Глава 1
22 июня 1769 года
– Что случилось, Микеле? – спросила Фьямметта с озабоченностью в голосе, когда карета ни с того ни с сего остановилась.
– Ничего страшного, ваша светлость. Ремень лопнул. Сейчас заменим и тронемся дальше, – ответил коккьере, спрыгивая с сэрпы.
– Понятно, – произнесла Фьямма, выглядывая в окошко кареты. – А я думала, мне показалось, будто трясти стало больше.
Коккьере подошел ближе и предложил:
– Если желаете, можете пока прогуляться. Я постараюсь справиться споро. Вы и заскучать не успеете, как всё уже будет готово.
Фьямметта кивнула, выказав намерение выйти из кареты на свежий воздух. Возничий открыл дверцу и разложил ступеньку. Помог девушке выбраться из экипажа наружу.
Фьямма огляделась.
– Скажи, Микеле, а далеко ли еще до Неаполя?
– Да нет, ваша светлость, четверть часа езды, и мы в Марджеллине, а там и до палаццо Ринальди рукой подать.
– Хотелось бы поскорее добраться туда. Я очень переживаю за жену брата и их новорожденного сына.
– Не извольте беспокоиться, ваша светлость. Постараюсь сделать всё побыстрее.
Фьямма кивнула и направилась к миндальной рощице, росшей на обочине дороги. Ветки деревьев были сплошь облеплены практически вызревшими плодами. Зеленые бархатные коробочки надтреснули, и в них виднелись набравшие коричневу миндальные орехи.
«Как быстро летит время!» – подумала Фьямма. Три недели назад, когда они с доньей Каталиной и старшим братом ехали после поминальной мессы по отцу на виллу в Поццуоли, на этих деревьях не было видно ни одного коричневого пятнышка, а через неделю-другую орехи вызреют окончательно и начнут сыпаться с веток прямо на землю.
Да, бег времени стремителен. Она помнит события годичной давности, как будто они случились только вчера. А ведь уже произошло столько всего, что и перечислить трудно. Главное – за истекший год полностью изменилась ее жизнь. Рядом нет отца, зато есть брат и Хасинта, а теперь и маленький племянник появился. Лишь бы с ним и его мамочкой ничего худого не случилось.
Фьямметта разволновалась, когда получила сегодня утром послание из Неаполя, в котором сообщалось о преждевременных и осложненных родах герцогини Маддалони. По-хорошему, Синта должна была родить через две-три недели. Однако роды случились теперь. Если бы Фьямма знала, что всё произойдет именно так, она не поддалась бы на уговоры герцога и не поехала на его виллу в Поццуоли.
Ей не слишком хотелось отправляться туда, но старший брат после панихиды по их общему отцу стал уговаривать Фьямметту и приехавшую к ней из Кастелло Бланкефорте дуэнью погостить на вилле у моря. Более того, он предложил самолично сопроводить их в Поццуоли и показать, чем смогут там себя занять. Ответить отказом брату Фьямметта Джада не смогла. За прошедший год она, конечно, сблизилась с ним, но отнюдь не до такой степени, чтобы общаться по-свойски, как обычно бывает с близкой родней.
Фьямметта понимала, что брат, видя, как непросто она переживает годовщину со дня смерти отца, хотел сделать как лучше. Он предложил им с дуэньей составить компанию семейству его приятеля из Капуи Карло Ланцы. Тот вознамерился вывезти жену и детей на месяц к морю. Герцог Маддалони, выказав гостеприимство, решил предоставить в их полное распоряжение виллу Eden в Поццуоли, а Фьямметте Джаде и донье Каталине – присоединиться к ним и пожить вместе вдали от душного Неаполя пару-тройку недель.
Фьямметта не стала возражать. Уезжать в Кастелло Бланкефорте до родов невестки смысла не имело, да и находиться там, где всё напоминает об отце, в дни годовщины его смерти вовсе не желала. Хасинта Милагрос все последние дни чувствовала себя неважно. Невестка много отдыхала, отчего их общение свелось к минимуму. Фьямметта Джада посчитала, что будет гораздо лучше, если не станет мешать подруге спокойно дожидаться родов. Исходя из этих оснований, маркиза Гверрацци приняла предложение брата, и они с дуэньей в сопровождении герцога отправились в Поццуоли.
Фьямма сорвала с ветки одну бархатную коробочку и, достав практически вызревший орех, покрутила его между ладоней. Она подумала о странных совпадениях, которые не раз замечала прежде. Отец умер 2 июня, два дня спустя после ее дня рождения. А его внук и ее родной племянник родился через год, в ночь на 22 июня. Так же было и с днем рождения младшего братика. Он практически совпал по дате с днем смерти бабушки. Его кончина пришлась на день упокоения матери. Какая-то странная магия чисел и серьезный повод задуматься, почему так происходит.
Фьямметта Джада с рождения обладала наблюдательностью и острым, пытливым умом. Она замечала подобные совпадения не только на примере членов семьи, но и в жизни знакомых и слуг. Вот если бы она смогла понять причину таких закономерностей! Тогда можно было бы предугадывать ход событий. Можно было бы реализовывать все неиспользованные возможности, как, например, ту, о которой Фьямма жалеет до сих пор.
