметов.

И вот, путешествуя по миру, он снова приехал в Россию.

– Что это? Театральный костюм? – спросил он, заинтересованно глядя на кофту, скроенную Данилом.

Завуч любезно согласилась пустить его в пыльный школьный музей, полный старых фотографий, передников, воротничков и перьев.

– Дети соорудили. У этой кофты целая история, – ответила смотрительница. – История класса, выпустившегося в двадцатых годах…

Она достала пожёванную бумажку и начала рассказывать.

***

Арт-объект «Лоскуты детства» Алекс купил у школы № 17 за 10 тысяч долларов. Меньше платить миллионер счёл кощунством: в конце концов, это история того самого класса, который он считал родным. Журналист написал душещипательную статью, разместил в интернете, и фотографию кофты залайкали. Она вывешена за стеклом в музее современного искусства, вот только на табличке стенда указано: «Автор неизвестен». Или решил остаться неназванным.

Живая тишина

Вот и всё. Закрылась дверь за дочерью. В квартире сразу похолодало. Вьюжный ветер задул в окно, и не было сил прикрыть створку.

В молодости Ирины Александровны – в начале XXI века – считалось, что чем большего ты достигнешь, тем ты лучше, успешней. Выше, больше, без передышек, не останавливайся ни на шаг! Дети считались побочным продуктом жизнедеятельности. И как следствие, снижение рождаемости, реакция властей, цензура, волна пропаганды.

Ирина Александровна тоже завела ребёнка – и тут началась волна детоубийств. Молодые отцы, в большинстве своём школьники, получали выплаты и сбегали от подруг, которых, бывало, видели несколько раз в жизни. Установив на многоэтажках огромные баннеры с счастливыми актрисами-мамами, государство забыло предупредить женщин о трудностях материнства. Больше всего пострадали шестнадцатилетние девочки, которые не понимали, что нельзя положить младенца в ванную, включить воду и уйти по делам. Не успев окончить школу, они попадали в места заключения.

Но Ирины Александровны это, слава богу, не коснулось. Она просто не понимала, зачем родила. И только когда дочери исполнилось двадцать, пожилая ныне женщина смогла её полюбить.

Двадцать лет! С молодой девушкой уже можно поговорить про косы, про ногти, про помаду! Женщина давала подростку всё, что нужно. А теперь…

«Мам, мне надоело жить с тобой».

Дочери – тридцать. И сказала она это спустя месяц после выхода матери на пенсию. Сказала и хлопнула дверью.

Ирина поняла, что жить незачем. Достижения в прошлом: она на пенсии, семьи нет. Друзей тоже. А что осталось? Доживать, потеряв всё, сутками вязать варежки в пустой квартире, где никто не поможет настроить интернет…

Она так и сидела в тишине, уткнув лицо в ладони. Это было несправедливо… Её бросили. Как только стукнуло шестьдесят… Впереди одиночество, болезни… Может, окончить всё это?

Вдруг что-то явственно щёлкнуло. И, хотя звук шёл снаружи, Ирине Александровне почудилось, что щелчок произошёл внутри головы.

«Действительно, – подумала она. – Как можно думать о смерти, когда мне ещё лет двадцать жить, наслаждаться, делать что хочу? Я почти здорова. Пусть дочь ушла, но я всё ещё могу общаться со всеми этими звуками вокруг себя».

А звуков было множество: щёлкнувший только что холодильник, разговоры соседей квартирой выше, шум машин, песни птиц… Они слились в хор голосов, из которого можно выделить нужное и понять, что ты никогда не один.

Разные смыслы

В детстве многие жили мечтой о летающих скейтбордах. Фильм про Марти Макфлая живо описал реальность, где можно рассекать на парящей доске. Но к 2025 году выдумка сценаристов так и осталась в телевизоре, зато в нашу жизнь ворвались электросамокаты.

Массивные, трудноуправляемые, лавирующие среди пешеходов – один из таких врезался в Марину Павловну, скромную пенсионерку, шедшую, как обычно, из «Пятёрочки». Она понимала, что сама виновата: зазевалась, засмотрелась в телефон. Пыталась вспомнить, что не добавила в список покупок…

Очнулась в больнице, на ноге – гипс. Прикроватную тумбочку украшала небольшая коробка. На коробке – записка.

«Мам, твой телефон разбился. Я купила тебе смартфон. Напиши, когда очнёшься.

Сим-карта внутри, кликнуть на зелёный значочек».

Марина Павловна поневоле почувствовала себя, будто попала в Страну чудес из кроличьей норы. До сих пор телефон у пенсионерки был только кнопочный…

– Доченька, меня самокат сбил… – написала она, не в силах говорить.

И добавила эмозди со слезами. Она немного знала, как пользоваться смартфоном, – подруга показывала ей этот агрегат.

– А чего смеёшься? – спросила дочь.

– Да я разве смеюсь? – удивилась бабушка. – Тут же слёзы!

И добавила:

– У меня трубка внутри рта!

Снова клик по рожице. Действительно, пока пожилая женщина была без сознания, её состояние поддерживали катетеры и трубки. Теперь они стали не нужны, но…

– Ма, ты чего мне эмодзи денег послала?

Марина Павловна пригляделась. И правда, значки долларов вместо глаз, да какие мелкие… А выглядит, будто в рот что-то вставлено!

– Хватит эти рожи слать! – напечатала дочка.

И добавила эмодзи, пышущий паром.

– Ты чего в носу ковыряешься?! – возмутилась Марина Павловна.

Какое-то время они провели, опустив телефоны. Пенсионерка наустанавливала приложений с эмозди, но то, что ей нужно, не смогла найти. В конце концов, она снова написала дочери.

– Я так благодарна тебе, доча. Не забыла мать… :’) – напечатала бабушка.

Она решила, отчаявшись, вернуться к смайликам 2000 года, времени, когда весело проводила время в чатах – пока хватало денег. Всё, что она твёрдо знала, – если углы скобочки смотрят влево, то это радость, а если вправо, то грусть.

И о чудо! Мессенджер тут же преобразовал её смайл в правильную рожицу! Сработала одна из новых программ.

Уж смайлики из символов-то Марина Павловна знала. И продолжила общаться с дочерью с их помощью.