Глава 5
Утром Луис Игнасио проснулся довольно рано, но покидать постель не торопился. Ему было интересно, как поведет себя синьорина Фьямметта. Станет ли одеваться при нем? Прибегнет ли к его помощи?
В былые годы он терпеть не мог утро в присутствии женщины, с которой провел ночь. Все они без исключения старались использовать одевание как прелюдию к утреннему соитию. Их не заботило, что в момент оного они оказывались еще более растрепанными, чем были до того, поэтому повторное одевание и приведение себя в порядок занимало гораздо больше положенного времени. И это его очень тяготило.
Но сейчас, взглянув на ширму, за которой смутно проглядывали очертания лежащей на кровати девушки, маркиз поймал себя на мысли, что ему безумно хочется, чтобы синьорина Фьямметта позвала его. Чтобы она попросила затянуть шнуровку корсета, заставила застегнуть все эти женские пуговки и крючочки, завязать потайные завязки. Бурная фантазия услужливо нарисовала такие картины.
Луису Игнасио вдруг до жути захотелось узнать, есть ли у маленькой Ямиты веснушки на надплечьях. Он представил россыпь бурого сахара по матово-белой коже, и у него ощутимо потяжелело в паху. Как никогда ранее, захотелось облизать девичьи плечи, зацеловать каждую унцию алебастровой кожи, щекотать ее губами, нежно прикусывать зубами, касаться ее щекой.
Вдруг из-за ширмы раздался чуть глуховатый, с налетом сонной хрипотцы женский голос, который вмиг смел все фантазии, а вместо этого заставил учащенно биться сердце в предвкушении:
– Ваша светлость, вы уже проснулись?
– Утро доброе, синьорина Фьямметта, – отозвался маркиз самым воркующим из своих голосов. – Да, проснулся.
– Так рано? – в вопросе девушки послышалось легкое разочарование.
«Рано? – подумал маркиз. – Да я весь мхом и паутиной покрылся, пока ожидал, когда ты проснешься!» А вслух произнес:
– Вам требуется моя помощь?
– Признаться, да.
Луис Игнасио улыбнулся, как довольный кот, объевшийся сметаны.
– Если не затруднит, не могли бы вы спуститься вниз и попросить служанку принести теплой воды для умывания.
То разочарование, которое де Велада испытал, услышав просьбу девушки, было сравнимо с разочарованием голодного человека, перед чьим носом пронесли и отдали другому исходящее самыми аппетитными ароматами блюдо с желанными яствами.
Буркнув недовольное: «Да, конечно», – маркиз поднялся с кровати, спешно оделся и спустился на первый этаж. Там, как ни странно, практически нигде не было видно следов вчерашнего наводнения. Вода ушла, полы и стены немного подсохли.
Передав служанке просьбу спутницы, маркиз распорядился о завтраке. Тут же, внизу, цирюльник, пришедший обслужить клиентов постоялого двора, брил одного из троих вчерашних мужчин.
Потерев ладонью подбородок и щеки, Луис Игнасио решил, что и ему не мешало бы побриться. Заняв очередь, он справился у хозяина заезжего дома, где ночевал Антонио. Доменико Верардо ответил, что кучер вчера вечером допоздна находился в компании возничего пожилой пары. Оба коккьере оказались дальними родственниками. По словам владельца подворья, эти двое хорошенько набрались, поэтому теперь отсыпаются в каморке под лестницей.
Луис Игнасио заглянул в указанную комнатку. Два крепких мужика, улегшись валетом на довольно узкой лежанке, и впрямь спали сном праведников. Казалось, что даже трубы архангелов, затруби они сейчас, вряд ли бы разбудили их.
Маркиз попытался растолкать одного из спящих. В ответ послышалось недовольное ворчание, отдаленно напоминающее хрюканье кабанчика, которого пытаются за ноги вытащить из логова. Поняв, что это бесполезное дело, де Велада вернулся в общий зал. Там, к счастью, подошла его очередь к цирюльнику.
Когда с бритьем было покончено, из спальни спустилась синьорина Фьямметта. Локандьера тут же накрыла для них завтрак.
Они выпили по чашке кофе, сваренного по-турецки, то есть вскипевшего и непроцеженного, а также съели по большому куску неаполитанской пастьеры, которая кухарке постоялого двора удалась на славу. Завтрак послужил неплохим возмещением не поданного накануне ужина. Впрочем, в том не было большой вины хозяев локанды. Главной причиной послужила гроза, в числе прочих помещений гостиницы затопившая и кухню.