За два дня до смерти герцога Маддалони Фьямметте Джаде исполнилось девятнадцать лет. Отец всю предыдущую неделю находился в Неаполе. В свой день рождения Фьямма ждала его домой, потому что никогда ранее герцог не пропускал этот праздник. Родитель всегда устраивал пышное торжество и задаривал любимую дочь дорогими подарками. Однако именно в тот день отец не приехал.
Фьямметта была очень расстроена. Вместо герцога в Кастелло Бланкефорте прибыл семейный поверенный. Он передал девушке подарок родителя и сообщил, что тот по независящим от него причинам вынужден задержаться в столице королевства на несколько дней. Фьямма не любила адвоката семьи, поэтому постаралась выплеснуть на него скопившуюся досаду.
Однако выплеснулось из нее не всё. Фьямметта Джада продолжила сердиться на отца, ведь она с таким нетерпением ждала его. И дело было не только и даже не столько в дне рождения Фьяммы. Ей хотелось, чтобы герцог Маддалони появился в Кастелло Бланкефорте в тот день, потому что тогда произошло событие, которое стало самым значимым в ее совсем недолгой еще жизни. Друг детства сделал ей предложение руки и сердца, и Фьямметта Джада с большим воодушевлением ответила согласием.
Она познакомилась с Анджело Камилло, сыном Артуро Франческо Саватьери, когда ей было семь лет. По соседству с Кастелло Бланкефорте находилась вилла, принадлежавшая семейству его матери.
Будучи маленькой девочкой, Фьямметта Джада любила незаметно исчезать из дому и бродить в одиночку по окрестным местам. Как-то раз во время одной из таких отлучек в саду соседской виллы Фьямма заметила небольшой кустик, усыпанный редкими по красоте крупными махровыми цветами, похожими на райских птичек красновато-оранжевого тона. Фьямметте отчаянно захотелось сорвать хотя бы один. Она посчитала, что настолько прекрасное создание должно источать чудесный аромат.
Юная маркиза Гверрацци с детства отличалась бесстрашным характером и неутомимой настойчивостью. Потакание собственному любопытству было одним из главных условий ее существования.
Несмотря на не слишком удобное платье, девочка перелезла через ограду и сорвала приглянувшийся цветок. Каким же сильным было разочарование, когда она обнаружила, что божественно красивое создание не издает абсолютно никакого запаха!
Расстроившись, Фьямметта отбросила цветок на землю и намеревалась было покинуть чужие владения тем же путем, как ее незаконное присутствие обнаружилось. Две крупные легавые с громким лаем бросились на нее. Фьямметта Джада до смерти перепугалась. Она уже думала, что придется ощутить остроту зубов и силу челюстей собак, когда вслед за животными в сад вбежал мальчик с копной светлых, почти белых волос и огромными голубыми глазами. Парнишка взял питомцев за ошейники и оттащил их от девочки. Успокоив четвероногих, он спросил Фьямму, что она делает в чужом саду.
Фьямметта Джада ответила своему спасителю, что хотела всего лишь услышать аромат диковинного цветка, который увидела из-за забора. На это парнишка сообщил то, что Фьямма и сама уже обнаружила: цветы совершенно ничем не пахнут.
– Мой отец называет их цветами-обманками, – сказал незнакомец. – Этот кустарник дед привез из Китая в подарок моей матери. Он путешественник. Его зовут Джузеппе Кастильоне. Дед служил художником при дворе трех китайских императоров. Он рассказывал, что этот кустарник назван в честь крупной красноперой птицы с длинным изогнутым клювом и тонкими красными ногами. Она водится в Египте, и зовут ее ибис. А кустарник называют гибискусом.
Фьямметта выслушала рассказ мальчишки с большим интересом. Парнишка пригласил незваную гостью пройти в дом. Фьямма сначала отказалась, но услышав, что никого из взрослых там нет, всё же решилась составить компанию.
Юный хозяин виллы угостил девочку лимонадом и персиками. Они разговорились. Оказалось, что новый знакомый Фьяммы старше на год. Он младший сын виконта ди Калитри. Помимо деда-путешественника, у него есть родной дядя – священник.
С той памятной встречи Фьямметта Джада и Анджело Камилло сдружились. Дружба длилась целых восемь лет, до пятнадцатилетия Фьяммы, когда шестнадцатилетний «друг» признался девушке в любви и впервые поцеловал ее.
Когда это случилось, Фьямма ни капли не возмутилась. Ей было до крайности любопытно, как люди целуются. Не мешают ли им при этом зубы и носы. Поэтому она с большим энтузиазмом включилась в забавное действо, пытаясь тем самым удовлетворить всколыхнувшийся интерес исследователя. Никаких особых ощущений Фьямметта Джада тогда не испытала.
Они целовались при любой удобной возможности целый год, и весь этот год юная маркиза не чувствовала ничего такого, о чем читала ранее в любовных романах.
Так продолжалось до того памятного дня, когда Анджело Камилло, сделав предложение руки и сердца, надел ей на шею в присутствии доньи Каталины золотую цепочку с медальоном в знак помолвки. Украшение не отличалось изыском. На гладком кругляше-подвеске всего-навсего были выгравированы инициалы жениха, но для Фьяммы эта вещица стала самой большой ценностью.
