Глава IX. Где рассказывается о том, что сами потом увидите
Было около полуночи, а может, чуть позже или раньше, когда Дон Кихот и Санчо спустились с горы и вошли в Тобосо. В деревне царила полнейшая тишина, потому что все соседи, как принято говорить, и лежали и дрыхли без задних ног. Была та ещё ночь, впрочем, довольно светлая ночь, не так чтобы слишком глухая, как страстно хотел Санчо, потому что лишь совершенно чёрная и глухая ночь могла послужить фоном и оправданием его природного тупоумия. Повсюду был слышен только собачий лай, который оглушал уши Дон Кихота и тревожил и рвал сердце Санчо. Время от времени ржала кобыла, хрюкали свиньи, мяукали кошки, чьи разноголосые голоса усиливались в тишине ночи, и всё это вместе взятое наконец привело влюблённого кабальеро в полное замешательство, но, несмотря на всё это, он сказал Санчо:
– Санчо, сынок, проводи Дульсинею во дворец! Может быть, нам удастся застать её бодрствующей! Девочка моя!
– В какой к чёрту дворец мне следует отправиться, каррамба чертостинарио, – ответил Санчо, – когда я в прошлый раз застал её величие в крошечной избушке с покосившеюся кровлей?
– Тогда она, должно быть, уединилась, – ответил Дон Кихот, – в какой-нибудь маленькой комнатке в своем алькасаре, отдыхая наедине со своими служанками, как это принято и утверждено у высокородных дам и принцесс её окружения.
– Сеньор, – сказал Санчо, – уж коли вашей милости по душе, несмотря на мои уверения, чтобы дом моей госпожи Дульсинеи был так уж и дворцом, чего ж тогда ворота на запоре, и света нет, не пора ли нашей милой Вентуре открыть дверь? И будет ли хорошо, если мы начнём истошно колушматить в дверь, чтобы нас услышали и открыли, возбуждая всеобщий шум и гам? Будем ли мы ради истинного блаженства звонить в дом, беспокоя хозяев, как это делают самоуверенные жлобы, которые приходят, уходят, звонят, беснуются, колобродят и шаркают по полу и входят в любой час, каким бы поздним он ни был и не считаются с правом несчастных хозяев жить своей жизнью? Так недалеко до того, чтобы всю округу переполошить и поставить на уши! Как будто мы полюбовники какие и явились к девкам на поклон, уверенные, что нас всё равно впустят, несмотря на поздний час, аспидную темь и общее коловращение!
– Давай сначала по очереди поищем наш замок, – забеспокоился Дон Кихот, – может, тут и вход есть, и как найдём, я сразу скажу тебе, Санчо, что нам следует делать. И посмотри, Санчо, что-то я глаза проглядел, а всё равно мало что вижу, ведь не иначе вон тот большой и темный закут, который отсюда чернеется, может оказаться дворцом нашей прелестной Дульсинеи.
– Что ж, тогда вы и ведите, ваша милость, – ответил Санчо, – возможно, так оно и есть; хотя даже если я увижу это чудо луковое своими глазами и прикоснусь к нему руками, и вынужден буду поверить в него, всё равно, я буду считать, что он так же реален, как белый день.
Дон Кихота пошёл первый и, пройдя сотню шагов, обогнул выступ, за которым была дремучая тень, и увидел большую башню, чёрную-пречёрную, а затем понял, что это не Алькасар, а судя по размеру – главная церковь города. И он сказал:
– С церковью мы, кажется, разобрались, Санчо! Это собор!
– Я уже и так понял! – ответил Санчо, – и молите Бога, чтобы мы не наткнулись на собственные могилы, потому что тут неминуемо должно быть кладбище, а вы сами занете, что по кладбищам нехорошо ходить в такое время, и более того, я уже, кажется, сказал вашей милости, что, если я правильно помню, дом нашей сеньоры должен находиться где-то в этаком тёмном тупичке!
– Будь ты проклят Богом, болван! – завопил Дон Кихот, – Где это видано, и где ты нашёл, тыквенная ты шляпа с бомбоном, что королевские алькасары и дворцы строились бы в этих чёртовых тупиках?
– Сеньор, – ответил Санчо, – в каждой стране есть свои причуды и установления, возможно, здесь, в Тобосо, принято строительство дворцов и больших зданий в разных тупичках; если тупичков много, то и зданий должно быть немало, и поэтому я умоляю вашу милость позволить мне осмотреть эти улицы и переулки, пошустрить тут: может быть, где-нибудь я и наткнусь на какой-нибудь завалящий алькасар, и там, чем чёрт не шутит, пусть его псы сожрут всмятку, до того тут нас закружили и завертели.
– Говори почтительно, Санчо, о собственности моей госпожи! – сказал Дон Кихот, – Давай пока устроим вечеринку в тишине и не будем попусту кипятиться и распускать сопли!
– Я скажу, – ответил Санчо, – какое нужно терпение, чтобы выносить пожелание вашей милости, поскольку, как только я увижу дом нашей хозяйки, а я всегда знал её дом и вслепую мог найти его даже в полночь, в то время, как ваша милость, которая, должно быть, видела его тысячу раз, не находила?