За завтраком Луис Игнасио украдкой рассматривал Фьямметту. Она была свежа, но очень молчалива. Нахмуренные бровки говорили об усиленной работе мысли.
– О чем вы задумались? – спросил маркиз, не выдержав молчания.
– Да так, ни о чем конкретном, – ответила она не слишком охотно. Помолчав, добавила:
– Вы не знаете, сколько дней займет дорога до Рима?
– Если не будет поломок или каких-либо других происшествий, то дня четыре.
– Целых четыре! – воскликнула Фьямма.
– Всего лишь четыре, – ответил маркиз не без сожаления.
Он, так не любивший подобные длительные поездки, отчего-то сейчас возжелал, чтобы конкретно эта длилась как можно дольше.
– Как скоро мы сможем отправиться в дальнейший путь? – поинтересовалась у маркиза Фьямметта.
– Наш автомедонт встретил вчера вечером какого-то родственника. Они, как я понял, засиделись допоздна за кружкой чего-то горячительного. Оба отсыпаются вон в той каморке.
Маркиз указал рукой в сторону лестницы.
– Так что предлагаю вам после завтрака прогуляться по окрестностям.
– Мне не хочется терять попусту время. Может, попробую его разбудить?
Луису Игнасио отчего-то совсем не понравилась формулировка «терять попусту время», сказанная в адрес прогулки в его компании. С языка так и норовили сорваться колкости, но он укротил это желание, произнеся нейтральное:
– Попробуйте. Попытка не пытка. Мне этого сделать не удалось.
К его удивлению, девушка решительно поднялась из-за стола и обратилась к проходящему мимо хозяину локанды:
– Синьор Верардо, могу я вас кое о чем попросить?
– Чего именно ваше сиятельство изволит? – спросил тот с готовностью исполнить любую просьбу постоялицы.
– Не могли бы принести ковш колодезной воды?
Мужчина удивился, но ответил совершенно спокойно:
– Один момент, синьорина.
Через минуту в руках у маркизы Гверрацци был ковш студеной воды, а еще через две из каморки под лестницей раздался истошный возглас разбуженного таким бессердечным способом кучера.
– ¿Llamita? No es una llamita, es todo un fuego. ¡Un incendio, nada menos! – произнес себе под нос, усмехаясь, маркиз де Велада.
Холмистая местность между Минтурно и Формией, куда направились путешественники, напоминала взрытую гигантским кротом землю. Дорога была чрезвычайно ухабистой. Карету нещадно трясло.
После вчерашних возлияний и холодного душа, устроенного маркизой Гверрацци, кучер посчитал делом чести доказать щегольской манерой править, что хмель с него уже сошел. Он принялся с удвоенной силой нахлестывать лошадей.
Карета неслась, словно вихрем подхваченная. Но такая езда продолжалась недолго. На одном довольно крутом повороте карету занесло, и она наехала передним колесом на лежащий на обочине камень. Оно выпало из оси и покатилось вперед. Заднее же, зацепившись за ступицу, резко прекратило вращаться, послужив для кареты самопроизвольным тормозом. От такого резкого торможения лошади встали на дыбы.
Фьямметта, держащая в руках гитару и сидящая на противоположном от маркиза сиденье, слетела и по инерции попала прямо в его объятия. Луис Игнасио чудом успел подхватить ее, не дав пораниться и разбиться. Сам же при этом довольно сильно ободрал тыльную сторону ладони о гитарные колки.
– Как вы, Фьямметта? – спросил маркиз девушку, когда она немного пришла в себя от испуга. – С вами всё в порядке? Вы не ушиблись?
– Н-н-не могу сказать наверняка. Признаться, потрясение от произошедшего перекрыло все иные ощущения.
Кучер в это время костерил лошадей на чем свет стоит. Луис Игнасио не раз замечал, что такое сквернословие (в Неаполе его называют mazzacane) – отнюдь не проявление непристойности, но всегда результат жизнелюбивого вдохновения, безудержной игры фантазии и упоенности метким словом.
Не дожидаясь, пока этот сквернослов соизволит открыть дверцу кареты и опустить ступеньку, де Велада выпрыгнул на землю и помог выбраться из экипажа Фьямметте.