Дед младшего Саватьери был собирателем всякого рода китайских диковинок. Однажды он привез в подарок внуку несколько золотых рыбок. Одну парочку Анджело Камилло подарил Фьямметте. Рыбок запустили в фонтан. Они там хорошо прижились и дали потомство. Фьямма с большим интересом наблюдала за стайкой мальков, которые яркими переливающимися пятнышками вспыхивали то там, то здесь в пенящейся от фонтанных струй воде.
Когда Анджело Камилло, уже находясь в статусе жениха, поцеловал Фьямму, ей показалось, что стайка этих золотоперых мальков перекочевала вниз живота. Они щекотали ее хвостами и плавниками, зарождая странные, томительные ощущения, заставлявшие помолвленную девушку хотеть не испытываемого прежде, но столь желанного удовольствия. Фьямметта Джада поняла, что влюбилась в «друга» по-настоящему.
Потому-то она и ждала в тот злополучный день отца с таким нетерпением. Ей нужно было поделиться с любимым родителем свалившимся счастьем. Но сделать это так и не удалось. Ее ждало страшное известие.
Пару дней спустя после дня рождения Фьямметта Джада пошла на конюшню, чтобы попросить конюха оседлать коня. Она хотела отправиться на прогулку верхом, но по дороге случайно услышала разговор дуэньи с поверенным. Синьор Гуитто говорил донье Каталине о том, что в жизни радость и беда часто ходят рука об руку:
– Герцог два дня назад женил сына, а сегодня сын и наследник герцога готовится к похоронам отца.
Девушка не сразу поняла, о ком и о чем идет речь, но, когда поверенный сказал, что так и не решил, как бы помягче сообщить маркизе Гверрацци о смерти родителя, Фьямма тотчас потеряла сознание.
Дальнейшие события и дни завертелись, как сменные картинки в барберийской шарманке, с тем отличием, что у шарманщиков они, как правило, были яркими и веселыми, а перед взором Фьямметты проносились сплошь мрачные видения в серо-черных тонах.
Фьямметта Джада мало что помнила. Проститься с отцом, как того требовала ее душа, не получилось. Да и самого отца она практически не видела. Взору были доступны лишь гроб, богато декорированный золотом и глазетом, где лежало бездыханное тело, да кучка незнакомцев в церкви, которые отчего-то считали, что у них больше прав присутствовать на траурной мессе по герцогу Маддалони, чем у нее, единственной и вполне законной дочери.
К тому моменту Фьямма знала, что она отнюдь не единственный ребенок отца, что есть единокровный брат, старше на шестнадцать лет. Сейчас она воспринимает его существование как данность, а тогда эта информация стала для нее громом среди ясного неба.
В те гнетущие дни куча вопросов ядовитыми змеями вползала ей в мозг. Почему отец скрывал его существование? Почему не упоминал, что у него до брака с матерью была другая семья? Почему не хотел знакомить их с братом? Почему скрывал ее ото всех? Боялся за нее или стыдился?
Нет, Фьямма не закомплексовала тогда. Она вообще не была склонна к комплексам и рефлексии. Просто вмиг повзрослела в те дни. Из избалованного, беззаботного, жизнерадостного и очень любимого ребенка превратилась в самостоятельную девушку, которая должна была отныне жить и поступать с оглядкой.
Фьямметта понимала: объяви она о себе на панихиде в церкви, и разразится грандиозный скандал, а скандал – это последнее, чего она в той ситуации хотела. К тому же семейный поверенный Арканджело Гуитто советовал дождаться оглашения отцовского завещания. По его словам, воля упокоившегося расставит всё по своим местам.
В общем-то, так оно и случилось. Оказалось, что старший брат любил и почитал отца. Его решение было воспринято им беспрекословно. Отцовским завещанием новый герцог Маддалони назначался опекуном Фьяммы до ее замужества или совершеннолетия. Ему поручалось представить младшую сестру высшему свету Неаполя и позаботиться о выборе подходящего жениха.
Последним вопросом Фьямметта никогда не отягощалась. Она была убеждена, что ее судьба непременно будет связана с Анджело Камилло. Искать иных претендентов на руку и сердце не было никакой надобности. К тому же с отцом они жили довольно замкнуто, ни с кем особо не общаясь. И хоть Фьямме было девятнадцать лет, в свете она представлена не была.
Именно поэтому первое, чем озаботился старший брат, когда сам отошел от шока, было представление юной маркизы Гверрацци столичному бомонду. Шаг в этом направлении был предпринят, когда он вместе с женой и новообретенной сестрой пришел в Театро-ди-Сан-Карло.
Фьямметту всегда интересовал механизм распространения слухов и сплетен. Ей было любопытно, каким образом новость, обрастая догадками и домыслами, перекочевывая от одного человека к другому, превращается порой по итогу в событие, прямо противоположное тому, что было изначально.
К примеру, стоило служанке прогуляться до сеновала с местным конюхом, как на следующий же день обитатели замка судачили, что мужчина чуть ли не насильно затащил девушку на конюшню, где самым непотребным образом овладел ею.
Как ветру, проходящему через устье разбитой амфоры, приятно превращаться в звук, так и слухам лестно перелетать от человека к человеку, обретая массу новых, по большей части пикантных и не существовавших в реальности подробностей.