– Ты доведёшь меня до отчаяния, Санчо! – сказал Дон Кихот, – Иди сюда, еретик! Разве я не говорил тебе тысячу раз, что за все дни своей жизни я ни разу не видел несравненной Дульсинеи и ни разу не переступал порога её великолепного дворца и что я влюблен только в её светлый образ и в великую славу, которую она имеет как канон красоты и перл совершенства?
– Теперь до меня дошло! – ответил Санчо, – Я не спорю, и говорю, что, поскольку ваша милость её не видела, то и я тоже….
– Этого не может быть! – возразил Дон Кихот, – Потому что, по крайней мере, ты уже как-то говорил мне, что видел, как она копалась в пшенице, когда мне передавали ответ хозяйки. Помнишь письмо, которое я отправил ей с тобой?
– Не зацикливайтесь на этом, сеньор, – ответил Санчо, – потому что я горд сообщить вам, что также по слухам и виденьям был услышан мной её ответ, который я вам передал; потому что я знаю, кто такая сеньора Дульсинея, так же, как вы – только ткнув пальцем в небо!
– Санчо, Санчо, – покачал головой Дон Кихот, – бывают времена, когда нужно смеяться, и бывают времена, когда даже малейшие насмешки кажутся неуместными и кощунственными. Даже если я говорю, что никогда в глаза не видел и не разговаривал с госпожой моей души, из этого вовсе не следует, что ты также должен, как попугай, повторять за мной, что и ты никогда не видел это неземное сокровище и никогда не разговаривал с ней, дело обстоит как раз наоборот, как ты знаешь!
Проводя время вдвоём в подобных беседах, они вдруг увидели, что мимо них проезжает какой-то чёрт с двумя мулами, которые, судя по грохоту, производимому плугом, волочили его по земле, и решили, что это, должно быть, пахарь, который рано утром поневоле отправился на свою пашню; и так было на самом деле.. Крестьянин поторапливался и во весь голос горланил по пути песенку:
– Пусть меня прибьют на месте, Санчо, – сказал, выслушав его, Дон Кихот, – если сегодня вечером с нами не случится что-нибудь очень хорошее! Разве ты не слышишь, о чём распевает этот злодей?
– Да, я слышу! – ответил Санчо, – Да только что даёт нам, учитывая наши цели Ронсесвальская охота? С таким же успехом он мог бы распевать рулады о Калайносе, и для нашей затеи от его воя было бы ни тепло, ни холодно!
В этот момент подошёл крестьянин, которого Дон Кихот тут же и спросил:
– Не соблаговолите ли вы сказать, любезный друг, дай вам Бог удачи, где здесь находятся дворцы непревзойденнейшей принцессы доньи Дульсинеи Тобосской?
– Сэр! – ответил парнишка, – я чужестранец и вот уже несколько дней нахожусь в этой деревне, пока что служу у богатого фермера, обрабатывающего землю; вот в этом приграничном доме живут местный священник и ризничий; идёмьте со мной, кто-нибудь из них, я уверен, как-нибудь объяснит вашей милости, где тут можно искать госпожу принцессу, потому что у них есть список всех жителей Тобосо; хотя для меня очевидно и без этого, что во всем Тобосо не найдётся ни одной принцессы; тут много дам, да, конечно, каждая в своем доме может быть принцессой, но не более того!
– Ну, среди них, друг, – - сказал Дон Кихот, – должно найтись та, о которой я тебя спрашиваю!
– Может быть, – ответил мальчик, – и до свидания, уже светает, мне пора на работу!
И он не стал отвечать на дальнейшие вопросы, и мтапл понукать своих мулов. Санчо, который видел, что его господин взволнован и чем-то очень недоволен, сказал:
– Сеньор, день уже настаёт, и было бы неразумно позволять Солнцу встречать нас на улице; нам лучше выехать за город, и пусть ваша милость устроит засаду в какой-нибудь живописной рощице здесь поблизости, а я вернусь днём и, особенно не выставляя себя напоказ где бы тони было и пошарю здесь дом, алькасар или дворец моей госпожи, и это уже будет полный щвах, кчли ячего-нибудь не разыщу; а если я найдя его, я обязательно поговорю с её милостью и скажу ей, где и как ваша милость ожидает встречи с ней, и если нужно, то и проследую, чтобы проводить её к вам или вас к ней, без ущерба для вашей чести и славы.
– Ты умудрился, Санчо, – сказал Дон Кихот, – заключить тысячу фраз в несколько коротких слов – и совет, который ты мне сейчас преподнёс, я принимаю охотно и с благодарностью. Пойдём, сынок, пойдём, поищем место, где я устрою засаду, а ты вернёшься в город, чтобы, как ты говоришь, найти, увидеть и поговорить с моей госпожой, от благоразумия и отменной вежливости которой я ожидаю более чем чудесных милостей.
Санчо пришел в смятение из-за того, что выгнал своего хозяина из города, потому что тот не понял лжи касательно ответа Дульсинеи, который он якобы отвозил в Сьерра-Морену; и поэтому он как можно скорее направился к выходу, жжелая ускорить отъезд, и в двух милях от города они нашли цветущую поляну около леса, где Дон Кихот устроил засаду, в то время как Санчо поспешил в город, чтобы поговорить с Дульсинеей; и в дороге с ним произошли события, потребовавшиеот него особого внимания и новых заслуг.