Осмотрев карету снаружи, маркиз и маркиза поняли, что они еще легко отделались.
– Похоже, бог пьяниц, позаботившись о кучере, соблаговолил оставить в живых заодно и наши души.
Антонио, стоявший рядом, виновато чесал затылок и причитал:
– Ох, ваше превосходительство! Какое неприятное происшествие! Настоящая беда, право слово.
К счастью, бог пьяниц проявил и далее участие в этом событии. Не иначе как по его благому произволению их нагнал богатый экипаж.
Карету, запряженную шестью лошадьми цугом, сопровождал многочисленный эскорт вооруженных слуг, лакеев и пажей. Кавальканте, сидящий верхом на одном из передних коней, имел такой гордый вид, что казалось, он правит колесницей самого Юпитера.
Карета остановилась, и из нее вышел довольно красивый и элегантно одетый кавалер лет двадцати пяти – тридцати. Гордая внешность незнакомца была не лишена мужественности. Атлетически сложенной фигуре могли бы позавидовать некоторые олимпийские боги. Черные как уголь глаза и узкие, подкрученные усики выдавали в нем скорее сицилийца, чем неаполитанца, а может, и вовсе испанца. Красивый наряд незнакомца дополняли богато расшитый плащ, бархатная шапочка со страусиным пером и шпага с рукояткой, инкрустированной драгоценными камнями, заправленная в сафьяновые ножны, декорированные вышивкой золотом.
Практически в это же время к ним подъехала встречная почтовая карета.
Возничие всех трех экипажей принялись осматривать поломку. А «сицилийский павлин» (именно так Луис Игнасио обозвал про себя встречного щеголя) решил представиться. Причем сделать это он вознамерился, обратившись, в первую очередь, к Фьямметте:
– Пользуясь случаем, для вас не очень счастливым, для меня исключительно приятным, спешу назвать свое имя. Джамбаттиста Спуккес и Амато, герцог Сан-Стефано, герцог Каккамо, князь Галати. А как ваше имя, любезнейшая синьорина?
– Фьямметта Джада Ринальди, маркиза Гверрацци.
Луис Игнасио заметил, что, представляясь, девушка не испытала ни капли смущения. Напротив, она взяла на себя смелость назвать имя спутника:
– Позвольте представить моего дальнего родственника. Луис Игнасио Фернандес де Москосо и Арагон, маркиз де Велада.
В этом представлении Луису Игнасио не понравилось два момента: во-первых, то, что синьорина Фьямметта опустила его герцогские титулы, а во-вторых – что представила его дальним родственником. Причем второе не понравилось гораздо больше первого.
Нет, он был бы не прочь помериться титулами с этим напыщенным набобом, но выглядеть в его глазах «дальним родственником» этой девушки не хотелось. Поэтому Луис Игнасио представился сам:
– Синьорина Фьямметта поскромничала, представляя меня дальним родственником. Мое имя – Луис Игнасио Фернандес де Москосо и Арагон, девятый маркиз де Велада, пятнадцатый маркиз де Асторга, восьмой маркиз де Вильяманрике, пятнадцатый граф де Трастамара, пятый герцог де Атриско, седьмой герцог де Санлукар-ла-Майор, двенадцатый герцог де Сесса. И главное: я являюсь близким другом маркизы Гверрацци.
Заметив, как недовольно сдвинулись рыже-карие бровки на запылавшем румянцем личике, добавил многозначительно:
– Очень-очень близким другом.
– Вот как? Что ж, тогда мое предложение будет не вполне уместно.
– О каком предложении идет речь, ваша светлость? – спросила Фьямметта заинтересованно.
– Как понимаю, у вашей кареты серьезная поломка. Я хочу выручить вас и предложить вам, милейшая маркиза, продолжить путь в моей компании.
– Маркиза Гверрацци не нуждается в этом, – ответил за девушку Луис Игнасио. Холодностью его голоса в этот момент можно было бы заморозить Тирренское море. – Я вижу, что у постильоне почтовой кареты нашелся подходящий инструмент. Уверен, что в ближайшее время он вместе с нашим возничим приладит убежавшее колесо на его законное место.
Фьямметта, услышав это, лишь фыркнула, но, увидев выступившую на тыльной стороне ладони маркиза кровь, воскликнула:
– Ваша светлость, вы серьезно поранились!