Когда супружеская чета Маддалони вместе с юной маркизой Гверрацци вошли в свою ложу, зрительный зал загудел, как растревоженный улей. На них вмиг были обращены сотни пар любопытствующих глаз. Казалось, что гвоздем вечера была не Катерина Габриэлли, исполнявшая партию Арджене в опере Йозефа Мысливечека «Беллерофонт», а родственное трио в ложе первого яруса.
Складывалось впечатление, что все посетители театра вместе с программкой получили информационный листок о том, что на этом представлении смогут увидеть редкую диковинку – тайную дочь герцога Маддалони, которую отец скрывал по какой-то неведомой, но, вероятно, веской причине, и что они непременно станут свидетелями семейного эскляндра, ведь вряд ли между старшим братом и младшей сестрой в таких обстоятельствах могут быть нормальные, теплые, дружеские отношения.
Зрители шушукались, переговаривались, указывали в их сторону лорнетами и веерами. Поначалу Фьямма от такого пристального внимания смутилась и спряталась за спину брата, но Хасинта вдруг взяла ее под руку и, склонившись к ушку, зашептала:
– Давай сделаем вид, что я, испанка, рассказываю тебе, неаполитанке, как устроен зрительный зал театра. Утрем этим любопытствующим носы. Покажем им, что мы прекрасно ладим.
Всё это герцогиня Маддалони проговорила с чарующей улыбкой, указывая сложенным веером то в сторону пустующей королевской ложи, то в сторону часов над сценой. Издали и впрямь можно было подумать, что Хасинта Милагрос примерила на себя роль итальянского чичероне.
Такая поддержка оказалась как нельзя кстати. Именно в тот момент Фьямметта Джада решила, что юная герцогиня обязательно станет ее подругой.
Собственно, так оно и произошло. Жена брата за истекший год действительно стала Фьямме очень близка. Они с Хасинтой быстро поладили. Этому способствовало то обстоятельство, что Фьямметта Джада в совершенстве владела испанским. Донья Каталина, бывшая няней, а теперь ставшая ее дуэньей, родилась в той же стране, что и Синта. Она старалась общаться с воспитанницей на родном для себя языке.
Трехлетняя разница в возрасте между куньятами была не столь значимой, чтобы это каким-то образом могло помешать дружбе. При более тесном общении обнаружились и сходство в мировоззрении, и близость темпераментов, и говорливость обеих. Это наложилось на изначальную приязнь друг к другу и полное отсутствие у них иных подруг.
Благодаря Синте Фьямметта Джада нашла общий язык со старшим братом. Юная герцогиня стала связующим звеном между Фьяммой и Джанкарло. Дружба с Хасинтой Милагрос в значительной мере помогла маркизе Гверрацци пережить этот непростой год.
Синта делилась с Фьямметтой воспоминаниями о жизни на родине, читала письма от сестры и брата, поведала подруге историю семьи и родни. Фьямма в свою очередь знакомила невестку с неаполитанскими суевериями и обычаями, делилась рассказами о жизни в Кастелло Бланкефорте, много говорила о родителях и пожилой дуэнье, которая осталась жить в ее родовом замке в Сант-Агата-де-Готи. Жена брата была единственным человеком, помимо дуэньи, кому она доверила самую сокровенную тайну: историю помолвки с Анджело Камилло Саватьери.
Фьямметта не знала, рассказала ли Синта об этом обстоятельстве супругу, но тот факт, что Джанкарло Мария не слишком наседал на нее с замужеством, свидетельствовал в пользу того, что между герцогом и герцогиней Маддалони не было никаких секретов.
Старший брат вполне мог проявить настойчивость в этом вопросе. Появление богатой наследницы семейства Ринальди на столичном рынке невест произвело фурор. Уже после первого выхода в свет на Фьямметту Джаду буквально обрушилась лавина приглашений на балы и званые вечера.
Трое оптимистов мужского пола отважились на заочное предложение руки и сердца. Всем троим в мягкой форме было отказано. Поняв, что дальше будет хуже, Фьямма перестала посещать с Джанкарло и Хасинтой любые светские мероприятия. Решила посвятить досуг развитию вокального дарования.
Сколько себя Фьямма помнила, она всё время пела. От природы маркиза Гверрацци обладала не только склонностью к этому занятию, но и завидными вокальными данными. Когда ей исполнилось двенадцать, она, помимо пения, начала заниматься игрой на гитаре. Ей хотелось научиться самой себе аккомпанировать.
Первым учителем стал сын кастеляна замка Джанмарко Торрегросса. Он был на четыре года старше Фьяммы и с большим удовольствием давал юной маркизе уроки игры на гитаре. Парень обладал музыкальным даром и без чьей-либо помощи освоил игру на инструменте.
Увлеченная музыкальными занятиями, Фьямметта Джада совершенно не замечала, какими глазами смотрит на нее «учитель». Но от внимательной дуэньи, которая присутствовала на всех уроках, это не укрылось. По всей видимости, опасения насчет возможных последствий такого рода занятий донья Каталина выразила герцогу. Отец, дабы не обидеть кастеляна замка, верой и правдой ему служившего, и не вызвать каких-либо подозрений у дочери, не стал запрещать уроки, а поступил хитрее. Он предложил оплатить Джанмарко системное обучение музыке в консерватории Повери-ди-Джезу-Кристо. Разумеется, парень от такой возможности отказаться не смог. Гитарные уроки прервались сами собой.
Когда младший Торрегросса уехал, Фьямма пристала к отцу с просьбой, чтобы и ее отдали на обучение в то же заведение. Конечно, родитель не внял просьбе. Но Фьямметта умела настоять на своем. Поэтому вскоре у юной маркизы Гверрацци появился настоящий учитель игры на гитаре. Это был пожилой человек, разглядевший в девочке музыкальное дарование.
Именно по его совету отец время от времени привозил в замок бывших оперных певиц, которые давали ей уроки вокала. Наиболее системно Фьямму учила петь бывшая примадонна, а ныне педагог Виттория Тези. Несколько уроков дали Франческа Куццони и Джованна Гуэтти.
После смерти отца эстафету по оплате вокальных и гитарных занятий перенял старший брат. Джанкарло Ринальди, чтобы наладить отношения с новообретенной сестрой, договорился с композитором и музыкальным педагогом Николой Салой о том, чтобы тот раз в неделю занимался с юной маркизой. Разумеется, такой поступок не был спонтанным решением и собственной инициативой Маддалони. На это его сподвигла Хасинта Милагрос. Она на первых порах и сопровождала Фьямметту Джаду на занятия к Сале. Так было до тех пор, пора интересное положение герцогини не стало препятствием для совместных поездок на уроки.
Когда Хасинта прекратила выезжать из дому, Фьямметте пришлось прервать занятия. Тем не менее Фьямма была безмерно признательна брату и подруге за предоставленную возможность, ведь у Николы Салы она могла петь дуэтом вместе с начинающим и одаренным от природы певцом Джакомо Давиде. Он также занимался вокалом у этого педагога.
Джакомо был примерно того же возраста, что и Фьямметта Джада, и буквально грезил оперной сценой. Эта его одержимость оказалась заразительной. Подающий большие надежды певец и талантливая маркиза прекрасно поладили, и Фьямметта стала надеяться, что когда-нибудь им доведется петь в Театро-ди-Сан-Карло вместе. С того времени и сама Фьямметта Джада начала мечтать о карьере примадонны.
– Ваша светлость, всё готово. Можно трогаться дальше.
Фьямма вздрогнула, когда за спиной прозвучал голос подошедшего кучера. Она задумалась и не ожидала, что возничий починит карету так скоро.
– Хорошо, Микеле. Я уже иду, – ответила она и метнула миндальный орех, который до сих пор держала в руке, в дупло старой липы. Оттуда неожиданно вылезла рыжая белка. Зверек взобрался по древесной коре на ветку выше и оттуда с недовольством уставился на девушку, недозволительным образом потревожившую его покой.
– Ой, прости-прости, – воскликнула Фьямметта, – я вовсе не хотела пугать тебя. Не думала, что в дупле кто-то есть.
– Придется вам откупиться от белки, чтобы загладить вину, – пошутил возничий.
– Но у меня ничего нет, – ответила Фьямма на полном серьезе.
Коккьере усмехнулся, сунул руку в карман и, разжав кулак, продемонстрировал с пяток тыквенных семечек.
– Вот, возьмите, – сказал он и ссыпал все до единой в подставленную ладошку без перчатки.
Фьямметта улыбнулась и поблагодарила кучера:
– Вот спасибо, Микеле, ты прямо-таки выручил меня.
Она подошла к липе и подняла ладошку повыше. Белка какое-то время смотрела на нее с подозрением, а потом всё же начала спускаться по стволу липы вниз. Фьямма подставила ладонь поудобней, и белка, спустившись еще немного и опершись задней лапкой с острыми коготками на руку девушки, ухватила первое семечко. Моментально сгрызла его и принялась за второе. Так одно за другим уговорила все, после чего споро залезла в дупло.
– Пошла бельчат кормить, не иначе, – прокомментировал ее действия возничий. – А миндальный орех – это вы зря кинули. Миндаль – для белок яд.
Услышав это, Фьямма расстроилась.
– Так я же не нарочно это сделала. Мне и в голову не могло прийти, что в дупле кто-то есть.
Немного поразмыслив, предложила:
– Микеле, а давай поступим так: я дам тебе пару серебряных карлино, а ты залезешь на дерево и достанешь из дупла тот злополучный орех.
Кучер почесал затылок. Конечно, плата была очень щедрой, но лезть в дупло и спасать белок…
– Знаете, ваша светлость, я вот что подумал. Эта белка не дура. Она наверняка знает, что такие орехи есть нельзя. Это животное выбрало себе дупло возле миндальной рощи. Но рыжая плутовка давно просекла, что грызть можно, а чего нет. Будь это иначе, белки бы уже и в помине не было. Тут столько миндаля, что, начни она питаться им, давно бы со свету сгинула. Вы лучше вот что – насыпьте ей семечек у корней дерева. У меня, кажется, еще немного в штанах завалялось. Тогда-то она точно ваш злополучный орех грызть не будет.
Коккьере сунул руку в карман панталон и вынул оттуда несколько тыквенных семечек.
– Вот. Это и будет ваш откуп.
Фьямметта обрадовалась, сгребла семечки и понесла к старой липе в качестве подношения белке.