– Ничего страшного. Простая царапина.
– Маркиз, – вмешался в их разговор щеголь, – позвольте моему личному врачу осмотреть рану. Мой доктор – француз. Он настолько искусен в своем деле, что с легкостью даст фору знаменитому Хариклу, который смог по пульсу императора Тиберия предсказать, что жить тому осталось не больше двух дней.
Князь Галати перевел взгляд на толпу сопровождающих лиц, скучившихся возле его кареты, и произнес на французском:
– Месье Лерок, вы не осмотрите руку маркиза?
От толпы отделился сухопарый gabacho. На его голове красовался старомодный парик в стиле Людовика XIV. Перебирая длинными тощими ногами, затянутыми в малиновые чулки на манер мохноногого голубя, и задрав длинный, как клюв, нос, он двинулся в сторону господ.
Луис Игнасио, не столько желая принизить квалификацию этого докторишки, до которого ему не было ровным счетом никакого дела, сколько из духа противоречия его важному нанимателю ответил:
– Ваша светлость, на мой взгляд, ни одному из докторов не по силам знать все двадцать с лишним тысяч болезней, которым подвержено человечество. Будь иначе, смерть не выкашивала бы нас со скоростью десять – двенадцать трупов в минуту. Это, не считая периодов эпидемий, когда Мрачная Жница собирает дань в счет будущего. Если вашему эскулапу и в самом деле наскучило лечить серьезные болезни, он вполне может заняться моей царапиной.
Врач, слышавший слова маркиза, принял их на свой счет. Поджав губы, он осмотрел руку Луиса Игнасио, после чего высокомерно произнес:
– Votre seigneurie! Lavez soigneusement votre blessure dans la rivière.
При этом он указал кивком головы на почти пересохший ручеек, струившийся неподалеку. Французский врачеватель явно польстил чахлому источнику воды, когда именовал его рекой. Луис Игнасио тем не менее последовал его совету и смыл сочащуюся кровь. После этого француз выдал маркизу настойку алтея, с надменностью в голосе велев промывать ею рану.
Пересилив себя, Луис Игнасио поблагодарил лекаря и князя, сказав последнему, что он и его спутница не смеют больше задерживать его светлость.
Прощаясь, «сицилийский павлин» чуть дольше, чем положено, задержал в руках девичью ладошку, вызвав тем самым у маркиза де Велада еще бо́льшую волну недовольства и неприязни.
Когда карета с эскортом тронулась, Фьямма обратилась к своему спутнику:
– Ваша светлость, позвольте спросить: что это сейчас такое было?
Луис Игнасио состроил гримасу неведения и непонимания.
– Нет, я серьезно. Вы должны объясниться!
– Объясниться? В чем именно, позвольте узнать?
– Во-первых, что значит ваше «близкий-близкий друг»? А во-вторых, почему считаете, что можете решать за меня, в чем я нуждаюсь, а в чем нет?
Лицо Фьямметты было полно праведного гнева. От этого ее колдовские глаза заблестели изумрудами, нежная сливочная кожа окрасилась на щеках возмущенным румянцем, а к губам прилила кровь, отчего они стали еще более пухлыми и пунцовыми. Луис Игнасио даже залюбовался, однако быстро взял себя в руки, решив щелкнуть по носу своевольную особу.
– Девочка моя, право решать за вас я получил в тот момент, когда вы пообещали, что будете слушаться меня в этой поездке. Я отвечаю за вас перед вашим братом. Скажите, как еще я мог оградить вас от посягательств «сицилийского павлина»?
– Во-первых, я не ваша девочка. И вообще, не девочка, а маркиза Гверрацци. А во-вторых, чтобы оградить меня от посягательств князя, не требовалось называть себя моим «близким-близким другом». Вы же понимаете, что это звучит несколько двусмысленно.
– Подумать только! Вы вдруг вспомнили о репутации? Почему же не позаботились об этом, когда просили малознакомого мужчину подвезти вас до Аверсы? Ах да, вы подумали, что старший брат вашей невестки и подруги априори не может причинить зла? Допустим, что так. В таком случае мне следует сделать вывод о вашей непростительной наивности. Совершенно не хочется верить, что вы настолько безрассудны, что готовы были усесться в карету абсолютно, повторяю, АБСОЛЮТНО незнакомого мужчины.
Конец ознакомительного фрагмента
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