Кучер, глядя на эту сцену, лишь усмехнулся в усы:
– Ну и ну! Рыжая белка другой рыжей белке гостинец несет.
Фьямметта Джада, ссыпав семечки на землю у основания ствола, развернулась, отряхнула ладошки и с чувством выполненного долга произнесла:
– Всё, Микеле, дело сделано. Можно ехать.
Кучер хмыкнул, помог маркизе забраться внутрь кареты, сложил ступеньку, захлопнул дверцу и, взгромоздясь на сэрпу, пустил лошадей в бег легкой рысцой.
Буквально влетев в кабинет брата, Фьямметта Джада, забыв поздороваться, первым делом спросила:
– Ну что? Какие новости? Как себя чувствуют Синта и новорожденный?
Джанкарло оторвался от письма, которое читал, и ответил:
– Слабы оба. Жена потеряла много крови. Сын родился недоношенным. Прогнозы неплохие, но требуется время.
– А врач? Что говорит врач?
– Доктор Сангинетти поехал к себе. Ему нужно отдохнуть. Ночь была тревожная и непростая. Он сказал, что заедет позже и назначит Хасинте восстанавливающее лечение. Синта сейчас тоже отдыхает. Сангинетти уверил меня, что ей следует побольше спать. По его словам, сон должен придать герцогине сил. Вот поэтому я жену и не беспокою. Решил заняться разбором скопившейся корреспонденции.
– Уф, ну слава Богу, – начала говорить Фьямма, развязывая ленты шляпки, – а то я всякого уже напридумывала.
Она вынула шляпную булавку, сняла головной убор и плюхнула его на край письменного стола, сдвинув тем самым аккуратную стопку бумаг, лежавших там.
Джанкарло Мария проследил за этим действием. По всей видимости, ему не слишком это понравилось, потому что он взял шляпку, поднялся из-за стола и, подойдя к двум креслам, стоявшим в углу кабинета, разместил ее на геридоне, расположенном промеж них.
Впрочем, никакого замечания сестре Джанкарло не сделал. Он вообще старался обходиться с нею гораздо мягче, чем следовало бы. Герцог Маддалони, познакомившись с Фьямметтой Джадой, быстро понял: отец непомерной любовью к единственной дочери испортил ее настолько, насколько это вообще было возможно. Нет, ничего вопиюще плохого в характере Фьяммы не было. Она отличалась искренностью, прямотой, сострадательностью. Но! Все положительные качества перечеркивали необузданное своеволие, строптивость, отсутствие должных манер и невоздержанность в речах.
Ее язык был колким, а подчас и довольно язвительным. Она никогда не лезла за словом в карман и всегда говорила то, что думает. Любому дураку могла в глаза сказать, что он дурак. По счастью, на близкий круг это не распространялось. Синту Фьямма искренне любила и считала подругой. А по отношению к нему… Брат и сестра всё еще притирались друг к другу, поэтому старались общаться осторожно, с некоторой оглядкой.
Вот и теперь Фьямма заметила, что герцог переложил ее головной убор с письменного стола на геридон, и хотела извиниться за невоспитанность, однако сделать это помешал маленький вредный бесенок, сидевший внутри. Она молча подошла к низкому столику у кресел и взяла шляпу в руки.
– Я пойду, пожалуй. Не буду тебе мешать.
– Ты не мешаешь, – ответил брат спокойно. Помолчав немного, спросил:
– Ты приехала одна или с доньей Каталиной?
– Одна. Я получила твое послание после завтрака. Дуэнья в это время, по обыкновению, отдыхает. Я не стала ее тревожить.
– Но у нас с тобой, если помнишь, уже был разговор на сей счет. Я просил тебя не разъезжать одной по дорогам королевства.
– Так я же была не одна, а с коккьере! – воскликнула Фьямма. – К тому же вряд ли бы присутствие пожилой женщины в карете помешало бы разбойникам, случись таковые, исполнить задуманное злодейство.
– Оттого я и просил тебя, чтобы в любые поездки брала с собой выездных лакеев. Они вооружены и в случае чего смогут выступить твоими охранниками. Но ты из-за детского упрямства по-прежнему игнорируешь мои просьбы.
– Это не из-за упрямства, просто всё время забываю про лакеев. А что касается сегодняшней поездки, я очень торопилась приехать сюда, вот и не взяла с собою никого. И вообще, ты же видишь, ничего страшного со мной не случилось.
– Когда случится, поздно будет, – заметил герцог неодобрительно. Помолчав немного, спросил:
– Как тебе отдыхается в Поццуоли? Дети Ланцы не слишком досаждают?
Фьямметта Джада была рада смене темы, так что ответила весьма воодушевленно:
– Нет, что ты, напротив. Без них там было бы скучно. Вчера днем, например, я вместе с ними ловила лягушат и стрекоз, а вечером учила обоих мальчишек играть на гитаре.
Запнувшись на минуту, Фьямметта добавила:
– Кстати, о вилле. Хотела спросить тебя, кому пришла в голову столь потрясающая идея строить ее именно в Поццуоли, да к тому же назвать ее «Эдемом»?
Джанкарло Мария, выражая непонимание, изогнул бровь, а Фьямметта Джада продолжила:
– Сейчас еще ничего, ветер с моря дует, а вот когда тянет серой с Сольфатары, там же дышать невозможно! В такие дни вонь стоит адская. Так может пахнуть лишь преисподняя, а вовсе не райский сад. Если бы не семейство Ланца, которое по своей воле захотело поехать туда, я бы подумала, что ты хочешь извести неугодную сестрицу.
Заметив неодобрительный взгляд брата, Фьямметта Джада решила извиниться:
– Прости. Не слишком удачная шутка, согласна. Не обращай внимания. Я понимаю, что ты хотел как лучше, и благодарна тебе за это. Правда-правда. В Поццуоли действительно красиво, и в такие дни, как вчерашний, когда ветер дует с моря, там великолепно. Гораздо лучше, чем в пыльном и грязном Неаполе. Но мне действительно интересно, неужели это отец захотел построить виллу в таком странном месте?
– Нет, он к этому не имел никакого отношения. Эта вилла принадлежала семейству моей матери. Мне она досталась после ее смерти. К сожалению, герцогиня умерла, когда мне было всего лишь десять лет. Как понимаешь, в таком возрасте вопросы, подобные твоему, ребенка волнуют мало. Так что вряд ли смогу удовлетворить твое любопытство. Мотивы, которыми руководствовались предки с материнской стороны, строя виллу именно в Поццуоли, мне неизвестны.
Как ни странно, Фьямма ответила совсем невпопад:
– Знаешь, я только сегодня думала о магии чисел. Ты не находишь странным тот факт, что и я, и ты – мы оба потеряли матерей, когда нам было по десять лет? У меня иногда складывается такое ощущение, что Господь играет нами, как пешками, выводя какие-то математические или божественно-магические формулы. Тебе так не кажется?
– Нет, не кажется. Думаю, это простое совпадение.
– Уверен?
– Уверен.
Немного помолчав, Фьямметта спросила:
– Можно я загляну к Синте? Не переживай, будить не буду. Просто посижу с нею рядом. Понимаешь, я безумно волнуюсь за нее.
Джанкарло Мария впервые улыбнулся:
– Не возражаю, конечно. Жена твоему присутствию будет только рада.
Фьямма смотрела на осунувшееся лицо подруги и думала, под каким соусом она смогла бы преподнести Анджело Камилло нежелание иметь детей. Нет, отказываться от потомства в принципе Фьямметта Джада не собиралась. Она прекрасно понимала, что когда-нибудь придется стать матерью, но, глядя на болезненно-бледное лицо Хасинты, Фьямма абсолютно точно поняла: рождение ребенка – это отнюдь не развлечение, поэтому его нужно отложить на самый отдаленный срок.
Фьямметта поднялась со стула, на котором сидела, и подошла к окну.
«Интересно, – подумала она, – а можно каким-то образом избежать нежеланной беременности, не отказываясь при этом от того, что обычно происходит между мужем и женой под покровом ночи за закрытыми дверями спальни?»
От супружеского долга в браке с Анджело Камилло Фьямма отказываться не хотела. Конечно, ее, как и любую девственницу, пугала такая перспектива, но и одних поцелуев с женихом уже было недостаточно. А теперь, когда виконт ди Калитри отправил младшего сына на учебу в Епископальную семинарию в Теджано, стало катастрофически не хватать и этих поцелуев.
В последнем письме Анджело Камилло сообщал, что вернется в июне в Неаполь. К сожалению, сроков он не указал. Июнь наступил, и Фьямма продолжает каждый день мучительно ожидать известий от жениха.
– Фьямма, это ты? – окликнула проснувшаяся Хасинта.
Девушка обернулась и увидела на улыбающемся личике подруги с трудом проступивший румянец.
– Как хорошо, что ты приехала! – голос Хасинты со сна был слабым и хрипловатым. – Знаешь, мне не хватало тебя в последние дни.
– Мне тоже тебя не хватало, amiga, – ответила Фьямма с улыбкой.
Она подошла ближе и опустилась на стул, стоящий возле кровати. Взяла выпростанную руку подруги в свою.
– Зато я могу поздравить тебя с рождением сына. Ты такая молодчина, Синта! Конечно, было бы лучше, если бы ты смогла договориться с наследником брата потерпеть еще пару неделек и не вылазить из твоего животика, но уж как есть, так есть. Главное – вы оба живы и относительно здоровы. Вам стоит поднабраться сил, и всё будет в порядке.
– Ты его видела?
– Кого?
– Малыша, разумеется.
– Нет еще, не успела. Я сразу к тебе пришла. Не терпелось взглянуть на молодую мамочку. Как ты вообще?
– Терпимо, а ночью было очень трудно. Доктор Сангинетти сказал, что ребенок сильно порвал меня.
– Вот потому-то я и не хочу иметь детей! – воскликнула Фьямма.
Хасинта Милагрос рассмеялась.
– Не хочешь, потому что не любишь по-настоящему.
– Неправда, – возмутилась Фьямметта, – я люблю Анджело! Но вот рожать детей не желаю совершенно. Посмотри на себя: ребенок тебя целиком высосал. Больной Вакх на картине, что висит в вашей гостиной, по сравнению с тобой – румяный красавчик.
Хасинта Милагрос мелодично рассмеялась.
– Глупышка, ты даже не представляешь, какой вселенской радостью наполняется сердце, когда частичку тебя и человека, которого безумно любишь, кладут на твою грудь. Этот миг окупает всю боль и страдания. Я уже не говорю о том, какой гордостью наполняется душа, когда осознаешь, что сумела подарить наследника любимому мужчине.
Фьямметта Джада хлопнула себя по лбу.
– Святая Мадонна! Какая же я глупая! Говорила с братом и совершенно забыла поздравить его с этим знаменательным событием. Так переживала за вас, что поздравления напрочь вылетели из моей дырявой головы. У Джанкарло, когда я вошла, был такой расстроенный вид, что я подумала о худшем. В такой ситуации, как понимаешь, было не до поздравлений. А потом он вновь стал отчитывать меня за то, что приехала в Неаполь без сопровождения. Вот о самом важном-то и позабыла.
– Ничего, поздравишь позже, – успокоила Фьямметту Хасинта. – Главное, что ты теперь здесь, с нами, а остальное неважно. А насчет выволочки за поездку без сопровождения, тут твой брат прав. Пойми, cuñada, ты сильно рискуешь. Добром это точно не кончится. Хорошо, если тебя всего лишь ограбят, но ты молода и красива. Поверь, найдется много желающих покуситься на твою честь.
– Хорошо, уговорила. Сегодня же пойду и куплю себе терцероль. Благо, что отец научил меня неплохо стрелять. Даю слово, amiga, отныне буду разъезжать исключительно в сопровождении кремнёвого охранника.
– Ты прямо как мой брат, Фиа, всё сводишь к шутке. А мне, знаешь ли, вовсе не до них. Дай слово, что с этого дня выезды будешь делать исключительно в компании двух выездных лакеев.
Фьямметта Джада втянула воздух ноздрями и протяжно выпустила его.
– Хорошо, Синта. Уговорила. Даю тебе слово.
В этот момент дверь спальни тихонько приоткрылась, и в нее протиснулась голова Орсины, камеристки юной маркизы.
– Ваша светлость, извините, что побеспокоила. Тут для ее сиятельства маркизы письмо доставили. Мажордом сказал, что синьорина Фьямметта гостит в палаццо Ринальди, вот я и вызвалась отнести послание. Я думала, вы еще спите, поэтому решилась передать письмо ее сиятельству лично. Посчитала так: пока вы отдыхаете, синьорина Фьямметта успеет ознакомиться с ним.
– Ты всё правильно сделала, Орсина. Отдай письмо маркизе, а мне принеси что-нибудь попить.
– Отвар шиповника подойдет? Я слышала, как доктор распорядился кухарке приготовить его для вас.
– Подойдет, только попроси Кармеллу слегка подсластить.
– Как прикажете, ваша светлость.
Служанка отдала письмо Фьямметте и, сделав книксен, удалилась. Вернулась она быстро, неся на подносе графин с коричнево-красным напитком. Пока герцогиня утоляла жажду отваром шиповника, Фьямметта Джада читала письмо. Отставив пустой стакан на поднесенный поднос, Хасинта Милагрос взглянула на подругу и насторожилась – так переменилось выражение ее лица.
– Фьямметтина, что случилось? На тебя смотреть страшно. Клянусь Мадонной, бледностью сейчас ты перещеголяла даже меня.
Фьямметта Джада оторвала глаза от письма, которое читала, и еле выдавила:
– Анджело Камилло разорвал нашу помолвку.
Эта новость стала снегом посреди лета и для Хасинты.
– Как разорвал? Почему разорвал? – спросила она недоуменно.
– Не знаю. Ничего не знаю. В его письме какой-то сумбур. Единственное, что поняла, – Анджело не приедет в Неаполь, потому что виконт ди Калитри отправил его в Рим. При содействии дяди епископа он зачислен на богословский факультет Папского Григорианского университета.
– И что теперь?
– Теперь? – Фьямметта Джада потерла в растерянности лоб. – Теперь…
Она выглядела задумчивой, как если бы перебирала в голове различные варианты возможных действий. Через минуту выдала:
– Теперь я еду в Рим. Я не дам Анджело разрушить всё то прекрасное, что между нами было.
Не до конца оформившаяся в голове идея стала выглядеть как настоящий план.
– Но, Фиа, послушай…
Хасинта Милагрос не успела договорить, потому что Фьямметта Джада, как моментально зародившийся вихрь, подорвалась с места, подлетела к подруге, чмокнула ее в щеку и, удаляясь из комнаты, прокричала:
– Передай мои самые искренние поздравления с рождением сына брату!
Лежащая на постели герцогиня пискнула в ответ:
– И это всё, что ты хотела сказать мне?
– Еще хотела сказать, что люблю тебя и горжусь тобой, молодая мамочка! – это Фьямметта Джада выкрикнула уже в дверях. Когда она повернула голову вперед, чтобы выпорхнуть в коридор, то буквально врезалась лицом в грудь незнакомого мужчины в дорожном костюме, пытающегося войти в спальню.
– Ой, простите, я вас не заметила, – буркнула она и, обогнув незнакомца по дуге, побежала по коридору, звонко стуча каблучками по паркету. Фьямметта даже не почувствовала удивленно-заинтересованный взгляд, направленный прямо ей в спину.
